Пора перемен

      Слабость вперемешку с неожиданностью. Слабость в теле, слабость здравого смысла, что сейчас не мог до неё достучаться, ведь жар ударял в голову, заставляя чуть ли не падать на месте, слабость, которой она не управляет. Она поглотила её всю, затуманила голову, едва позволяла ощущениям просочиться. Но они и вправду были.       Она чувствовала себя куклой, в руках которую сжимает кукловод. Не в попытках убить, напугать, сдавить так, чтобы легкие внутри сжимались… Нет. Он сделал это, потому что хотел, потому что тайна её личности раскрыта для него, потому что в душе так и теплится то самое осознание, что не покидает его ни на секунду. Она его любит. Любит, не зная, как думает, в лицо. Оно, то самое, ответное же чувство, внутри него кричит, что это взаимно, но она не может ответить. Она не услышит, пока Билл в её глазах является совсем другим от Демона из сети человеком.       Она почти не сопротивляется, ведь не имеет сил на это, однако пытается прервать всё. Несмотря на то, что его губы были мягкими и теплыми, на то, что, возможно, она бы и ответила ему, Мэйбл полагала, что стоит прервать это. Мысли сотрясались при одном только упоминании о Демоне в голове, о её влюбленности, о его внезапном желании общаться с ней ещё больше. Что-то было не так. Определенно не так, иначе почему она позволяет быть себе поцелованной этим… дураком, балбесом, дебилом и… хорошим человеком?.. А ведь в чем-то он таки был хорош, если подумать, так ведь? Хорош в химии, хорош в разговорах, когда говорит от души, а не так, как в первые учебные дни… Хорош в веселье, ведь с ним, как оказалось, не так скучно. Она готова взять слова о скуке перед Кенди и Грэндой назад, потому что тогда она не углубленно рассуждала об этом. Так почему же она она делает это сейчас? Почему же, Мэйбл Пайнс? Во время поцелуя с тем, кого ты не воспринимала, как парня, но в последние дни вдруг стала замечать его в нем и краснеть после его глупых действий. Допустим тех, что он делал вчера, на лесной аллее. Поднятие на руки, фальшивый для сценки, но такой трепетный «поцелуй».       Он, через какой-то промежуток времени, обнимая её уже обеими руками, притянул последнюю чуть ближе к себе, но едва заметно. Он ощущает, как её кожа горит от температуры, как её знобит и трясет то ли от волнения, то ли от болезни, и пытается обнять как можно крепче, так же либо согревая, либо пытаясь успокоить. Черт, он точно странный. Как девушка может успокоиться даже в таких обстоятельствах, если её целуют, причем так непринужденно и намерено, что это нельзя списать на «упал» или «случайно»? Всё произошло по воле случая и его желанию. Это точно.       Немного подрагивающие руки укладываются ему на грудь в попытках оттолкнуть, а ватные ноги уже поднимают её со стула в попытках отойти и оторвать Сайфера от себя. Но он встает вслед за ней, прерывая объятия и перекладывая руки на её, что едва упираются в него. Его пальцы обхватывают её маленькие ручонки не глядя и хватают ту за оба запястья.       Поцелуй становится более настойчивым, чем тот, что был на Комеди-Шоу. Тот, когда она сбегала со сцены, длился не более нескольких секунд, а этот уже порвал жалкую минуту, пока она рассуждала или, скорее, пыталась рассуждать о чём-то.       Пайнс медленно отступала назад, а Сайфер с каждым её шажком делал свой и весьма уверенный шаг вперед, и продолжалось это до тех пор, пока она не столкнулась спиной с подоконником, где пришлось остановиться. Всего мгновение, и она чувствует, как его голова чуть поворачивается, как их носы соприкасаются, а губы чуть отрываются от её, что позволяет Мэйбл вдохнуть воздуха.  — Билл, нет…       Слова, прорезающие в нём дыру, но сказанные без доли возмущения и обиды. Он, словно ребёнок, который не понял, что ему сказали, вновь касается её губ, но не шевелясь и через пару секунд отрываясь от неё. Хватка его рук слабеет, но он продолжает чувствовать её сопротивление, которое вскоре снизошло на ноль, без всяких попыток толкнуть или ударить. К щекам Мэйбл подступает яркий румянец, и она опускает голову, чтобы скрыть это.       Билл же, не спеша отходить, продолжает стоять на месте. Его голова так же опускается из-за разницы в их росте и укладывается на её. Взгляд отчего-то становится потерянным, а сердце и вовсе наровится разорваться из-за переизбытка чувств. Его напрягает эта тишина, напрягает сама ситуация, хотя он и знает, что хуже уже и не сделает. Мэйбл молчит, и это молчание, как разъедающая его сердце кислота. Разъедающая по кусочкам от неловкости, волнения, внезапно нахлынувшей внутренней тревоги. Он уже не так уверенно, как делал шаги, отпустил её руки и протянул свои, чтобы обнять, и Пайнс охотно утыкается носом в его футболку, рвано дышит, не знает, что делать, но это было лучше, чем смотреть ему в глаза. Так она могла скрыть своё выражение лица, выдающее все её эмоции после этого поцелуя.  — Извини, — говорит Билл и чувствует, как она вздрагивает.       Она дышит ртом, и горячее дыхание обжигает его сквозь футболку. Ей, вероятно, дела было больше до самочувствия, нежели до того, что только что произошло. Она была сосредоточена на взгляде, что был расплывчатым и заставлял щурится, когда та повернула голову и увидела стол, за которым они сидели; голова кружилась очень сильно, тело продолжало знобить, а сердце биться, как барабан на марше, несмотря на лихорадку. Она не пила что-то противовирусное или жаропонижающее, поэтому всё само не пройдет, а сердце… ох, да что с ним? Сайфер просто поцеловал её, когда ей плохо, и даже так внутри что-то колеблется из стороны в сторону, тревожит, коробя нервную систему до мелкой дрожи, что стала бонусом для ознобления. Мэйбл была готова сидеть под леденящим кожу дождем, промокнуть до нитки, сидеть одна, но только чтобы всё это прошло. Абсолютно всё.  — Билл, отведи меня домой. — его немного задевает то, что она ничего не сказала по поводу состоявшегося поцелуя, но он не особо переживает, отчего-то предполагая, что, быть может, она поднимет эту тему, как только спадёт температура.       Блондин скользит взглядом по подоконнику, а затем по окну, в которое быстро тарабанят капли дождя. Далее, он видит, какие образовались на улице лужи, как сверкнула молния где-то за деревьями, и издаёт смешок.  — Думаю, это невозможно, — чуть тише говорит Билл, — даже если тебе очень хочется.       Мэйбл что-то недовольно бурчит, но он не может разобрать что, поэтому лишь растягивает на губах улыбку, довольствуясь тем, что они одни, а Пироника, вероятно, где-то укрылась от дождя с Диппером, и потому вернется не ранее, чем закончится непогода.       В былые дни было трудно подобрать подходящий момент для того, чтобы поговорить с ней наедине, чтобы одним побыть дома, где подруги не шутят и не подкалывают их. К тому же, зная Грэнду, он был уверен, что его Звезда прознает всё без его ведома. Неудивительно, что он был рад тому, что они не смогли прийти сегодня.       Билл проводит рукой по волосам Пайнс, накручивает на пальцы локоны цвета шоколада и улыбается уголками губ. Опять же, ранее он только мог наблюдать, как шелковые нити извиваются на ветру, как переливаются на солнце, а теперь у него была возможность прикоснуться к ним.       Он точно теперь чувствует себя озабоченным извращенцем.  — Позвони Дипперу, — вяло сообщает она, но Билл, ехидно ухмыльнувшись, даёт очередной отказ и, всего на миг отстранившись от неё, наклоняется, проводя одну руку под её ногами, а другую под спину, в следствие поднимая её на руки.       Да, у неё температура, но она не при смерти, потому, не сказать, что быстро, но закрыла ладонями покрасневшее лицо. Может ли быть ещё более неловко, чем сейчас? Где-то глубоко внутри грудной клетки проносится резко ощущаемый кульбит, вызывающий сердцебиение пуще прежнего, её губы сводятся в тонкую, немного кривую полосу, а сама она готова сгореть скорее не от температуры, а от некого своего рода стыда.  — Я… Я выздоровлю и убью тебя… — говорит она дрожащим голосом. — Что ты делаешь?       Билл же не выглядел, как какой-то самовлюбленный парень, пытавшийся чем-то удивить девушку, он просто делал то, как велело внутреннее подсознание — нёс её в комнату, чтобы уложить и сходить в аптеку за тем, что поможет ей. В ответ на её слова, он посмотрел на неё, едва заметно пожал плечами и устремил взгляд вперед, ступая по лестнице. Сердце учащенно билось, до сих пор не переставая и не успокаиваясь, он подумал, что ему срочно надо выйти на улицу, а ему срочно надо, успокоить себя и освежиться, тем более, что погода как никогда позволяет. Правильно. Сейчас он уложит Мэйбл и сразу же пойдет в аптеку.       Сайфер открывает дверь и отмечает, что в комнате довольно-таки светло, ведь шторы были раздвинуты, и пробирающийся в комнату дневной, но из-за пасмурности тусклый свет таки слепит ему единственный глаз. Он укладывает её на постель, а сам идет к окну и задергивает темные шторы, после чего садится на край кровати и включает настольную лампу.       Мэйбл прикладывает одну руку к голове и, чуть щурясь, пытается подняться, но Билл, изрядно удивившись этому, легким движением заставляет ту лечь обратно, чуть нависая над ней. Одна его рука у её головы на локтях придерживала его, а он, взглянув на неё то ли с какой-то нервозностью, то ли усталостью, ухмыльнулся. И вид его, собственно, не казался таким собранным, как он думал. Нет, ему определенно стоит прогуляться.  — Никуда не уходи, — чуть тише говорит он, и Пайнс смотрит на него, — я куплю что-нибудь жаропонижающее.       Она молчит, а Билл и вовсе не ждет от неё ответа, лишь молча подрывается с места и укрыв её одеялом, выходит, не забыв закрыть за собой дверь. Он, спускаясь по лестнице, даже не думал о том, что жаропонижающее или хотя бы лечебные постилки есть в аптечке, которую иногда пополняет Пироника новыми лекарствами, он подумал, что даже если бы они и были, то ему всё равно бы пришлось выйти, хоть куда-нибудь, где можно остаться наедине с мыслями, где никто не отвлечет. Пускай это было несколько эгоистично с его стороны, но он попросту не мог ничего с собой поделать.       Когда он накинул на себя тот самый желто-черный плащ, какой одевал в день комеди-шоу, то завис где-то у гардеробных полок, на которых стоял цилиндр. Черт, не собирается же он…       Определенно собирается.       И тянется к цилиндру, одевая его на голову, пускай и не так давно этот образ ему был не по нраву. Но сейчас точно что-то поменялось, потому что он, Билл Сайфер, взял стоявшую в углу трость и вышел из дому, сразу оказываясь на улице. Он сделал несколько шагов вперед, спускаясь с крыльца и коснулся тростью земли, чуть опираясь на неё. Трость была на удивление удобной по длине и на ощупь рукоятки, так что каких-либо претензий к ней, да и вообще ко всему внешнему виду, у него не было.       Видела бы это Пироника — сразу же начала б дразнить.       Он пошел в сторону города, что был не так далеко от его дома, всматривался в небо, ведь дождь не был настолько сильным, что невозможно было бы поднять глаз и взглянуть на свинцовые тучи, замечал, как мелкие капли попадали на плащ, оседая на рукавах, и вдыхал запах свежести вперемешку с ароматом еловых ветвей. Рядом был лес, рядом был город. Он жил между ними, и это не было плохо.       Он вспомнил о сестре, пока перебирал её старые советы в своей голове, все наставления и даже слова поддержки, что мотивировали его и подталкивали к действиям, и он надеялся, что у неё дела идут лучше, чем у него.

***

 — Бли-и-ин, и угораздило же попасть под дождь, — её волосы немного мокрые, и она выжимает с кончиков воду, как только те нашли укрытие на автобусной остановке, где, к счастью, никого не было. Она, на некоторое время, пока они искали место, отвлеклась от волнения перед Пайнсом, а сейчас, когда воцарилась тишина, Пиронике вновь стало неловко.       Тишина длилась недолго, ведь вскоре её разразил смех девушки, который не удалось таки сдержать, а всё потому, что до встречи уложенная на бок челка Диппера была сейчас влажной и спадающей на глаза. Выглядело это очень смешно, ей удалось впервые увидеть его в таком виде, поэтому удержаться было до безумия трудно. Он же, услышав смех, рукой начинает вновь укладывать челку на бок и заражаться позитивом Пироники. Пускай дождь и спутал им все карты, однако всё было не так плохо, как могло бы показаться изначально.       Пироника присела на лавочку на остановке, и Диппер решил присоединиться к ней, сев рядом. Она решила не тратить нервов на молчание, внутренне сотрясающее её, поэтому хотела хоть как-то продолжить разговор с ним.  — Ну что, как продвигается общение с Венди?       Глупая. Глупая ты девчонка, Пироника Сайфер. Спрашивает то, отчего, сама понимает, будет больно и неприятно. Она начинает перебирать пальцами, отводить взгляд в сторону и сводить губы в тонкую полосу из-за нарастающей неловкости в их диалоге. Диппер какое-то время молчал, даже достал телефон, подержав его сначала в одной руке, а потом в другой, взгляд метался из стороны в сторону, будто он что-то искал, а потом, глубоко вздохнув, ответил ей.  — Вяло, — признается он. — Я ожидал, что наше общение будет, по крайней мере, взаимным, а пока диалог поддерживаю только я. — на его лице образовывается легкая улыбка, и он смотрит на Пиронику, что так же внимательно слушала его. — Зато мы сможем пойти гулять в субботу. А ещё я едва уговорил её на эту прогулку. — пробурчал вдобавок он. — Её расположения очень трудно добиться, как оказалось.  — Уверена, что вы хорошо погуляете. Думаю, вы найдете общий язык.       А лучше забудьте друг друга.  — Верно, она же талантливая, мы обязательно найдем о чем поговорить, — похоже, Пайнса её слова поддерживают и зарождают надежду на что-то. Всего два предложения, а как трудно было их сказать. — Можно поговорить о её талантах, к примеру… — он задумывается.  — К примеру, ты мог бы поинтересоваться, что сподвигло её вступить в Клуб Талантов, — вдруг выдает Пироника, чуть склонив голову набок и улыбнувшись. — Спроси, чем она любит заниматься, что она любит, — в ней вдруг загорается интерес, ей нравится давать советы, и из-за этого она даже забывает о гложущей её внутренней боли, — если что-то таки совпадет у вас, то вы сможете поговорить об этом. Людям всегда проще разговаривать, если они говорят о чем-то, что им обоим нравится.       Диппер чувствует себя воодушевленным, собеседница, казалось, вдохнула в него жизнь и подкинула идею, что говорить, если будущий разговор с Венди не будет клеится.  — Да, точно! — выдает шатен. — Напомни мне об этом, когда я пойду на эту встречу, хорошо?  — Без проблем, — уже более натянуто улыбается девушка, вспоминая о чувствах к нему. Ревность заполняет её с головой, разрушает изнутри, ей хочется и плакать, и смеяться в истерике от безысходности. Она представляет их: Диппера, Венди, их соприкасающиеся руки, улыбки, разговоры. Черт! Не думай об этом, твердит она себе и борется с желанием убежать, забудь. Забудь обо всём. Забудь его, девочка.       Трудно.       Трудно, да и невозможно. Он запал в её сердце, как смертельный порок, как человек, в котором она видит свой идеал, которого она любит далеко не за внешность, а за то, какой он есть. Добрый, внимательный, милый. Оценивает его по поступкам, по дружелюбию к людям. Он умный и позитивный. Его голос ласкает слух, а теплые руки согревают и успокаивают нежными объятиями. Человек, совмещающий в себе все свои качества, которые перечислять можно ещё очень долго. Человек, которого она любит. И человек, которого она никогда не получит.       Она прикладывает руку к сердцу, выдыхает, смотрит вперед и видит, что дождь немного стих, и уже не крупные, а мелкие капли падают на мокрый асфальт. Она встает и, чтобы только успокоиться, чтобы не нервничать, начинает напевать незамысловатую мелодию и выходит под дождь.       Диппер внимательно провожает её взглядом и замечает, что она начинает покачиваться, переступать с ноги на ногу, местами кружиться на месте. Он не сразу понял, что она танцевала, причем неумело и даже забавно. Он ухмыляется, а взгляд его наполняется весельем и, быть может, азартом. Он разблокирует телефон, что находился как раз в его руках, и начинает снимать её на видео. Что-то вроде компромата, ведь друзья всегда делают что-то незаметно от друга, а потом дразнят и забавляются.       Всего пятнадцать секунд видео, а так интересно. Он определенно будет дразнить её, а вот что она возмущаться будет он не сомневался, ведь она, только что заметив, как он снимает, завершает съемку и спешит спрятать телефон в карман, набрасывается на него, а он встает с лавки в попытках убежать.  — Эй! — Пироника не знает почему, но начинает его бить, как ребенок, ладошкой по спине, а он заливисто смеяться. — Ну зачем? Удали это!       Он перехватывает её руки, а она поднимает желтые, цвета золота, глаза и смотрит на него, мысленно отмечая, что на уже чуть подсохших волосах появляются мелкие капельки дождя, что всё никак не заканчивался.       Диппер улыбается, берет её руки в свои и… двигает ими в разные стороны, чуть покачиваясь в такт!       Пироника быстро моргает, исказив на лице неподдельное удивление. Это он так танцует с ней? Пытается танцевать? Что он вообще делает? А что делает она? Она не видит в этом что-то плохого или запрещенного, потому, через несколько секунд растянув на губах улыбку, отвечает на его прикосновение рук, и их пальцы переплетаются, после чего она, едва слышно хихикнув, ответила, так сказать, на сам танец.       Танец под дождем. Танец без музыки. Такой веселый и беззаботный. Танец друзей. Танец под общий смех, под улыбки и азарт победить друг друга в этом, как им показалось, танцевальном соревновании. Кто кого перетанцует, кто доминант в этом случае.  — Ну всё-всё, хватит, — смеётся Пироника и останавливается, пытаясь сфокусировать взгляд. — У меня из-за тебя уже голова кружится.  — И пу-у-усть, — он ухмыляется и, приставив руки по обе стороны её головы, взлохматил ей волосы, но не сильно. Она смотрит на него, фокусирует взгляд именно на его глазах, расплывается опять-таки в улыбке и… снова-снова-снова… хочется плакать от собственной никудышности, от собственной боли, несмотря на всё это дурачество… Она же ведь не дура… она знает, что скоро всё это закончится…

***

      Билл снимает цилиндр, оставляя его в коридоре. По черному материалу быстро скатываются капли дождя, соединяясь по пути в одну дорожку. Он снимает плащ и, держа в руке пакет с лекарствами, проходит на кухню, чтобы утолить жажду интереса. Что ж… лекарств не было. Значит, ходил он в любом случае не зря.       Он ставит чайник греться, пускай тот почти остыл после прошлого раза, и достает кружку, чтобы сделать жаропонижающий напиток со вкусом лимона, что бы в случае «кисло!», он смог сделать «сладко» поцелуем. Довольно милый каламбур, но в таком состоянии Мэйбл вряд ли сможет его оценить и принять к сведению, поэтому он не станет этого делать, даже если она об этом скажет. Он достает пару таблеток от простуды и открывает коробку с клубничными мятными пастилками, ставит всё на один поднос с водой и ждет, когда закипит чайник.       Время приходит, и когда всё было готово, он направился к ней, вновь борясь с самим собой, со своим волнением. Несмотря на то, что прогулка действительно умиротворяла весь ураган его чувств, он, перед тем, как увидеть её, начинает бороться с этим по новой. Это как слушать понравившуюся песню много раз, зная, что она надоела и уже хочется включить новую.       Но она спала, и это усложняло ему задачу. Теперь на нём было и её пробуждение.       Он ставит поднос на прикроватную тумбу и присаживается на край кровати, наклоняется к ней и аккуратно убирает спадающие на её лицо пряди. Выглядит сосредоточенным, спокойным, хотя всё было далеко не так. Он касается её плеча, немного дергает за него, и она открывает глаза, опять-таки щурясь и с большим трудом приподымаясь. Он берет вторую, более прохладную подушку и подкладывает под её спину, после чего протягивает уже сбитый градусник, который он прихватил по дороге к ней. Она принимает его без слов, уже зная, чего от неё хотят. Прошло достаточно времени, и он сам забрал градусник, второй рукой касаясь её лба. Кажется, он стал горячее.  — Ты моя ходячая беда, ты знала об этом? — он косится на неё, держа на лице ухмылку, а Мэйбл ничего не говорит, лишь пытается поправить волосы, сняв перед этим ободок. — Тридцать девять и четыре. — говорит он, полагая, что Пайнс ждет ответ, и ответ этот, кстати, уж точно её не радовал. — Придётся лечить тебя, раз уж ты у меня.  — Я пойду домой. — она тянется к уголку одеяла, чтобы стянуть его с себя, но Билл вновь одним движением заставляет её сидеть на месте.  — Нет, с такой температурой ты будешь тут, пока тебе не полегчает, — словно решая всё за неё, говорит он, и так было правильно. — Выпей таблетки, а потом вот это, — он берет её руку в свою и всучивает ей таблетки, после же, стакан воды. Она в который раз молча делает то, что он велит, а затем получает в руки кружку с желтой горячей жидкостью.  — Что это? — хриплым, немного осипшим голосом интересуется Пайнс.  — Просто пей. — говорит Сайфер, сложив руки.  — Билл…  — Или ты не доверяешь мне? — хмыкает тот, улыбнувшись уголками губ.  — Доверяю. — бурчит она и подносит напиток к губам. Он немного горяч для неё, но терпим. Она не чувствует аромата, исходящего от него, но не расстраивается, отчего-то вдруг улыбнувшись и подняв усталый взгляд на Сайфера.  — Что? — он ловит на себе её взгляд, это его смущает, пускай до этого он смотрел в сторону. Ох уж это боковое зрение…  — Ты такой заботливый.       Эти слова смущают его и щеки даже позволяют тронуть себя алым румянцем, но всего на пару секунд. Слова Мэйбл его поражают, резко поднимают ему настроение, и Билл вновь чувствует себя по уши влюбленным мальчишкой. Он едва заметно сжимает одеяло, так кстати оказавшееся под рукой, вероятно, нервничает и прячет взгляд, отводя в сторону. На языке и в мыслях сейчас крутятся фразы, которые бы он хотел ей сказать в ответ на это, но понимает, что ещё рано, пускай он уже и в полной мере это показал. «Это потому что я люблю тебя», «Это малое, что я могу сделать, а сделать я хочу для тебя куда больше», но опять-таки черт!  — Всё ради тебя, — вместо тех слов он произносит только это, едва уловимую фразу, что прозвучала вдобавок ко всему и тихо. Он дурак, полнейший дурак, раз оттягивает неминуемое. Чего он хочет? Чего он добивается этим молчанием? Всё просто. Билл не хочет её разочаровывать, ведь если она узнает, что Демон и он один человек, то либо разозлится, либо растеряет теплившиеся в душе чувства. Он хочет, чтобы она без этого полюбила его. Без знания о том, что общается с Биллом Сайфером, оставаться в неведении. Полюбила, чтобы не остаться разочарованной.       Мэйбл усмехается, и пока тот думал, она успела всё выпить.  — Дай мне ник Диппера или его номер.  — Зачем?  — Я хочу сказать ему, что ты останешься у меня, потому что с температурой дороги домой тебе нет. — он показывает ей язык, а она, бурча ник брата, натягивает на себя одеяло и укрывается с головой.

***

DemonMind: Привет, Сосна PineTree: Не называй меня так, ей Богу -_- DemonMind: твой ник имеет такое значение DemonMind: не виноват я       Диппер вопросительно выгибает бровь, когда получает сообщение от Билла. Пироника же, маячившая на фоне, поинтересовалась, кто пишет, предполагая, что это могла быть как раз-таки Венди. Но нет, удивлению не было предела, когда он сообщил о том, что это её брат. PineTree: Что-то случилось? DemonMind: Мэйбл пришла ко мне с температурой DemonMind: пока что всё очень плохо       Билл убирает одеяло, отметив, что та собралась подремать, а затем касается тыльной стороной ладони её лба. PineTree: Когда она уходила, было всё нормально :0 PineTree: Какая у неё температура? PineTree: Я могу придти за ней сейчас и забрать DemonMind: 39,4 DemonMind: не стоит DemonMind: пусть побудет у меня DemonMind: я дал ей таблетки от температуры и жаропонижающий напиток DemonMind: температура не сошла ещё, она только всё допила DemonMind: сейчас прилегла поспать DemonMind: как там Пироника? PineTree: Умеет же вовремя заболеть… PineTree: Тогда что, предлагаешь оставить её у вас? PineTree: Пироника в порядке, не волнуйся DemonMind: хорошо DemonMind: да пусть останется если ты не против PineTree: Напиши, когда ей полегчает PineTree: Я беспокоюсь PineTree: Вечно она в беды попадает DemonMind: что правда то правда       Он является её бедой. А она его.  — Что пишет? — Пироника пытается заглянуть в его телефон, но он уже поставил блокировку, прежде чем она успела задать вопрос. Пайнс повернулся к ней и одарил легкой улыбкой.  — Мэйбл, похоже, остается на ночевку у вас, — говорит он, — утром я зайду за ней, отведу домой и попрошу дядю Стэна присмотреть за ней, заодно и… как насчет того, как мы проводим Мэйбл, пройтись вместе до школы?  — Да, почему бы нет? — она улыбается в ответ и переводит взгляд на собственные ноги, коими она разбалтывала, сидя на лавочке. После длительных дурачеств они устали, потому вернулись на первоначальное место.

***

      Мэйбл открывает глаза посреди ночи. Ей на удивление лучше, она чувствует это и даже прикладывает руку ко лбу, чтобы убедиться в этом. Она приподымается, пытается окинуть взглядом комнату, в которой находится, но не может ничего разглядеть. Она пытается найти свой телефон, водит рукой по кровати рядом с собой, но вместо нужной вещи чувствует под пальцами шелковистые нити. Билл. Он спал, но как только она тронула его, он проснулся и тут же подскочил на месте.  — А? Мэйбл? Что случилось? — Она впервые слышит его сонный голос. Сайфер тут же приблизился. — Снова температура? — Он быстро проверяет это и, убрав руку, вздыхает. — Нет.  — Ничего не случилось, — спокойно говорит каштановолосая, помахав руками перед собой. — Мне, походу, полегчало. — она улыбается, но он почти не видит этой улыбки, так как — во-первых, темно, а во-вторых, веки сами начинают смыкаться. Безумно хочется спать. — Спасибо, благодаря тебе.  — Я понял, — хмыкнул блондин и улегся обратно на подушку к ней лицом. Она ложится на свою и придвигается к нему, очень близко придвигается и отчего-то улыбается, наровясь поиграть на струнах его сердца. Или уже давно иссекшей бодрости.  — Би-и-илл.       Он, не открывая глаз, отвечает, но так сонно и вяло, что, кажется, он вот-вот уснет.  — Поговори со мной.  — Давай завтра? — Предлагает он. — Я хочу спать.       Разговор разрывает минутная тишина. Она смотрит на потолок, ворочается. Спать вообще не хочет. Она выспалась, а ведь даже не помнит во сколько ей удалось уснуть. Она вздыхает, не помнит, где оставила телефон, но, наверное, он так и остался на кухонном столе. Она не собирается идти за ним, теперь зная, что даже с Демоном поговорить не сможет. И что вот теперь прикажете делать?  — Би-и-илл.  — М?  — Почему я осталась здесь?  — Потому что у тебя была температура и ты уснула. Твой брат зайдет за тобой завтра утром.       Пытается заснуть, но её голос, как ласковое прикосновение, пробуждает его, не дает погрузиться в Морфей, наровит вытащить в реальность, а он устал, ведь измотался за день в духовном смысле, весь как на иголках, нервный, погруженный в собственное подсознание. Это был действительно первый момент, когда именно ей хотелось говорить с ним. Пайнс проявляла любопытство, интересовалась, казалось, всем, лишь бы не дать ему заснуть; с детства хочет знать всё, что её интересует, хочет выстрясти с него всё. Но ей нельзя знать много — ему можно знать всё. Но при этом молчать.  — Би-и-илл.       Что-то внутри щелкает, дает сигнал в голове, натянутая до предела нить терпения рвется, и он, открывая глаза, резко вытягивает руки и обнимает её, потягивая на себя. Она удивляется, издав то ли писк, то ли смешок, а он, явно чувствуя нарастающую раздражительность, поправляет одной рукой одеяло, снова укладывает на неё руку и приготавливается ко сну.  — Всё, хватит. Замолчи.       Пайнс смеётся. Оказывается, злить людей, а особенно его, Билла Сайфера, очень весело, и её его злость сейчас даже забавляет, разжигает небывалый азарт. Она ощущает ехидность, пытается поднять голову и посмотреть на него, и, да, обязательно дернуть либо за нос, либо за щеку, но он, когда она каждый раз пыталась это сделать, усиливал хватку так называемых объятий и не позволял её алчным замыслам случиться. Забавно. Мило. Весело. Когда это она стала считать времяпровождение с Биллом таковым? Он больше её не раздражает, она даже считает его другом, а не врагом, как раньше. Ей весело, и она уверена: ему тоже с ней неплохо.  — Спокойной ночи, — шепчет Мэйбл и, улыбнувшись уголками губ, закрывает глаза.  — Спокойной ночи.

***

      Спокойной. Если бы. Для кого-то ночь — повод для веселья, для кого-то — для сна, а у неё… для слёз и грусти, думала она. Пироника вернулась домой, попила кофе, поужинала с братом, отправилась в свою комнату и которую ночь уже не может спокойно спать. В голове одно и то же, одно и тоже… «Диппер, Венди, встреча… Диппер, Венди, встреча…». Она представляет их, и её трясет, а ревность, что закралась в душу, рвёт остатки самообладания, рвёт её сердце в клочья, рвёт вновь, раздрабливая даже рухнувшие осколки, не оставляя ничего, что могло бы жить в ней и расцветать.       Она не знает, что можно ещё в ней разрушить до полного праха, до пыли, что разлетится и когда-нибудь выветрится. Она не перестает чувствовать боль, плачет, продолжает молчать и никому не рассказывать о своей любви к Дипперу. Если кто-то узнает… если кто-то, не выдержав или увидев её состояние, возьмет и расскажет об этом самому предмету воздыхания, то всё… Всё! Она не сможет даже нормально ему в глаза смотреть, сбежит, потеряется, быть может, не вернется. Молчание — золото, и она придерживается этой мысли.       Но куда девать боль? Боже, куда её деть? Куда её засунуть? В какую такую коробку, где никто не найдет и не узнает о ней? Она смотрит в одну точку, пока с таких красивых, янтарного цвета глаз текут слезы, застилая часть обзора на комнату своей расплывчивостью. Ей хочется избавиться от того, что ноет в грудной клетке, убить это в себе, выкинуть, вырезать само сердце и закопать далеко в лесу, чтобы более ничего не чувствовать.       Она берет в руки лезвие и приставляет к руке. К молочного цвета коже. Пальцы дрожат, Пироника не решается, ведь это был первый раз, когда она решила взяться за это. За такое идиотское, но, как говорят, помогающее избавиться от боли занятие. Она приготовила влажные салфетки, нашла лезвие в коробке со швейным набором, приготовилась к этому, но перед самим действием остановилась, замерла, потеряла счет во времени и уже не знает, сколько пялится на лезвие, что так красиво блестит при свете простой лампочки. Где-то на фоне тихо играет грустная музыка, она продолжает плакать и рукавами кофты вытирать слезы, но те раз за разом выступали на глазах.       Пироника касается холодным лезвием кожи, упирается в неё, и медленно ведет по горизонтали, чувствует острую боль, морщится, издав сдавленный стон. На вид появляется багровая жидкость, и она смотрит на неё, как в первый раз. Она делает вторую линию параллельно этой, потом ещё и ещё… и вскоре движения становятся всё уверенней и уверенней. Ещё. Ещё. Ещё… Больно, страшно, грустно. Ещё, да так, чтоб побольнее.       Что же ты делаешь, глупая?       Левая рука, начиная с запястья и заканчивая почти у изгиба, изрезана несильно глубокими полосами, из которой сочится много крови, соединяясь и капая на постель. Она спешно вытирает её, затем достает ещё салфетку и вытирает руку. Щиплет, очень, будто её ужалили осы, будто намазали руку йодом, окунули в кипящую лаву… Она морщится, дует на неё, и это помогает.       Пироника считает, что этого мало и берется за вторую руку, трясущимися пальцами держа лезвие в руке. Она режет чистую кожу, режет себя в попытках задеть душу и сделать в ней отверстие, через которое могли бы выйти вся дурь и горечь, что она накопила в себе. Она останавливается, как только проделывает те же действия со второй рукой. Роняет окровавленное лезвие на пол, вытирает кровь и все такие же, пропитанные вязкой алой жидкостью салфетки она закидывает в мусорную корзину, в которой целая куча смятых и испорченных листов бумаги. Она бросает туда же и лезвие.       Обман.       Это не помогает, или, быть может, должно помочь чуть позже? Как проспится, например. Она путается в мыслях, вновь появляется головная боль, и ей вдруг хочется выключить музыку на телефоне, провалиться в сон, забыться. Забыть о том, что она сотворила с собой, о том, зачем она это сделала и с какой целью, забыть о Венди, забыть о Диппере… А-а-а!       Она выключает свет, ложится в кровать, обнимает уже давно заплаканную, но уже сухую подушку, пропитанную грустью, пропитанную тайнами, о которых никто не знает. Она засыпает, чтобы проснуться завтра и вновь начать бороться со своим внутренним миром, что рушится прямо на её глазах.

***

      Как только Билл заявил, что выйдет позже сестры, как только Мэйбл оказалась дома с попечением у дяди Стэна, Диппер, идя на одном уровне с Пироникой, замечает уже вторую такую перемену в её настроении. Ещё несколько минут назад они с Мэйбл смеялись, говоря о чем-то, а сейчас её как будто подменили, и это его, как ни странно, тревожило. Под глазами девушки были отчетливо выраженные темные круги, взгляд был уставшим и прямым, а ещё она всё время дергалась, поправляя рукава закатывающейся кофты и рукава поверх накинутой куртки. Она скрывала порезы. На утро они чуть опухли, но уже, по крайней мере, не так сильно болели. Ей не хотелось, чтобы кто-то это видел, потому волновалась об этом.  — Что с тобой? — у Диппера начинает пропадать настроение перед предстоящим учебным днем. Он видит, что с ней что-то не так, с его подругой, которую он помнил ещё вчера веселой, позитивной и настроенной на хорошее. Он бы не обратил на это внимание, не будь она его хорошим другом, а заговорщиком, что просто пытается свети его с Кордрой. Он привязался к ней, он ценит её в дружеском смысле, и по-настоящему сейчас беспокоится, ведь видит, что написано у неё на лице. Отчаяние, боль, потерянность, равнодушие и загадочность. Пайнс закидывает на неё руку, притягивая к себе и продолжая так идти, но она никак не реагирует. На такие эмоции не осталось моральных сил. — Эй, ну что случилось?       Она смотрит вперед, взгляд её был такой стеклянный, прямой, отчасти надменный и неживой, что это начинало его пугать. Он в прямом смысле слова не узнавал её.  — Ты не собираешься мне говорить?       Она отрицательно покачивает головой. Нет, значит. Его это задевает, и в сердце вонзается укол обиды. Да и странно, почему?.. Почему бы не поделиться с другом, не рассказать ему? Что такого важного можно скрывать? Он вздыхает, отстраняется от неё, полагая, что вдруг ей может быть неприятно от этого или неловко, хотя… даже если и так, он бы всё равно не понял — эмоции у неё, казалось, отключили.       Тишина. Она разделила их, как на ноль. На ноль делить нельзя, а он очень хотел говорить с ней, но, походу, она боится ему доверять. Быть может, ещё не может воспринимать его как друга… Но он-то всё равно узнает, что её гложет. Она и Мэйбл — лучшие подруги, сестра точно должна знать, поэтому он сразу спросит у неё об этом, как только вернется домой. А пока… он отступит и попытается отвлечься, достав по пути телефон и написав Венди. PineTree: Доброе утро :) orange_lesoruby: доброе PineTree: Как дела?) orange_lesoruby: недавно проснулась PineTree: Ты уже в школе?) orange_lesoruby: да       Как же скучно… Почему Венди в сообщениях такая скучная? Ничем не интересуется у него, лишь отвечает на вопросы, что он ей задаёт, не ставит смайликов, разговор даже не пытается поддержать… Его интерес в общении с ней в сети угас окончательно после нескольких дней такого «общения». Вся надежда была на эту субботу, на эту прогулку, ведь нельзя же судить человека по одному только стилю ответов в социальной сети… В жизни она довольно энергична, эмоциональна и мила, так почему бы не продолжать на что-то надеяться?

***

      Физкультура. Вот, что она не учла. Сейчас грядет разминка, а затем партия игры в волейбол с параллельным классом, а она стоит и с ужасом в глазах в раздевалке оглядывает напухшие красные порезы. Она прячет их от одноклассниц, что переодеваются в этом же помещении, и не знает, что ей делать, как быть, как избежать осуждающих и скептических взглядов, как избежать вопросов… Господи…  — Пироника, как игра начнется, встанешь сразу на подачу? — сзади вдруг появляется одноклассница и, сияя улыбкой, говорит ей это. Как назло! — У тебя она отличная, можем хорошо начать игру.  — А! — она резко разворачивается к ней и прячет руки за спиной, чуть ли не вжимая те в спину, и хихикает. — Д-да, конечно! Нет проблем!       Проблемы. Проблемы есть. Много проблем!       Она выходит в большой спортивный зал, где на противоположной стороны площадки проводит саморазминку параллельный класс, и кто бы мог подумать, что это окажется класс Диппера?! А бонусом ко всему были ещё и Кенди с Грэндой, которые, как она надеялась, не увидят её и уж тем более те каракули, что она «нарисовала» на руках. Выглядело это ужасно. О чём она думала вчера ночью, когда делала это?!       Она собирает волосы в высокий хвост, и Пайнс замечает её, некоторые тоже обратили на неё внимание. Пришлось поднять руки, пускай она и пыталась это скрыть, отворачиваясь к стене, и кто-то увидел всё то, над чем она так скрупулезно «трудилась». Это напоминало кровенное месиво, результат аварии, где жертва здорово проехалась по асфальту в конце всей истории… Одни молчали и отводили глаза, другие перешептывались, кто успел это увидеть, и Диппер, до мозга костей пораженный увиденным, поспешил подойти к ней, но свисток, которым воспользовалась учитель физкультуры, нарушил его планы. Их направили на площадку с сеткой, и Пироника, как её и просили, стала на позицию подачи. В её руках легкий белый мяч, она нервно смотрит на него и украдкой на Пайнса, что занял такую же позицию, что и она в своей команде.       Ещё свист, она подкидывает мяч вверх и уже через секунду резко ударяет по нему, отправляя на вторую часть игрового поля. Теперь все видят порезы, теперь все знают, что она не в своём уме, что веселый и замечательный человек вдруг сломался и не выдержал чего-то. Команда отбивает, их же отвечает, и параллельный класс не ловит мяч. Позиции меняются, и Сайфер идет в середину, а на подачу становится новый человек. Снова мимолетная часть игры, кто-то не успевает поймать, и теперь мяч у Диппера в руках. Он делает подачу, но так, чтобы мяч не летел в сторону Пироники, ведь руки её определенно не пригодны для такой игры сейчас.       Мяч ловят, подбрасывают, тот перелетает на её сторону, и она, скрестив и вытянув руки, отбивает его. На ещё толком не заживших порезах появляется кровь. Немного же осталось и на мяче. Кто-то опять не успевает, им вновь забивают балл. Волейбольный мяч в руках Диппера, но они уже трясутся. Они трясутся, черт возьми. Он видит кровь, ему нехорошо, внутри будто что-то защемило, кольнуло, разорвало. Сердце тарабанит, как после километрового бега, он нервничает, смотрит на неё, пускай и не видит четкое выражение её лица, но он уверен, что оно либо искажает горечь, либо то же отчаяние и боль. Он очень хочет подойти к ней.       Новая подача, и в конечном итоге мяч попадает к ней. Он начинает злится. Неужели никто, черт возьми, не видит, что у неё с руками? Почему она не уйдет с поля, почему учитель не замечает того, что успел уже заметить каждый? Она отбивает, и в этот раз чуть сильнее, ведь удар с поставленной ею позиции требовал того. Мяч летит за сетку к противникам, а руки начинают багроветь на глазах. Кровь поблескивала в некоторых местах и размазалась из-за удара не только по рукам, но и по мячу.       Казалось, будто эта игра длилась вечно, но так или иначе она закончилась, а Пироника с чуть поблескивающими от слез глазами смотрит на собственные руки и направляется в раздевалку. Однако, дойти не успевает, ведь дорогу ей преграждает Диппер, быстро нагнав её и обойдя со стороны. Она опускает руки, так, чтобы не было видно и смотрит на него.  — Расскажи мне, что происходит.  — А что происходит? — вовремя прикинутся дурочкой, думала она. Наивный, но, быть может, сработающий вариант. Она натягивает кривую улыбку и одаряет ею Диппера, но тот не верит в искренность этого жеста и остается таким же серьёзным.  — Покажи руки.  — Нет.       Противится, не доверяет, боится, прячет раны, заметает осколки сердца в угол, но продолжает смотреть в глаза.  — Ты мне не доверяешь?  — Доверяю, Дип…  — Тогда в чем проблема?  — Я… Я не могу… — в горле встает ком, на глазах слезы, она не может вытерпеть этой нагрузки, потому пытается убежать, но он резко разворачивается и так же резко хватает её под локоть, возвращая на то место, где она и стояла. Она издает всхлип, и он отчетливо слышит его. Её голова опускается, а Пайнс протягивает руки и берет её собственные в свои, чуть поворачивая их определенной областью.       Ужасные порезы, что он увидел, вызвали у него какой-то водоворот эмоций внутри. Негативных эмоций, вмиг распирающих его до предела. Боль, жалость, страх за неё, волнение, интерес к тому, что её гложет. Укол в сердце, плевок в душу, что она подарила ему утром и сейчас, держа заветные слова за зубами. Он не думал, что подумает о подобном, но ему действительно больно, что она так поступает с ним, с его чувствами, что она причинила зачем-то вред себе и вышла на общее обозрение с такими руками. Ей бы стоило всё тщательно обработать, остаться дома, но не появляться здесь. Ему бы не было так больно, как в этот самый момент, как в эту самую секунду.       Пайнс молчит, а его глаза говорят больше, чем он сам или его внутреннее подсознание. Они округляются от удивления, показывают неподдельную, нескрываемую боль. Чуть подрагивающие пальцы его такой теплой и большой руки проводят по немного выпирающим из-за воспаления ранам, а на его ладони остается кровь, но он не брезгует и не отрывается от неё.  — Что это?..  — Не важно, — она понимает, что уже не сбежать от вопроса, но отвечать на него явно не собирается.  — Я хочу знать, понимаешь?..  — А я не хочу говорить, пойми…  — Пироника… — её имя, звучащее его голосом, вызывает у неё мелкую дрожь. Она начинает ёрзать на месте, а он, несмотря на то, что скоро звонок, не желает отпускать её, оставляя всё как есть. — Мне не всё равно на тебя… Мы друзья, и мне интересно, что ты скрываешь. Расскажи, может, я смогу помочь.       Он ей не помощник в таких делах.  — Пусти… — собирая остатки моральных сил, просит девушка, но Диппер после этого лишь сильнее держит её, оставаясь предельно осторожным и при том не задевая её ран.  — Пайнс, поторопись! — доносится с мужской раздевалки голос его одноклассника. — Скоро звонок, а мы ещё хотели в библиотеку зайти!       Парень глубоко вздыхает, смотрит на Пиронику, и нехотя отпускает, точно зная, что вернется к этому вопросу и не даст ей уйти от ответа, как сейчас. Она слишком легко отделалась, но это лишь по дару судьбы, и ей просто-напросто повезло. Она прижимает руки к груди и скрывается за дверью женской раздевалки, борясь с ярым и сильным желанием заплакать прямо сейчас.       Диппер подходит к своему ящику, откуда доносится рингтон телефона. Походу, ему звонили, и как раз вовремя, ведь он освободился, а урок и вовсе был последним, не считая того, что он со своим одноклассником заскочит в библиотеку за дополнительным материалом для подготовки к будущим тестам по алгебре. Он берет трубку почти сразу, не откладывая разговор на потом.  — Привет, Келли. Как ты? — ему отвечают, и последний едва не поперхнулся воздухом. — Что? Уже въехал в Гравити Фолз? — на лице появляется улыбка. — Где, ты говоришь, тебя встретить? — он ждет ответа и тут же получает его. — Хорошо. И нет, Мэйбл ещё не в курсе. — ещё один ответ. — Да, мне тоже интересна её реакция. — по ту сторону доносится смешок. — Я встречу тебя, как раз освобожусь минут через пятнадцать.       Вот и договорились, вот и состоится скорая встреча… только вот…       Изменит ли что-то новый человек во всей этой Санте Барбаре?