Не теряйся в том, чего нет

      В воздухе пахло дождём. Редкие мелкие капли разбивались о мокрый асфальт и превращали его в огромную лужу. Нью-Йорк пропах водой и грязью.       Мэтт брёл с работы, невольно вслушиваясь в шёпот дождя, попутно хлюпая по залитому тротуару. Нарастающие водные струи ласкали его лицо, стекая с промокших волос по лбу к очкам, срываясь с подбородка и исчезая на чёрном пальто. Дождливый весенний шум смывал с улиц редких прохожих, которые торопились укрыться от непогоды в ближайшем подъезде или магазине. А на мокрых губах мужчины играла мягкая улыбка. Конец его трости выстукивал по пешеходным плитам неровный ритм, словно подражая дождливым каплям. Его мысли блуждали где-то далеко, освобождая от своей постоянной напряженности и давая редкую передышку. Всего несколько минут спокойствия. Бесценная тишина в голове, которую нарушал только озноб от промокшей одежды.       Кто-то рядом засмеялся и слегка задел Мёрдока плечом. Две девушки прикрываясь пакетами и смеясь, исчезли где-то позади, оставляя за собой сладкий запах духов и алкогольных напитков. Тяжёлые капли практически сразу смыли их ароматы, как и мелькнувшее присутствие. Рядом прошлёпали ещё несколько прохожих с зонтами. Всего пара улочек отделяли его дом от офиса. Всего лишь десять минут поздней вечерней прохлады, прежде чем он вернётся в холодные стены своей пустой квартиры. Чувствуя, как природа касается его лица дождевыми объятиями, он ощущал себя свободным.       Угодив ногой в глубокую водную речку насквозь мокрым ботинком, Мэтт выругался и всего на секунду перестал слушать голоса пустеющей улицы. Выучив дорогу к юридической конторке, он всё ещё бывало спотыкался о знакомый бордюр или ступеньку возле своего подъезда. Раздражение со временем сменилось равнодушием. Лишившись зрения в детстве, он всё ещё чувствовал себя неуклюжим, никак не приспособившимся к новой жизни. Всё было скверным, начиная от лишённой красок, жизни инвалида и заканчивая мокрым ботинком. А ещё, Мэтт не нашёл человека, с которым мог бы дышать.       День протекал за днём, серость заполняла души тех, кто не отыскал человека, который рассеял бы эту нескончаемую душевную затхлость. Мэтт увядал, очень медленно, но неуклонно. К своим тридцати двум годам, мужчина чувствовал себя лет на сорок пять. Единственное что притормаживало душевный распад – человек заменяющий того, с кем можно "жить". Никому не удавалось переступить пятидесятилетний рубеж с человеком - заменой, а если и такого нет – человек не доживал и до срока. Мэтью был испуган, люди переплывали моря, переходили пустыни и находили тех, с кем доживали и до сотни лет. Мужчина знал, что ему никак не отыскать такого человека.       Говорят, это чувство похоже на прозрение – внезапно встретившись лицом к лицу, люди чувствовали как лёгкие наполняются воздухом, а сердце набирает обороты, грозя вырваться наружу. Люди оживали, сбрасывали с себя оковы сна.       Джек Мёрдок когда-то часами сидел у постели своего сына перед сном, держал его пухленькую ладонь в своей, рассказывая интересные сказки. Он рассказывал Мэтту о людях, которые находили своё спасение перед тем, как навсегда закрыть глаза. Они жили, жили счастливо и очень долго. Джек не переставая твердил мальчику о том, что практически все находят "своих". И Мэтт верил, верил даже тогда, когда отец погиб, оставив его с увядающей на глазах матерью. Авария забравшая жизнь Джека, прихватила с собой зрение мальчика и потухающую жизнь матери.       Мэтт остановился перед нужным подъездом и медленно поднялся по ступенькам. Мокрая рука нащупала дверную ручку тяжёлой входной двери. Плавные изгибы холодного железа под пальцами, как-то привычно легли в ладонь. Мужчина толкнул дверь и шагнул внутрь, прячась от пасмурности позднего вечера. Пару шагов, и он поднялся на первую ступень. Осторожно, шаг за шагом, стал подниматься по ступенькам, сжимая в одной руке трость, другой держась за перила. В щелях окон на пятом этаже свистел ветер, эхом растворяясь между окрашенных стен подъезда. Мэтт нащупал в кармане ключи и отпёр дверь. Только закрыв её за собой, очутившись в тишине своих стен, он набрал в лёгкие больше воздуха и стал стягивать с себя влажное пальто.       Стены погруженные в постоянную темноту. Нет прока от электрического света тому, кто его не видит. Темень и тишина мешались в единое и тёплым одеялом укутывали Мэтта с головой. Мёрдок разулся и сложил трость, оставив её на тумбе у входа. На ходу стягивая с озябших плеч рубашку, он бросил её на диван в гостиной и снял очки, как всегда оставив их на столике возле дивана. Он устало помассировал красную вмятинку на переносице и подошёл к кухонной стойке. Его длинные пальцы легли на гладкую поверхность столешницы и медленно проскальзили по ней, пока он не коснулся чайника. Несколько глотков воды из горлышка, и Мэтт почувствовал себя неожиданно разбитым. Возможно, стоило пойти и принять горячий душ, смыть с себя сегодняшний день и заняться тёплым ужином. Но сейчас ощутив себя необычно уставшим, он забеспокоился. Время летело слишком быстро, забирая оставшиеся с силы и остатки надежды на то, что б незрячему адвокату с замкнутым образом жизни найти такую же разбитую подругу, как и он сам.       Мэтт прошлёпал в спальню, чуть задел плечом выдвижную дверь и стянув с себя брюки, рухнул в пену простыней. Накрывшись одеялом, он закрыл глаза и тяжело вобрал в себя побольше воздуха. Наверное, стоит завтра позвонить Карен и провести выходной с ней. Девушка так же не отыскав нужную ей пару, убеждала мужчину в своей любви. «Пусть мы не сможем быть вместе долго, но я рада, что проведу остаток времени с тобой», — кого она только убеждала этими словами? Его, замечая как трудно даётся ему каждый прожитый день или себя? Неужели она смирилась и перестала выискивать в толпе того, с кем сможет жить до глубокой старости? Мэтт чувствовал себя эгоистом, когда начинал упрямиться её словам. Так чертовски не хотелось противиться свету, словно находишься в глубоком мраке. Даже не различая этой солнечной яркости, Мэтт не хотел сдаваться в тёмные объятья, смакуя каждый тёплый луч на своей бледной коже. Частенько он ловил себя на том, как жадно прислушивается к себе, гуляя в парке с Карен. Проклиная мир за несправедливость, слушая разговоры девушки и тем не менее ожидая чего-то. Ожидание стало жизнью. Чувствуя себя все больше ослабшим, Мёрдок перестал горячо надеяться, но всё равно тихонько ждал. Ожидание подогревало остывающее тело.       Выходное утро началось не с будильника, а с запаха. Из смежной с гостиной кухни доносились отголоски жареного бекона. Мэтт не открывая глаз, втянул носом больше воздуха, невольно наслаждаясь редким в этой квартире уютом, который так или иначе был связан с Карен. Сбив одеяло куда-то к ногам, он медленно поднялся и сел на краю кровати, упорно игнорируя навязчивую усталость. Сон будто перестал приносить отдых и служил только для того, что б скоротать ночь.       Мёрдок встал и нашёл на стуле возле кровати домашние штаны. Натянув их, сверху футболку, он вышел из спальни и рукой провёл по спутанным волосам. — Я только хотел тебе сегодня позвонить, — улыбнулся мужчина и привычно подошёл к дивану, где нашёл очки. — Я прочла твои мысли и опередила тебя, — ответила Карен стоя возле плиты.       Мэтт благодарно кивнул и пошёл в ванную вытянув перед собой руки. Когда он вернулся к её обществу, девушка уже наложила в тарелки жареной картошки с тонкими ломтиками бекона и нарезав хлеб, налила в стаканы апельсинового сока. Они сели по обе стороны кухонной стойки, когда Карен неуверенно подняла на него взгляд. — Ты мог бы поесть без очков, — заметила она как бы между делом.       Мэтт пожал плечами и занялся завтраком. От постоянных просьб Карен снимать очки в её присутствии, ему становилось не по себе. Как можно объяснить ей, что даже проведенное вместе время не рассеяло его неловкость перед ней?       С улицы доносился гул машин, разбавляющий молчание в квартире. Вилка Мэтта энергично стучала о пустееющее дно тарелки, когда Карен снова подала голос. — Сейчас уже практически полдень, мне нужно будет уйти, — приговорила она и сделала глоток из своего стакана. — У нас завал на работе. — В выходной? — удивился мужчина, подняв голову в её сторону. — Да, требуют статью о новой перестрелке в Южном Бронксе, нужно съездить, информации накопать для колонки.       Она встала и убрала свою посуду в мойку, послышалось журчание воды. — Опять этот Каратель? — Возможно, — пожала плечами девушка и взяла пустую тарелку Мэтта.       Адвокат послал в её сторону неодобрительный взгляд. — Думаю, это опасно будет, я поеду с тобой. — Ой, Мэтью, не волнуйся, я еду с Роном.       Мэтт хмуро утопил свой невидящий взгляд в стене возле Карен. Журналисткая пронырливая работёнка забирала у Пейдж практически все время. Он хотел было спросить, придёт ли она сегодня ещё, но запнулся. Познакомившись с девушкой полтора года назад, Мэтт уже знал, как она склонна к авантюрам и необдуманным поступкам. Её неумение усидеть на месте и было чем-то невероятно притягательным и одновременно отталкивающим. Карен умела быть навязчивой.       Вымытая посуда заняла своё место на полках в навестном шкафу. Девушка вытерла руки и очутилась рядом с угрюмым Мэттом. Не нравилось ему её порывистость и рвение всем помогать, когда её об этом никто не просит. Он мог не придираться к крючкам её характера, только бы она научилась вовремя останавливаться, и не бросаться к очередному месту преступления как к невероятным приключениям.       День начавшийся на редкость хорошо, слишком быстро поспешил это исправить. Да и могут ли хоть одни сутки задержать на лице Мёрдока улыбку дольше, чем на пару мгновений? Он винил в этом не так свой замкнутый характер, как человека, который всё ещё не объявился, из-за которого Мэтт не мог разогнуть спину и насладиться одним грёбаным днём. Днём, в списке лет, которые так быстро истекли, словно песок сквозь пальцы.       Мэтт задумался, пропустив мимо ушей что-то сказанное Карен. Она сказала что-то ещё, заставив его тряхнуть головой, невольно пытаясь избавится от мыслей. Девушка взяла его руки в свои и ободряюще сжала, призывая его обратить на неё внимание. — Мэтт, ты здесь? — проглотила она смешок. — Наверное, я задержусь допозна.       Карен выпустила его холодные ладони и наклонившись, оставила на щеке лёгкий поцелуй. Мужчина улыбнулся, но остался сидеть на месте. Услышав щелчок закрышейся двери, он стал слушать как растворяется цокот её каблуков между пролётами пятого и четвёртого этажей. Лёгкий аромат её цветочных духов рассеялся так же быстро, как и тепло рук.       И это было началом выходного дня.       Мэтт поколебался всего пару мгновений, решив наведаться к Чарльзу. Натянув на себя спортивные штаны и какую-то футболку из шкафа, он набросил на плечи куртку и подхватив трость, запер за собой дверь.       Солнце стояло высоко в зените, набираясь сил к предстоящему лету. Апрель был в самом рассвете. Тёплые лучи касались лица и Мэтт ощущал как начинает согреваться. Естественно, он не ожидал какого либо жара или озноба, он чувствовал себя полу-человеком. Трудно представить что-то большее. Мэтту отчаянно хотелось в полной мере насладиться ясным днём, вкусным завтраком и свежим запахом цветущей весны. Увы, оставшиеся года он даже переставал унывать по поводу вечной хандры и внутреннего холода. Гул машин, выхлопы и вспышки смеха со всех сторон, единственное, что он пропускал через себя. В лёгких мешался запах бензина, в голове чужие разговоры и шум переполненных тесных улиц. Бурлящая жизнь Нью-йорка напоминала мужчине о том, что он сам ещё был жив.       Мэтт отмахнулся от гнетущих мыслей и остановился, сообразив, что прошёл больше нужного. Набрав Чарльза через голосовое управление на мобильном, услышал ворчливый ответ. — Я думал, ты завтра придёшь, — пробормотал Чарльз по ту сторону невидимого провода. — Время появилось.       Пожилой мужчина отключился и через пару минут подхватил Мёрдока под локоть и потащил к своему давно пустующему залу. От старого друга пахло «портовым» вином, защекотав чувствительный нос Мэтта кислым виноградом. — Понимаю почему ты хотел сегодня остаться в одиночестве, — хмыкнул Мёрдок, поднимаясь по ступенькам. — Да, хотелось провести день со стариной портвейном, а тут ты, дружок.       Мэтт улыбнулся, перешагнув порог спортивного зала, где последние пару лет практически жил Чарльз Квик – владелец этого некому ненужного места. Адвокат не видел в углу комнатки боксёрскую грушу всю заклееную скотчем, но прекрасно о ней знал. Парочка скамеек у стен, несколько поржавевших тренажеров у узких окон. Как всегда лежащие на подоконнике потёртые боксёрские рукавицы. Запах пыли и одиночества. — Сегодня Кейтлин вызвали на работу, больница переполнена, поэтому я смогу уделить тебе время, — сказал мужчина и забрал у Мэтта куртку, повесив её на забитый гвоздь в стену у входа.       Избавившись от трости и очков, адвокат взял рукавицы и надев их, поднял голову на пожилого друга. Познакомившись лет пять назад с Чарльзом и его женой, Мэтт успел привыкнуть к этой добродушной паре. Несмотря на частые запои, Чарльз был совсем не плохим стариком. Он как-то рассказывал, каким полным был зал во время юности тренера, и грустно смотрел на пустое помещение сейчас. Судя по его голосу, он был достаточно добр, каким бы иногда ни казался грубым и отталкивающе сухим. — Из-за перестрелки в Южном Бронксе? — поинтересовался Мёрдок, начиная разминку. — Из-за неё, — кивнул головой Квик. — Там было около сорока трупов. Сорок трупов, Мэтт! Ты можешь себе представить, как один человек может сотворить такое?       Адвокат пожал плечами, принявшись чередовать выпады вперёд и назад. — Там же вроде был наркопритон? — Он самый, — Чарльз укрепил свои рукавицы и пнул Мердока в плечо. — Хватит болтать, парень, защищай свой нос!       Мэтт со смехом отклонился назад, увернувшись от шуточного тычка. Редкие минуты, когда он чувствовал себя живым. Глоток воздуха при каждом ударе ощущался как до спазмов маленький, но такой нужный вдох жизни в лёгкие. Разминка гоняла по жилам кровь, заставляя сердце взбудораженно биться о клетки рёбер. Мэтт с восторгом принимал каждый пропущенный удар Чарльза, посылая в ответ свой кулак. И это было настоящим. Каждая тренировка была тем лекарством, что добавляла красок в серое существование. — Дыши спокойнее, — послышался рядом мягкий совет. — Не вырывай кислород из воздуха, а равномерно выравнивай дыхание.       Тьма стоящая перед глазами мужчины принимала форму чего-то осязаемого. Кажется, вот сейчас посланный вперёд на выдохе кулак увязнет во мраке. Но стоит коснуться плеча Чарльза, как следующий его удар находит место на правой скуле тренера. Мужчина довольно хмыкнул, уклонившись от следующего выпада. — Вот так, мальчик, слушай себя и услышишь противника.