Per aspera

      Крис неудачно повернулся в полусне и вскрикнул от острой, режущей боли внутри. В голове было пусто и муторно, как после кошмара. Миг — и сердце словно взорвалось: он вспомнил, что кошмар случился наяву.       — Проснулся, блядина.       «Я ведь правда проснулся, — обречённо подумал Крис. — Я дома, всё кончилось. Но откуда тогда этот злой альфий голос?»       Тело само по себе сжалось в комочек, руки шарили по бёдрам, натягивая старую широкую футболку до самых коленей.       — Доброе утро, шлюшка, — не отставал голос.       Крис, не решаясь открыть глаза сквозь панику наконец узнал отца.       — Я не… — губы болели и не слушались, в раздражённом горле словно застрял репей. — Я н-не шл…       — Попизди мне тут, блядина, — почти весело сказал отец. — Всё мы про тебя знаем: Эйден смотрел твой ноутбук. Жасминовый аукцион, значит?       Крис с трудом разлепил веки. Какой ещё аукцион? Он ездил в Риверстон, поступил, а потом… потом…       — Меня изнасиловали, — выдохнул он. — В подворотне, трое.       — Они всегда треплются про изнасилование, я тебе говорил, — голос Эйдена звенел от самодовольства. — Продадут себя, схапают денежки и пиздят, что не виноваты.       Крис в ужасе тряс головой. Всё не так! Он думал про аукцион, да, но ведь смог поступить сам, без денег!       — Ну что ж, сын у меня шлюха, тут уже ничего не поделаешь. Бить его уже поздно, хотя и хочется. Хоть деньгами поделись, блядина.       — Н-нету у меня денег, — Крис почти плакал. — Меня правда изнасиловали, клянусь.       — Уже припрятал, ублюдок, — прорычал Эйден. — В сумке ничего нет, и в шмотках тоже пусто.       Сильная отцова рука схватила Криса за волосы, рывком вытаскивая из постели. В память хлынули, наползая один на другой, образы прошлой ночи. Омега заорал, забился и вырвался, оставив в пальцах отца клочья волос. Заполз в угол постели, сжался в комок и беззвучно заплакал.       — Не скули! — разозлился отец. Пощёчина отбросила Криса, как тряпочного, на смятое одеяло — он судорожно всхлипнул и замер, не дыша. Задница сжалась в ожидании боли и, похоже, снова закровила.       — Где деньги, шлюха? Где твои блядские деньги? — отец бил на каждое слово, несильно, но Крису казалось, что он ломается снова от каждого удара. — Где. Твои. Блядские. Деньги. За. Аукцион. Шлюха.       — Ну хватит, отец, так ты ничего не добьёшься, — сжалился наконец Эйден. — Пойдём пока, пусть полежит один и подумает о семье. И о позоре своём.       Крис понял только, что всё закончилось, но в любой момент может начаться снова. Безвольные руки не слушались, футболка задралась до пупка, а он лежал сломанной куклой, не в силах даже убрать с лица растрепавшиеся волосы. Слёзы беззвучно текли, скатывались в уши и противно холодили кожу. На потолке, среди посеревшей от времени побелки, вилась глубокая трещина. Крис смотрел на неё и думал отстранённо, что и через его жизнь идёт такая же, только глубже, страшнее, насквозь, и стоит только пошевелиться — дом рухнет, и его жизнь рухнет тоже, погребая жалкого, изломанного, опозоренного омегу под руинами. Ни одна живая душа по нему не заплачет… Кроме, наверное, Рика.       Мысль о Рике придала сил. Крис скатился с кровати, нашёл свою безжалостно выпотрошенную сумку. Среди вещей, теперь ненужных — бумаги о поступлении, расчёска, зеркальце, листочек липы на удачу — он нашёл мобильник.       «Прости, Рикки, и счастья тебе», — набрал Крис.       Эсэмэска ушла, Крис решил, что его дела здесь закончены. Осталось придумать, как покончить со всем окончательно. Дверь отец с братом заперли, со второго этажа насмерть не выбросишься. Вешаться не хотелось: слишком пугала боль и возможность не довести до конца. Зазвонил телефон. Крис глянул на экран: Рик. Он отключил звук, засунул мобильный под подушку и полез в стол, за ножом для бумаги.       Телефон глухо жужжал, а Крис всё не мог решиться. Нож был грязный, проржавевший, и омега чертовски логично думал, что на нём столбняк и вообще всякая зараза…       Дверь комнаты открылась. Крис даже не обернулся.       — Ну ладно, братик, поругались и хватит, — ласково сказал Эйден, входя. — Понимаю: сам таким был. Молодость, красиво жить хочется. Давай пополам деньги поделим, а старый хрен обойдётся. А я тебя защищать буду, Кристи.       — У меня нет денег, Эйден, — Крис смотрел только на нож. — Я поступил в университет. Сам. А когда ехал домой, меня изнасиловали трое альф. А ведь я, — выдержка закончилась, Криса снова затрясло, — я просил тебя, Эйден, встретить меня!       — Тупой бесполезный выблядок! — заорал в ответ Эйден, прекратив играть в сочувствие. — Не смей валить всё на меня, шлюха! Сам, поди, лёг под них, дырка течная, а теперь виноватых ищешь!       — Я не хотел, — проскулил Крис, — я отбивался, клянусь!       — Знаю я, как вы отбиваетесь, дырки, — грязно ухмыльнулся брат. — Сами на хуй прыгаете. Вот и ты, блядина… Лучше бы правда продался, хоть бы польза с тебя была, прошмандовка!       Эйден ударил пару раз, зло, но не по лицу, а по ссутуленным плечам. Брезгливо обтёр руку о кровать, словно не заметив кровавых пятен на простыне, и вышел.       Крис сидел, как мёртвый, слушал звуки из коридора и старался ни о чём не думать. Отец, поливая его отборным матом, ушёл за выпивкой. Эйден не заходил. Во входную дверь настойчиво позвонили, потом начали стучать, кажется, ногами. Крису было всё равно. Эйден открыл дверь, заорал, но быстро сбавил тон, заговорил почти нормально. Гостя Крис не слышал: тот то ли молчал, то ли шептал. Через пару минут скрипнула дверь комнаты и на пороге появился Рик.       — Крис, что случилось? — решительно сказал он. Заметил ссадины на лице друга, его пустой взгляд, потом посмотрел на постель и охнул. — Рассказывай всё.       Крис посмотрел на его побледневшее лицо, сжатые белые губы, и загадал про себя: если Рик тоже не поверит или если отшатнётся презрительно, уйдёт — останется только покончить с собой. Пойти на вокзал и броситься под поезд. Даже захотелось, чтобы так и произошло: умирать просто, а после вчерашнего — уже и не больно, наверное. Жить куда сложнее и больнее.       — Меня вчера выебли в подворотне трое пьяных незнакомых альф, — сказал он, не отводя взгляда от лица друга, специально стараясь быть грубее и циничнее. — Пихали мне свои вонючие хуи в задницу, в рот, а потом один повязал узлом. Вот такая вот история, Рикки.       Рыжие брови Рика взлетели вверх, рот страдальчески изогнулся. Он пошатнулся, отступил на шаг… И вдруг опустился на пол, подполз к замершему на стуле Крису, обнял его за колени и заплакал.       — Прости, прости меня, Кристи, прости, если сможешь, — всхлипывал Рик, и его плечи дрожали. — Это всё из-за меня, из-за моих проклятых нервов. Хочешь, я найду их, я пока не знаю, как, но найду… И убью, сам их убью, своими руками, только прости меня, пожалуйста…       Крис вздрогнул. Чувствовать чужие руки на своём теле, даже и руки Рика, было почти невыносимо. Он отстранился. Друг поднял заплаканные глаза, и в них плескалась такая тоска, что Крису стало жутко.       — Ты не виноват, Рикки, только не ты, — прошептал Крис. — Это я сам… Не надо было заходить на вокзал, и идти подворотней, и вообще… Не надо их искать…       — Ты прав, — Рик неожиданно собрался, вытер, сняв очки, глаза рукавом. — Пусть их ищет полиция. Сейчас надо отвести тебя к доктору, к психологу… Ты ведь не собираешься ничего с собой сотворить?.. Ничего непоправимого?       Крис сполз со стула, сел на пол рядом с другом. Задница болела, сильно тянуло внутри. О каком непоправимом Рикки говорил? Всё непоправимое уже произошло. Всё рухнуло.       Друг достал телефон, собираясь куда-то звонить. Наверное, доктору. Крис вспомнил школьного врача, одинокого старого омегу мистера Кроули, его презрительно поджатые губы и ненависть ко всем, кто моложе и счастливее… Как он, надев перчатки, полезет внутрь и наверняка скажет, что Крис сам виноват, туда ему и дорога… И полицейские в участке, и все-все вокруг — соседи, знакомые — будут тыкать пальцами, обсуждать… Если уж брат с отцом не поверили, то чего от посторонних ждать?       Крис принял решение.       — Рикки, — тихо сказал он, забирая у друга телефон. — Если ты хоть кому-нибудь расскажешь, хоть обмолвишься, я… Я покончу с собой, клянусь. Я не вынесу…       Рик посмотрел на него, явно собираясь спорить и переубеждать, но, видимо, по лицу понял, что Крис не шутит.       — Но надо же к доктору, Кристи, — жалобно попросил он. — Вдруг там… Тебя…       — Я в порядке, — усилием воли Крис скривил губы в жалком подобии улыбки. — Омежий организм природой подготовлен к… к этому всему, даже к узлу. Переживу. Иначе бы уже сдох. Просто посиди со мной немного, Рикки.       Рик всхлипнул, попытался обнять Криса за плечи, но тот вздрогнул и отстранился. Невыносимо было чувствовать прикосновения, да и просто терпеть присутствие другого человека рядом с собой удавалось с трудом. Внутри ледяным комом свернулась паника, не поддающаяся разуму.       — Хочешь поговорить? — тихо спросил Рик.       Крис помотал головой, но тут же понял, что хочет. Даже не то чтобы хочет — он просто умрёт, если не выскажет самого страшного, самого больного.       — Они мне не поверили, — пробормотал он, уткнувшись лицом в коленки. — Отец не поверил, и Эйден тоже. Они думают, я сам…       Слова перешли в сухие, без слёз, сдавленные всхлипы. Рик всё-таки осмелился погладить его по волосам, и Крис стерпел, хоть и вздрогнул снова.       Хлопнула входная дверь, отец привычно споткнулся о коврик у порога и выматерился. Криса крупно затрясло, и он по-звериному, на голых рефлексах пополз в угол в жалкой попытке спрятаться. Ругань отца и его злой голос смешались в голове с голосами насильников, утренние побои показались продолжением ночных издевательств… На краю сознания теплилась мысль, что нельзя так позориться при Рике, но Крис ничего не мог с собой поделать, только закусил ладонь, чтобы не завыть от страха.       Дверь комнаты резко распахнулась.       — Ну, шлюха, поделиться блядскими денежками с родным отцом не надумал?       В голове стучало только одно: сейчас будут бить. И если ещё вчера он бы дрался до последнего, злой и опасный, как тощий дворовый кот, то нынешний Крис усвоил одно: не сопротивляться. Сопротивляться — больнее. Свернуться калачиком, уйти в себя и перетерпеть… Гордость Криса Тиани навсегда осталась в грязной луже привокзальной подворотни, растоптанная и заблёванная.       — Как вы смеете?!       Твёрдый уверенный голос звучал незнакомо. Крис не сразу понял, что это говорит Рик, Рикки-ботаник, который двух слов сказать незнакомцу не мог и отчаянно краснел, когда на него просто смотрели. Крис отважился поднять глаза — и обомлел.       Рикки стоял перед его отцом, расправив плечи. Не просто стоял: он напирал, как какой-то супергерой из дурацкого фильма, тыча пальцем в грудь альфе на две головы его выше.       И отец, обычно неукротимый в подпитии, пятился перед этим робким стеснительным омегой.       — Вы — чудовище, — припечатал Рик. — Вы, мистер Тиани, недостойны такого сына, как Крис! Вы не альфа, вы позор своего вида! Неспособны защитить самого близкого человека, да ещё на него и срываетесь! Мне стыдно просто стоять с вами рядом!       «Вот сейчас, — понял Крис, холодея, — отец ударит. Рик омега, а омеге никогда и ни за что не справиться с альфой — ему лежать у ног покорной, послушной куклой…»       — Я… Я не это, я не того, — таким Крису никогда ещё не приходилось видеть отца: растерянным, почти напуганным. — А чего он? А что мне делать оставалось?       — Просить у него прощения, — резко сказал Рик. — Можете начать сейчас.       — Что? — К отцу вернулась его привычная злость. — У этой шлюхи? Может, денег у него и нету, но уж точно сам виноват, что на него альфы незнакомые полезли! И нечего тут сопли распускать, на жалость давить.       — Вы ещё пожалеете, мистер Тиани, — прошипел Рик. — Пойдём, Кристи, поживёшь у меня.       Рик сам, не глядя на друга, подхватил с пола сумку: Крис её на прошлой неделе на распродаже купил, мечтая, как переедет в Риверстон. Вещи Рик вытряхивал из шкафа без всякой системы, кидал первое, что под руку подворачивалось. Крис всё никак не мог поверить, что это правда. Поднялся с пола, двигаясь как марионетка на верёвочках, принялся натягивать джинсы. Отец молча смотрел на их сборы.       — Паспорт возьми, — скомандовал Рик, правильно поняв состояние друга. — Тебе же до совершеннолетия месяц остался? Вот и отлично, будешь сам себе хозяин, уедем в универ, и никто не остановит тебя.       — Да пусть пиздует, нахуй он сдался, останавливать, — заорал отец. — Я эту блядину на порог не пущу больше! И когда твои, Питерс, предки его вышвырнут из вашего дома — пусть не приползает сюда!       — Не надейтесь, не приползёт, — тихо сказал Рик. — Это вы ещё к нему приползёте прощения просить. Пойдём, Кристи.       Крис шёл за другом как в тумане, мало что соображая. Переставлял ноги механически: правая, левая, снова правая. Если бы Рик не потянул его за рукав, останавливая — так бы и шёл куда глаза глядят.       — Я такси вызвал, — виновато сказал Рик. — Сейчас должны приехать. Ты извини, что я так… Но нельзя тебя было оставлять там, Кристи, с ними. Ты бы точно…       Он не договорил, но Крис понял: точно бы покончил с собой. Умница Рикки был прав, как всегда. Вот только всё равно глупость сделал. Зачем лишние хлопоты, если от смерти жалкого омеги всем бы только легче стало?       Сжавшись на заднем сиденье подъехавшего такси, Крис попытался отодвинуться от Рика подальше. В машине воняло дешёвым алкоголем, как от вчерашних альф, и Криса мутило.       — Он прав, — сказал он, чтобы побороть тошноту. — Мой отец прав, Рикки. Твои родители меня вышвырнут.       — Глупости не говори, — отозвался друг без раздумий. — Никуда они тебя не вышвырнут, наоборот, помогут. Папа подключит свои связи, и этих… тварей… их найдут, вот увидишь. И глазом моргнуть не успеешь.       Крис уставился в окно. Дома в их районе были серые, грязные, насквозь пропитавшиеся безысходностью. Он впервые подумал, что в таких домах за каждым немытым стеклом, за дешёвыми шторами живёт своя трагедия. Там кричат матом на детей и бьют омег, альфы пьют до чертей, а подростки толкают друг другу за гроши разъедающую мозг дурь. Там, в этом мире, самое место Крису Тиани. Тепличный цветочек приличных кварталов Рик Питерс не понимает, но его родители, конечно, знают правду. Позволили любимому сыну завести себе друга со дна, как паршивого, но милого котёнка с помойки взять. Но если от котёнка одни проблемы, если котёнок хуев уже попробовал больше, чем мистер Джем Питерс за всю свою жизнь… Вышвырнут — и будут правы. Не место Крису рядом с Риком.       А ещё хуже, если вышвырнут, но будут потом совестью мучиться. А то и виной, что не уследили.       — Рик, поклянись, — шёпотом попросил Крис. — Поклянись самой страшной клятвой, что ничего не расскажешь своим родителям. Иначе я вены порежу, обещаю.       Рик долго, очень долго молчал. Безысходная гниль за окном такси успела смениться свежей зеленью скверов.       — Но как же, — неуверенно сказал он. — Крис, прости, но… Твой запах. Даже я чувствую, что… Он изменился, Кристи.       Крис не желал знать, как он теперь пахнет. Омерзительно, наверное, как иначе-то? Но зато болезненное, шальное вдохновение отчаянья подсказало вариант.       — Скажи, что я влюбился, — быстро заговорил он. — В альфу с моего курса. Он мой истинный, и мы вчера с ним… По любви. И он меня ждёт там, в Риверстоне, а когда мне восемнадцать исполнится, мы сразу поженимся. А синяки — это отец меня… Ну, не одобрил. Так скажи. Пожалуйста.       — Они не поверят, — не особо уверенно отозвался Рик. — И тебе надо к врачу.       — А ты так расскажи, чтобы поверили, — потребовал Крис. Вспомнил одного из будущих сокурсников и быстро добавил: — А моего истинного зовут Брюс. Брюс Волли или Велли, не помню. У меня и телефон его есть. Могут проверить: к нам правда такой поступил.       — Хорошо, я скажу, — тихо ответил Рик. — Только неправильно это, Кристи.       — А в жизни вообще хоть что-нибудь бывает правильно? — тихо спросил Крис.       Рик промолчал.