6. Снежный принц
13 июня 2017 г., 18:01
Снег в этом году выпал слишком рано — в конце октября. Прохожие на улицах хмурились, прятались под капюшоны и ворчали на погоду, но Алекса Болдуина такие капризы природы только радовали. Пит, его старший мастер, потирал руки и довольно ухмылялся: желающие «переобуть» свои машины к зиме выстраивались в очередь у дверей автосервиса. А ещё — и радоваться этому было цинично, конечно, но уж такова жизнь — первый снег и ранний лёд наверняка вызовут волну аварий. И большинство из них — ерунда вроде поцарапанных дверей и отбитых зеркал, но растяпы-водители срочно поедут чиниться, увеличивая доходы сервиса. Значит, к зиме удастся открыть вторую точку, попроще и подальше от центра города. Вообще-то, открыть его можно было хоть сейчас: Болдуин-старший всегда готов был поддержать сына. Не поддержать, сам себя поправил Алекс, а инвестировать капитал в выгодный проект. Но оба — и отец, и сын — в глубине души полагали, что альфе в двадцать пять лет просто неприлично пользоваться поддержкой семьи и пора уже твёрдо стоять на своих собственных ногах.
По меркам Болдуинов, Алекс болтался где-то на грани нищеты, но у Болдуинов вообще были свои, особые мерки. Папа Алекса, палец о палец в жизни не ударивший, вырос в почти вульгарной роскоши; его любящий муж грамотно воспользовался приданым и к рождению первого — так и оставшегося единственным — сына уже был владельцем сети магазинов бытовой техники. Алексу в семейных планах отводилась похожая роль: выгодный брак с подходящим омегой и приумножение семейного капитала. С последним он не спорил: тут ему нравился сам процесс, да и результат радовал. А брак… брак подождёт, решил Алекс — и внезапно получил поддержку от папы. Это было неожиданно и едва ли не впервые заставило альфу задуматься о том, насколько его родители на самом деле счастливы в своём идеальном, размеренном, будто бы для телесериалов срежиссированном браке.
За мыслями о семье Алекс едва сам не стал одним из тех растяп, которые попадают в аварии по первому снегу. На перекрёстке перед ним столкнулись две машины, и он едва успел затормозить, чтобы не стать третьим. С первого взгляда видно было, что ничего серьёзного: бета и омега, водители столкнувшихся машин, нисколько не пострадавшие, вместе оценивали ущерб. Алекс выбрался из уютного тёплого салона и вышел под снег, широко улыбаясь. Визитки собственного сервиса он как раз на такой случай всегда носил в кармане.
Алекс, наверное, мог бы стать неплохим психологом: ему почти всегда удавалось чувствовать людей. Вот и сейчас привычная тактика сработала безотказно: оба водителя заметно успокоились и даже разулыбались. Симпатичный высокий альфа с дружелюбной белозубой улыбкой одним своим видом и уверенным тоном давал понять, что ничего страшного не произошло, а даже напротив: новые возможности, новые знакомства, и масло, кстати, пора бы поменять, пока опытные мастера быстро и незаметно закрасят совсем крохотную царапинку на двери… Кажется, оба растяпы— и бета, и омега — не возражали бы продолжить знакомство и за пределами автосервиса. Алекс цинично усмехнулся про себя: два новых клиента лишними не будут. Омега, смуглый, ярко накрашенный, был не в его вкусе, а с бетами он обычно не путался, но кто знает…
Алекс закурил, ожидая, пока стукнувшиеся машины разъедутся, освобождая перекрёсток. Эту улицу он знал и считал в некотором роде своими охотничьими угодьями, по крайней мере пару лет назад. На широкой аллее любили собираться творческие личности всех мастей: непризнанные гениальные художники, торговцы всевозможным хэнд-мейдом, уличные музыканты. Утончённые омежки и почти не отстающие от них беты с Платановой аллеи никогда не отказывались от спонсора, а Алексу нравилось чувствовать себя благодетелем. А ещё одухотворённые лица и аккуратные попки «непризнанных гениев» ему тоже нравились, по крайней мере пару лет назад, пока, выставляя из своей квартиры очередного любовника-художника, не понял окончательно и бесповоротно: все они пустышки, глупенькие куколки с непомерным самомнением и очень большим талантом… талантом клянчить деньги. Впрочем, он до сих пор иногда приезжал сюда: купишь пару бездарных картин, восхищённо закатишь глаза — и качественный секс с опытным случайным любовником обеспечен.
Правда, таланты тут собирались летом; морозить задницы под октябрьским снегопадом желающих не было. Кроме, кажется, одного, особо упёртого. Худенький паренёк, по самые глаза закутанный в пёстрый вязаный шарф, сидел на краешке скамейки. Перед ним стоял яркий зонтик, закрывая от снега товар. Алексу стало любопытно, и он подошёл поближе, ожидая увидеть какое-нибудь мыло ручной работы или бездарные картины…
Он не угадал. Заботливо укрытые зонтиком — к себе парнишка такой заботы не проявил, и на его шапочке лежал, не тая, приличный слой снега, — на обычной картонке пестрели какие-то вязаные тряпки. Алекс пригляделся: шарфы и шапочки, вроде тех, в какие был одет сам продавец. Если бы в его тонких пальцах не мелькали спицы, Алекс решил бы, что перед ним манекен. Лицо парня было застывшим, совершенно пустым, и он сидел на краешке скамьи, почти не шевелясь.
— Сколько стоит? — спросил Алекс больше для того, чтобы убедиться, что парень живой и разговаривает. Да и вообще понять, омега перед ним или бета-подросток.
Омега, понял он, встретившись взглядом с огромными зелёными глазищами. Ни один бета, даже в юности, не может похвастаться таким милым нежным личиком. Кончик аккуратного носика покраснел, но лоб и щёки по белизне соперничали со снегом. Остальное скрывалось под широким, пёстрым, несколько раз вокруг шеи обмотанным шарфом. Из-под шапочки виднелись длинные пряди светлых, немногим темнее кожи, волос.
— Десятка за любой шарф, — нехотя, будто во сне, откликнулся омега. — И пятнадцать, если с шапочкой. Ещё есть пинетки, по пять, но вам, наверное, не нужно…
Алекс вздрогнул. Он не ожидал такого голоса: чистого, звонкого и холодного, как этот октябрьский день. Равнодушного, почти неживого — и при этом задевшего какую-то струну внутри него, отозвавшегося уколом под рёбрами.
— Великолепно, — машинально похвалил он, старательно припоминая почти забытые техники съема «творческих натур». Он ещё не рассмотрел фигуру, толком не видел лица этого омеги, даже, чёрт побери, не знал, совершеннолетний ли тот. Запаха и того не успел почуять, но точно решил: он хочет его в своей постели. Хочет этого снежного принца, пусть на раз, на одну ночь, и готов платить за свою прихоть.
— Изумительно, — снова восхитился он, даже не глядя на шарфы и шапки. Омега равнодушно пожал плечами и ничего не ответил. — Ты слишком мало просишь. Даю сотню вот за, — Алекс ткнул наугад в какую-то пёструю кучку, — за это. И ещё сотню за тот шарфик, который на тебе.
Деньги, которые омега просил за свои шарфы, и впрямь были смешными, Алекс столько на чай оставлял, если официант в кафе попадался улыбчивый и расторопный (и втрое больше, если на счёте был написан номер телефона). А за одну возможность рассмотреть личико снежного принца с ледяными глазищами и таким же ледяным голосом сотни не жалко было.
И тут его отработанная тактика дала сбой. Глаза омеги совсем заледенели, и в них отразилась паника. Он отчаянно затряс головой, а спицы выпали из рук.
— Нет, мистер, мой шарф не продаётся, — испуганно ответил он. — И сотня — это очень много. Нитки старые, дешёвые…
— Зато твой труд бесценен, — не отступал Алекс. — Твои пальчики касались этих ниток, и потому сотня — честная цена, не спорь. А за твой шарфик я могу дать двести, если сейчас снимешь.
— Извините, нет, — омега сжался в комочек, подхватил упавшие спицы с очередным, недовязанным пока шарфом. — Я вам продам что хотите, и, если придёте завтра, свяжу точно такой, как на мне. Но сотня — это очень много, правда. Хотя если вы возьмёте к шарфу шапочку и рукавички… вашему парню понравится, я уверен.
— У меня нет парня, — улыбнулся Алекс. И добавил, пристально глядя на растерявшегося, смущённого снежного принца. — Пока нет.
— Ну, может, папе или братику?
— Обязательно, — нашёлся Алекс. — Но мой папа не носит вещей дешевле двух сотен, так что придётся тебе взять эти деньги, малыш, а то мой бедный старый папочка останется без тёплых рукавичек.
Омега посмотрел на него, явно не понимая, шутка это или откровенная издёвка.
— Хорошо, — смирился он, опустив свои невероятные глазищи. — Тогда возьмите вот…
Омега поднялся с лавочки, отвернулся, роясь в сумке, стоявшей за его спиной. Алекс в полной мере оценил и аккуратную, хоть и слишком худую задницу, и длинные ноги в тонких летних джинсах. Впервые до него дошло, что снежный принц мёрзнет тут не для удовольствия и вряд ли ищет приключений. Курточка, казалось, не грела совсем, а на руках у омеги пестрели необычные варежки без пальцев: держат ладони в тепле, но со спицами управляться не мешают. Добрый спонсор, давно, казалось бы, уснувший в Алексе, вновь подал голос.
А ещё ему нестерпимо захотелось увидеть, как этот ледяной мальчик будет плавиться в его руках, отогретый, благодарный и горячий.
— Но шарф как у тебя мне правда нужен, — решил он. — Успеешь связать такой же за вечер? Но учти: это будет работа на заказ, а она ценится выше. Скажем, завтра в это же время я привезу тебе две с половиной сотни. Идёт?
Омега, чьего имени Алекс так и не узнал, ошарашенно кивнул.
— Вот и умница, — улыбнулся Алекс. — Не забудь, завтра в это время я приеду.
Какой-нибудь не обременённый моральными принципами омежка, а то и бета уже сидел бы в его машине и намекающе поглядывал на ширинку Алекса, если бы на него потратил столько улыбок и денег привлекательный молодой альфа в дорогом автомобиле. От снежного принца же Алексу удалось получить лишь мимолётное прикосновение к ледяным пальцам, когда тот передавал ему свёрток с вещами «для бедного старого папочки».
И почему-то казалось, что это гораздо ценнее целой ночи, наполненной красивым, качественным, но уже давно надоевшим случайным сексом.
— Ты умеешь вязать, пап? — спросил Алекс тем же вечером, навестив родительский дом. Отец, конечно, был в очередной деловой поездке, и папа был рад видеть сына, приехавшего развеять его томную аристократическую скуку.
— Вязать? — удивился папа, сморщив породистый нос. — Ты имеешь в виду, вязать крючком или на спицах? Конечно, когда-то меня учили, тогда были модны эти безвкусные кружевные салфеточки, но… А почему ты спрашиваешь?
— Да так, — отмахнулся Алекс, наливая себе ещё чёрного кофе и отодвигая тарелку с крохотными кремовыми (и наверняка жутко дорогими) пирожными. — Подумал, что это, наверное, очень мило. Свитера, знаешь, в которых уютно сидеть зимним вечером у камина, хранящие тепло любящих рук…
— Где ты набрался таких вульгарных мыслей, Алекс? — возмутился папа. — У тебя всегда были самые лучшие и качественные вещи, а у меня, знаешь ли, находились дела поважнее, чем портить глаза над пыльными нитками и острыми спицами. Постой-ка, сын, уж не влюбился ли ты?
— Нет, пап, не волнуйся, — усмехнулся Алекс. — В ближайшее время у меня нет планов делать тебя свёкром и дедушкой. Тем более дедушки должны дарить внукам всякие милые вещи, связанные из пыльных ниток с заботой и любовью пополам, а ты высказался вполне определённо.
— Алекс, мне не нравится твоё чувство юмора, — строго сказал папа. — Естественно, я не рассчитываю становиться дедушкой в ближайшее время. Я ещё слишком молод.
Глядя на его надменный, холодный профиль, Алекс понял: он и папой становиться не собирался. Тоже был, наверное, слишком молод… Хотя Алекс, честно сказать, не мог припомнить, чтобы папа хоть когда-нибудь вёл себя как молодой.
— Младший сын Стентонов поступил в университет, — как бы между прочим обронил папа. — На ландшафтный дизайн. Милый мальчик думает, как шепнул мне его уважаемый папа, что тебе нравятся творческие натуры.
Алекс усмехнулся, представив Джоя Стентона на месте своего утреннего знакомого, снежного принца. Невозможно представить, что высокомерный богатый сыночек ещё более высокомерных родителей может продавать что-то за десятку. За честную цену.
В мире Болдуинов и Стентонов цены устанавливались совсем другие. Например, отцы семейств вполне могли расплатиться счастьем детей за выгодную биржевую операцию по слиянию капиталов.
— Ясно, пап, — равнодушно отмахнулся Алекс. — Ну, пожалуй, я поеду.
— Как твой ужасный автосервис? — брезгливо поджав губы, спросил папа ему вслед.
— Отлично, спасибо, что интересуешься, — широко усмехнулся Алекс. — Собираюсь открывать ещё один, в Заводском районе. Ты, наверное, и не знаешь, что в нашем городе такой есть, да, пап?
Папа решительно не одобрял выбор своего сына. Алекс, получивший отличное экономическое образование (и люто его ненавидевший все четыре года обучения), с восторгом окунулся в настоящий, примитивный альфий мир, где всё было в машинном масле, ревели моторы, протекал охладитель и пахло металлом и бензином. Папа бы, наверное, смирился, оставайся Алекс чисто номинальным директором этого вульгарного заведения, но сын, словно ему назло, обожал в свободное время сам залезть под капот какой-нибудь раритетной развалюхи… Мистера Эрика Болдуина мирил с суровой реальностью только статус элитного и самого престижного в городе, который быстро получил сервис его сына. А вот новость о том, что сеть расширяется, и вовсе не в сторону ещё большей элитности, папу, как любящий сын и подозревал, взбесила.
Впрочем, он был слишком хорошо воспитан, чтобы ругаться. Но не стоило сомневаться: уже в ближайшее время он натравит на Алекса отца.
Не то чтобы Алекс не любил родителей. Любил, хоть и по-своему, несколько снисходительно относясь к папе и скорее с уважением, чем с нежностью — к отцу. Просто весь их мир не вызывал у молодого альфы ничего, кроме усмешки. Чопорные, упивающиеся своей элитарностью, забывшие о всякой естественности, они словно были гостями из прошлого, даже позапрошлого века…
…Как и снежный принц, маленький замёрзший омега с огромными глазами, вяжущий шарфики посреди крупного современного города.
Но если загадочный омежка казался Алексу романтичным и милым, словно вышедшим из сказки, то родители — просто устаревшими и скучными. Он представил, как предлагает папе надеть смешные пёстрые рукавички и вязаный шарф… в самый раз к его новой шубе из какого-то редкого или даже совсем вымершего зверя, и снова усмехнулся.
Но омега, однако, прочно поселился в его мыслях, пока Алекс ехал домой. Свёрток с вещами лежал рядом, на переднем сиденье. Альфа даже сделал круг по городу, выбирая длинную дорогу, надеясь неизвестно на что: ясно же, что ночью на Платановой аллее не встретишь продавцов… ну разве что продавцов собственных прелестей, но Алекса они точно не интересовали.
