Пора перемен

— Мелкая, я тебе чай сварганил, — Стэн зашел в комнату, где лежала Мэйбл. Первое время она занимала себя телефоном и разговором с Демоном, а потом заснула, после чего, спустя нескольких часов, медленно распахнула веки, чувствуя жар. Снова температура. Снова знобит, а ноги пробирает до дрожи, голова кружится, а градусника как назло под рукой нет. Она вздыхает, чувствует, как собственное дыхание опаляет ей нос, и морщится, не торопясь принимая сидячее положение.       Взгляд карих глаз падает на тумбу, но там градусника она тоже не видит, поэтому возвращает своё внимание дяде, что тут же поставил на абсолютно свободную, ничем не занятую прикроватную тумбу поднос с чаем и лимоном. Он трогает её лоб тыльной стороной ладони, и она в блаженстве прикрывает глаза. Она кажется ей холодной, приятной, казалось, даже остужающей её жар. Прямо как ладонь Билла прошлым вечером, такая же ледяная по ощущениям и аккуратно убирающая торчащие мешающие пряди Пайнс. Она вспоминает это. Она вспоминает Билла и улыбается в момент, когда Стэн ещё не успевает убрать руку. После… так же медленно распахивает веки, смотрит на родственника и рукой касается кружащейся головы.  — Мне нужен градусник, — просит она, но голос хрипит и заставляет её ужаснуться. Через пять дней грядет Фестиваль, а она едва говорит. Хотя, может, это из-за сна и голос ещё не до конца пришел в норму? Мэйбл очень на это надеется.  — Попей чай, а то у тебя голос как у Старикана-Старателя после его включения, — она бы сейчас засмеялась от души, вспоминая то, как изрыгает то ли чернила, то ли бензин экспонат хижины Чудес, но сдерживается, отделываясь лишь тихим, но таким же хриплым смешком. — Сейчас принесу тебе лекарства и градусник. — добавляет дядя и выходит из комнаты близнецов, оставляя девушку наедине со своими мыслями. Она поворачивает голову в сторону, наблюдая, как пар из кружки растворяется едва заметной дымкой в воздухе и решает немного подождать, ведь тот наверняка горячий.       Она сосредотачивает взгляд на одной точке, а затем, переведя взгляд на кровать, видит свой телефон, что начал издавать звон. Смутным зрением, чуть сощурив глаза, она присмотрелась и поняла, что номер безымянный и подобного в контактах прежде не было. Сначала Пайнс даже предположила, что это могла быть классная руководительница, ведь её не было сегодня на занятиях. И она не видит в этом ничего необычного, просто берет трубку.  — Алло.  — С голосом, как слышу, всё куда хуже, чем можно было предположить, — по ту сторону трубки послышался мужской голос, чей она распознала почти сразу. В этот момент Мэйбл вспомнила, откуда у него её номер: день выступления в комеди-шоу. Когда её все искали. Билл много раз звонил ей с этого номера. Точно…  — Привет, Билл.  — Как ты? — интересуется он, и она улыбается уголками губ, скосив взгляд в сторону треугольного окна в их с братом спальне. Мысли начали наполнять воспоминания о сегодняшней ночи и вчерашнем вечере, где Сайфер так охотно за ней приглядывал и заботился, словно был ей либо отцом, либо парнем. Даже несмотря на разговор, просто услышав его голос, в голову забирается не то, что нужно на сие минуты диалога.  — Температура, — бурчит Мэйбл, вдруг вспомнив о дяде, но, как по какому-то несуществующему в мире закону, появляется Стэнли и, глядя на племянницу, молча кладет градусник с лекарствами на тумбу рядом с подносом. Какие-то секунды старик смотрит ей в глаза, а она медленно кивнула вместо слова «спасибо», и тот удалился, закрыв за собой дверь.  — Сколько?  — Ещё не измеряла, но ощущаю, — она вслушивается в собственные слова. Голос чуть прорезался, и это не могло не радовать, иначе, она думала, ей придется отказаться от главной роли накануне Фестиваля и, пожалуй, подвести всех…  — Я зайду?  — Что? — не поняла она.  — Я у хижины. — говорит блондин, подымая голову вверх и смотря на буквы, что изображены на огромной деревянной основе крыши. Через несколько секунд подул ветер, и он поправил шарф, обвязанный вокруг его шеи. Он мысленно отмечает, что сегодня таки заметно похолодало, и продолжает: — Можно к тебе зайти?  — Ты правда здесь? — она встает и хватается за спинку кровати, чтобы оттолкнуться и не упасть из-за головокружения, что резко проявилось, когда та поднялась с нагретого ею на протяжении дня место. А бонусом стало то, что в глазах потемнело, и она остановилась, чтобы переждать хотя бы это. — Я сейчас спущусь.       Он ждет некоторое время, пока она спускалась по ступенькам, мертвой хваткой рук сдавливая поручни деревянной и противно скрипучей лестницы, и взглянул на неё, когда та отворила дверь, где тот встретил её с распростертыми объятиями.       Немного отвлекаясь, чтобы закрыть за собой дверь, Билл вновь обнял её, оборачивая руки вокруг дрожащей под ним Пайнс. Озноб не проходил, но ей не было плохо, напротив — хорошо, ведь он только с улицы… Такой холодный…  — Ты вся дрожишь, — замечает он и отстраняет Мэйбл от себя, вмиг опомнившись: от него холодом веет, а ей сейчас нужно находится исключительно в тепле, и не стоит об этом забывать.       Она сделала глубокий вздох и медленно подняла голову, чтобы взглянуть на него. Он, несмотря на то, что её состояние было далеко от хорошего, улыбнулся и обеими руками, что успели немного согреться в помещении, коснулся её лица. Как же оно пылало… Холодок его пальцев касался её кожи, после чего по телу пробежались мурашки. Она прикрыла глаза и просто молчала, как будто ждала, что вот-вот Сайфер заговорит с ней. Билл же сначала не отводил от неё взгляда и, не отрывая рук от лица, большими и указательными пальцами убирал немного смявшиеся после сна каштановые пряди, ибо те так и спадали ей на глаза, а затем просто молча пытался совладать с собой, стоя с ней в такой тишине, практически наедине и… борясь с желанием поцеловать её. Поцеловать, будто всё было взаимно, поцеловать, будто она уже была его девушкой.       Глупая идея.       Но Сайфер не был бы Сайфером, если бы не сделал что-то глупое, потому он, чуть наклонившись, как-то чересчур уж по-детски поцеловал её. Это длилось всего пару секунд, когда его холодные губы накрыли её такие теплые и тут же отстранились.       Мэйбл застыла в неком оцепенении, но чтобы разбираться с ним сейчас она была физически не в состоянии, да и вид её скорее походил не только на больной, но и вялый. Сейчас, именно сейчас она потерпит все выходки этого болвана, а потом, на здоровый лад, будет разгребать всю скопившуюся между ними Санту-Барбару, ибо это уже зашло далеко за край. Разве она не говорила ему, что уже влюблена в кое-кого в интернете? А влюблена ли? Влюблена.  — Куртку вешай туда, — Пайнс указала в угол, где стояла гостевая вешалка, и потерла виски, когда тот раздевался. Покончив с верхней одеждой, он остался в темно-желтой толстовке и черных штанах. Она всё ещё пыталась придти в себя, когда он подошел к ней с закинутым на плечо таким же черным рюкзаком. Он тут же спускает его с себя и, ведя молнию в обратную сторону, открывает его и вытаскивает какой-то пакет. — Я заскочил после школы домой, а затем в магазин. Взял те лекарства, что покупал тебе вчера и купил мандаринов.       Она с недоумением взглянула на Билла, а тот, ухмыльнувшись, потрепал её свободной рукой по голове. Странно, но она чувствует себя более приободренной в его компании, даже отчасти повеселевшей, ведь ранее всё «веселье», за сегодняшний день, ей составлял телевизор со всякими тупыми программами Гравити Фолз и дядя Стэн, что начал беседу о зубном протезе с Диппером и продолжил её сегодня уже с Мэйбл. Ужас, одним словом.  — Хи, — ухмыляется Мэйбл, — спасибо, я люблю мандарины.       Билл замолк, а слова, просящиеся наружу, застряли где-то в горле. Он будто пытался проглотить их, чтобы не сказать лишнего. Она любит мандарины, «а я люблю тебя» совсем не актуально в такой ситуации, поэтому стоит промолчать, чтобы не наломать дров. Билл вдруг поймал себя на мысли, что, пускай и не замечал это за собой, но последние несколько дней он то и делает, что якобы пытается ей признаться. Однако, он молодец: он вовремя себя останавливает. И ведь в чем, собственно, проблема? Сайфер знал, и придерживался своему ходу действий. Он не хотел её разочаровывать, не хотел, чтобы всё испортилось, потому тайна личности для неё до сих пор и является этой самой тайной. Скажи он ей сейчас… и всё рухнет на глазах.       А ещё, Билл, если подумать в общем ключе без всякого общения в интернете, сам добился её дружеского расположения. Все их общие друзья знали, с чего всё начиналось: со взглядов, молчания, глупых приколов, с попыток примирится, с комеди-шоу и прочего, что было тем или иным образом связано с ними двумя. И разве всё так плохо сейчас? Конечно плохо, ведь он не может признаться ей ни в том, что они давно общаются, ни в чувствах.  — Как насчет чая? — Мэйбл кивает в сторону кухни, и он, спускаясь из мира рассуждений в реальность, кивком дает свое согласие, сразу же следуя за ней. Она кажется зависнувшей где-то в своих мыслях, когда набирала воду в чайник, когда ставила его на плиту… даже когда опускалась на стул рядом с Сайфером.       Какое-то время они молчали, но в ту же самую минуту у обоих всплыли воспоминания о кофейной шутке, которую Билл выпалил за пару секунд до того, как та оказалась им поцелована. Их тихие, но таки слышные смешки прозвучали в унисон, и Мэйбл с Биллом переглянулись, разразившись негромким смехом. Кажется, они поняли, что думали об одном и том же.  — Кстати, а Диппер разве не должен был вернуться? — интересуется блондин, подставив руку под голову. — Занятия закончились почти час назад. Удивительно, что его всё ещё нет.  — Может, пошел гулять с Венди? — предполагает Мэйбл, вспоминая по частям разговор с братом. Она подобно Биллу подставляет руку под голову и смотрит на него, находясь в полном спокойствии.  — Этот вариант отпадает, если не ошибаюсь. Я слышал, что идут они в субботу, а, следовательно, завтра.  — Тогда с Пироникой, — выдает новое предположение она, — она в последнее время в хорошем расположении духа.  — Тоже нет, — вздыхает он, — полчаса назад она вернулась домой, мы пересеклись в коридоре. Диппера у дома тоже не было, а значит никто её не ждал.  — Странно… — бормочет Пайнс, и чайник начинает свистеть. Она хотела было встать и выключить его, но Сайфер остановил её и сказал, что поможет. Мэйбл, чтобы не терять времени, порвала уголок упаковки с жаропонижающим напитком и высыпала содержимое на дно кружки. И спустя определенный промежуток времени, когда всё было готово, и когда они сидели за столом, разговаривая о Фестивале, входная дверь хижины тихо скрипнула. Да и так тихо, что никто из присутствующих не услышал.       Блондин продолжал говорить с ней, а потом вдруг остановился, скорее замедлил ход произношения своих слов, смотря куда-то позади Мэйбл. Кто-то, кого он впервые видит, держал на лице ехидную ухмылку и подкрадывался на носочках, вытянув руки вперед.       Он выжидал, но не понятно чего, просто смотря на того, кто к ним приближается, а тот, кажется, и вовсе Билла не замечал, направляясь к определенной цели, а именно…  — Мэйбл Пайнс! — он обеими руками касается её плеч, а она, едва не подавившись воздухом, резко, несмотря на плохое самочувствие, подорвалась с места и обернулась.       Перед ней стоял высокий блондин с чуть взъерошенными, вероятно, от ветра, волосами и голубыми, словно цвета океана, глазами, что сейчас искрились неким азартом и радостью.  — Ого… — выдыхает девушка. — Келли?       Диппер, стоящий позади возле пары чемоданов развел руками по обе стороны и улыбнулся. Вот это сюрприз, конечно…  — Надо же, не забыла меня, а ведь говорили последний раз где-то около года назад, — он чуть склоняет голову на бок и смотрит на неё в упор, прямо в глаза.  — Келли Лирд же, да? — Мэйбл немного думает прежде чем назвать его имя и фамилию, но, судя по выражению лица парня, она не угадала, и тот наигранно надулся.  — Лэйрд, — поправляет он её, а затем наклоняется так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и интересуется: — Как ты, милаха? Выглядишь неважно.       Легкая ухмылка, глаза, что жадно оглядывают и будто запоминают её черты лица — вот, что бросается ей в первую очередь, когда она видит его. Кстати, неудивительно, что он так таращится, ведь за год он успел соскучится по ней, и безусловно хотел собрать все отрывки её образов, что расползлись по отдаленным уголкам разума за это время, так или иначе, он чуть не забыл, как она выглядит.       Парень смеётся над выражением её лица и заключает в крепкие дружеские объятия, а Мэйбл обнимает его в ответ и через мгновение отстраняется.       Билл казался потерянным, когда увидел представшую перед ним сцену, а после и вовсе мысленно сокрушился, когда пришел к осознанию… весьма неприятному, на его взгляд. Внутри что-то треснуло по швам, отемнилось, стало опадать кусками, ломаться, крошиться на мелкие осколки. Черт возьми, кажется, рушился внутренний мир, что только что был полит лавой. Горячей, жгучей, опасной, разжигающей в нём сразу несколько чувств и вызывающей сразу кучу желаний. Желаний, вроде тех, чтобы разлепить этих двоих в момент объятия, в момент их переглядок лицом к лицу. Мэйбл хотелось тупо спрятать ото всех, ограничить в общении с другими парнями, не давать проходу и… что это? Откуда подобные мысли, подобные желания? А ещё злость и резко вспыхнувшее в нём раздражение? Он готов раз сто сказать, и мысленно прокричать — черт! Ревнует. Очень ревнует. Ревнует так, что чайная ложка в его руке, которой он помешивал чай с сахаром до прихода Келли, медленно сгибалась и становилась кривой. И заметил он это, когда под рукой почувствовал изменения. Опять. Видит его, видит её — их, в конце концов. Ревнует. До безумия ревнует сейчас. Хочет уйти. Забрать её, закинуть на плечо и уйти, будто их здесь и не было. Черт-черт-черт!       Он Биллу уже не нравился, он был готов утопить его, вытолкнуть, а всё из-за этой мелочи. Да и к тому же… с каких пор, он, Билл Сайфер, человек, которому почти всегда было плевать на всё (кроме неё и сестры, разумеется), стал таким чудовищно ревнивым и чувствительным? Те выпадки с Гидеоном не казались ему настолько показушными, когда тот крутился рядом с Пайнс и играл на публике своим флиртом, и даже Веспер, которого он толкнул перед Комеди-Шоу не вызывал сильного повода поревновать, ведь они даже знакомы толком не были. А что здесь? Это, вероятно, то ли друг, которого она и Диппер давно знают, либо ещё кто, но… Зря он сейчас перевел взгляд в сторону коридора… но, судя по чемоданам, останавливаться он планирует здесь, в хижине.       Его сейчас начнет рвать на куски от собственных мыслей.  — Знакомься, это Билл, — Диппер подошел к ним и указал рукой на только что вздрогнувшего Сайфера, которого, вероятно, эти слова выдернули из рассуждений.  — Это парень Мэйбл? — блондин скосил взгляд в сторону друга, но Мэйбл поспешила вставить здесь своё слово.  — Нет, это мой друг, — она натянуто улыбается, а Келли, разделив с ней ту же улыбку, и когда Билл встал с места, протянул руку в знак приветствия. Сайфер же, немного, всего несколько секунд колеблясь, жмет её, и с силой, если заметить, чем привлекает к себе удивленный взгляд новоявленного соперника. Это вызывает на его губах ухмылку, и Билл вдруг чувствует себя доминантом, пускай, наверное, таковым в данной ситуации и не являлся.  — Приятно познакомиться, я Келли и друг детства этих ребят, — он никак не реагирует на силу пожатия и убирает руку, продолжая пребывать в хорошем настроении и улыбаться. Билл же пожимает плечами и вздыхает.  — Приятно.       Лжец.  — Как ты себя чувствуешь? — очнулся таки брат, подойдя к сестре, а она быстро поморгала, вдруг вспомнив о том, что болеет: всё произошедшее будто выдернуло у неё это воспоминание: она явно была рада приезду друга.  — Выпила жаропонижающее, уже лучше, — она подмигивает ему и поправляет чуть скатившийся с головы фиолетовый ободок. Этот диалог был короткий, поэтому Пайнс перевела своё внимание на Лэйрда. — Кстати, где надумал останавливаться?  — Прямо здесь.       В Билла будто молния ударила только что.  — Хочу снять комнату у Стэна, — он ухмыльнулся, — дома я всё равно один, а тут у меня будет больше возможности проводить с вами время. Плюс, — Келли подмигнул девушке и взглянул на Диппера, — если Мэйбл болеет и находится на больничном, то я могу с радостью составить ей компанию.  — Прямо как в детские годы! — глаза Пайнс заискрились радостью и воодушевленностью, а улыбка была чуть ли не от уха до уха.  — Да, — подмечает он, прикрыв один глаз и указательным пальцем указав на на неё, наклоняется, приставив ладонь к лицу, и интересуется: — а «он» ещё здесь?       Мэйбл ехидно ухмыляется и хохочет.  — Да.  — «Дай пять старику или испачкайся!», — в унисон вспомнили они название игры, в которую рубились в детстве со Стариканом-Старателем, за что Стэн их, конечно же, ругал и просил не трогать «красавчика», так как он тренд будущих сезонов. — А-ха-ха-ха-ха!  — Боже, — Диппер потер виски, вспоминая это, — играли вы, а упал и испачкал он меня!  — Это тот случай, когда мы одновременно хлопнули по тарелке Старикана-Старателя, а тот оттолкнулся и полетел вперед прямо на тебя?       Пайнс стискивает зубы, прикрывает глаза и раздражительно вздыхает, в результате чего не сдерживается и складывает руки на груди.  — Да…  — А-ха-ха-ха-ха-ха! — Мэйбл и Келли заливаются смехом.  — Я даже припоминаю, что дядя сфоткал тебя и твердил, что сможет это продать! — вдруг вспомнила она, сдерживая волну смеха от детских и таких смешных ностальгических моментов.  — Пожалуйста, давайте не будем вдаваться в подробности, — буркнул Диппер, наигранно изобразив обиду.  — Ладно-ладно, — хихикает Пайнс.       Билл находился вообще не в теме и уж точно не в восторге от того, что те слились в беседу, посвященную детству. Ему, к слову, не было приятно слышать всё это, ведь он тоже знал Мэйбл практически с детства, ходил в школу, но не имел возможности проводить с ней время, ведь потом… да, он ослеп на один глаз.  — А если серьезно, где этот старик? Я хочу сразу отдать ему деньги за месяц.  — Кто-то тут сказал слово «деньги»? — Стэнли, вероятно, спавший, выбежал из зала на кухню и в прямом смысле слова обомлел, увидев, считай, «приемного» внука. — Ого, вот ты вымахал!       Они начали обговаривать эту ситуацию, а остальные просто слушали, пока Диппер не решил отправится в свою комнату для того, чтобы что-то взять, и пока Билл не коснулся рукой плеча Пайнс, что вздрогнула из-за этого действия.  — Мне пора, — вполне серьезно говорит он, взяв и закинув на плечо рюкзак, что секундой ранее висел на спинке кухонного стула. Мэйбл заметила некоторые перемены в его настроении и обеспокоенно взглянула на Сайфера, когда тот уже накидывал на себя куртку и застегивал её так, будто хотел как можно скорее смотаться.  — Билл, что случилось?       Он смотрит на неё с равнодушием, злится, не хочет отвечать, молчит, но взгляда не отводит. Внутри бушует ураган чувств в виде раздражительности, ярости, вспыхнувшего из неоткуда гнева, а сердце терпит болезненные уколы, сжимаясь до нельзя сильно. Он злился даже на неё, совсем немного, пускай и понимал, что вины её здесь нет. Да и вообще вины нет. Никто не виноват, что он влюбился и якобы ревнует. Негде искать виноватого в сложившейся ситуации, поэтому единственное, что остается сейчас, так это сжимать руки в кулаки до такой степени, пока не побелеют костяшки. Ему нужно уйти, отвлечься, не думать об этом друге, что навёл такое напряжение всего в пару мгновений, и что будет жить с ней! С его Звездой! Нужно успокоить нервы, всего себя и уйти. Да, именно уйти.  — Нет, — спокойно, но без улыбки отвечает он. Во взгляде мелькает серьезность, а голос едва не тихий, быть может, даже подавленный. Она замечает это, но искренне недоумевает, что происходит, и почему настроение Билла испортилось, если еще пятнадцать минут назад они нормально и не без веселых нот беседовали. Он обувается, ещё какое-то время стоит в коридоре. — Увидимся завтра… если ты не против.  — Не против, — несколько озадаченно отвечает Пайнс, чуть склонив голову набок.  — Выздоравливай. — одно слово, на которое она не успевает даже сказать «спасибо», спасибо вообще за всё, за визит, за лекарства, за составленную компанию, прежде чем дверь за Биллом закрылась. Она осталась стоять в коридоре, думая, что пошло не так, а затем, когда её позвал Диппер, развернулась и пошла к брату.

***

      Никого нет дома. «Идеально», — думала она, вываливая всё содержимое аптечки на пол. Она шуршит пакетами, ненужное откладывает в сторону, ищет снотворное, которое, она точно помнила, было в пластмассовой баночке с крышкой. Билл ушел к Мэйбл, и, как она полагала, надолго, или, скорее, достаточно для того, чтобы успеть сделать то, что она хочет.       Хватит.       Нервы, сердцебиение, дрожь, постоянная дрожь, пробирающая до костей дрожь, слезы и отчаяние — как же надоело. Почти каждый день само по себе телепает от странного волнения, а сейчас оно просто переходило все границы. Сердце ещё не успокоилось, а руки дрожали после того, как Пайнс отпустил их ещё в физкультурном зале. Этот разговор играл в воспоминаниях, как заезженная пластинка — безумно надоел и уже много раз причинил боль.       Она не собирается жить с этим вечно, ей уже не жаль себя, если придется по такой глупой причине просто взять и умереть. Билл определенно справится без сестры, скоро приедут родители, пройдет грядущая операция, да и с Мэйбл у него не всё так плохо, если верить его словам. Плюс ко всему… не закончится же их дружба с Диппером в конце-то концов? Если он и Венди вдруг начнут встречаться, то это значит, что Кордрой будет составляющей их компании и проводить с ними свободное время. Ещё это значит, что между ними постоянно будут какие-либо действия вроде объятий или поцелуев, что неимоверно будет давить на неё. Она не сможет вытерпеть это, она знает себя, потому уверилась, что не справится, а ведь она и вправду не справится.       Эти мысли подталкивают её к суициду, она находит баночку со снотворным и в нем довольно много таблеток. Этого будет более, чем достаточно, поэтому, отбросив всё остальное, Пироника пошла в ванную, где уже была набрана вода, в которую она окунулась сразу в одежде.       Она смотрит сколько времени, пускай это уже не так важно, и кладет телефон на тумбу, с которой тут же берет воду с бутылкой, что была подготовлена заранее. План её действий таков: выпить много снотворного, тем самым делая передозировку, заснуть и захлебнуться после этого в воде. «Идеально», снова думает Пироника, хотя на деле так бы никто и не сказал. Да даже так… где записка? Где прощальные слова для семьи и друзей?       Всё просто.       Ноутбук. Она написала всё в электронном блокноте, сняла блокировку и просто поставила технический агрегат в сонный режим. Ранее, пароль стоял для Билла, чтобы тот не лазил по её социальным сетям или искал что-то компрометирующее, несмотря на то, что у него был свой в комнате, а теперь же она всё предусмотрела, или… почти всё. Признание Дипперу не было впечатано, ни одним предложением. Она не хотела, чтобы он думал, что этот её поступок случился по его вине, а ведь он бы, если бы позже узнал о её чувствах по-любому так и думал. Поэтому… пусть будет так, как есть.       Она высыпает горсть таблеток себе в ладонь и останавливается, когда телефон начинает звонить. Вовремя, однако.       «Диппер» высвечивается на дисплее, и сердце пропускает удар, а таблетки, уже насыпанные в ладонь, чуть не попадали в ванную, растворившись вскоре в воде. Она тут же, спеша, высыпала всё обратно в банку, поставила на ванную тумбу и схватила вибрирующий телефон. Вздох.       Что ж… последний раз услышать голос…  — П-привет…  — Привет, Пироника, не занята?       Занята. Занята своим самоубийством.  — Нет, а что? — с неподдельным интересом задает она вопрос, а Диппер, едва слышно хмыкнув, отвечает.  — Я оставил Мэйбл с Келли, чтобы те пообщались, поэтому решил заскочить к тебе поговорить.  — Подожди… а где тогда Билл? — она пребывает в неком шоке, спешно, не прерывая разговор, вылезает с ванной. Она была в шортах, поэтому вода начинает струится по её ногам и стекать с одежды на пол. Футболка неприятно прилипает к коже, и хорошо, что она была плотной, ведь приди Диппер раньше, он застал не то, что надо.  — Билл? А разве он ещё не дома? Или ушел куда?       Остужать свой пыл, например.  — Может быть…  — Ну, вот я и пришел. Открывать будешь?       Она резко оборачивается, стягивает полотенце с крючка и, прижав телефон к уху, накидывает его на плечи, после чего скользит босыми ногами по мокрому кафельному полу и чуть не падает, но успевает ухватится за ручку двери, в результате чего вылетает оттуда. Дыхание порой замирает, а её трясет уже не сколько от холода, сколько от, опять-таки, волнения. Она бросает трубку, бежит к входной двери и отворяет её, где видит теперь не улыбающегося Пайнса, каким он был секунду назад, а удивленного и недоумевающего.       С мокрой одежды продолжала течь вода, на плечах большое бледно-голубое полотенце, вся она дрожит, а глаза смотрят из стороны в сторону. Он быстро заходит внутрь и закрывает за собой дверь.  — Что с тобой? — он укладывает руки на её подрагивающие плечи, смотрит на всё ещё красные порезы на её руках, после чего заглядывает в такие красивые, карамельного цвета глаза, искажающие беспокойство и горечь.  — А… ну… я купалась… то есть, собиралась купаться... ахах… споткнулась… упала прямо в ванную… ха-ха… да…  — Упала прямо в ванну? — его лицо приобретает скептическое выражение. — Во век не поверю, но… — он оглядывает её с ног до головы, — сходится, конечно… не понимаю, как тебя угораздило.  — Д-да, вот так и угораздило, а тут ты ещё позвонил, — она прикрывает глаза, натянуто улыбается и понимает, что её проносит. — Ты не против, я пойду и… переоденусь?       Он кивает, но странного взгляда с неё не сводит.  — Правда, сначала я поставлю чайник, ты же будешь кофе?       Он вновь кивает, мысленно отмечая, как её ноги подкашиваются, когда она медленно отступала в сторону кухни. Что-то чересчур странное её поведение на данный момент…  — Я помою пока руки?  — Окей, ванная там! — она указывает в сторону открытой двери и скрывается за дверным проемом на кухне. Пайнс пожимает плечами и, сняв верхнюю одежду, направился в ванную комнату, но, заметив, что там ещё и свет включен, он и вправду поверил в её столь чудаческое падение. Но зайдя туда…       Диппер обомлел.       На полу слишком много воды, но это ещё полбеды, это даже объясняется её таким, так сказать, оправданием, но баночка, вследствие всех резких действий Пироники, когда та вылетала оттуда, оказалась опрокинута на пол и, как видно, не была закрытой: все таблетки высыпались, а крышка куда-то укатилась.       Он опускается и поднимает баночку, попутно читая название, и, спустя минуту, сложив всё произошедшее за последние десять минут, понимает, что случилось. По телу пронёсся болезненный кульбит, а руки дрогнули, но всего на миг. В душу закралось сильное беспокойство, и он, выходя оттуда, и, заметив, что Пироника всё ещё не переоделась, проходит на кухню со снотворным в руке и молча присаживается на стул.       Его начинает волновать скорее уже не завтрашнее свидание с Венди, а сама Пироника, которая, вероятно, решила свести счеты с жизнью, никому ничего не сказав. Его сердце колотится, будто он только что пробежал эстафету, а руки то сжимались в кулаки, то разжимались, когда он продолжал сверлить взглядом эти таблетки. Нервы уже ни к черту: он и так не мог нормально говорить с Келли из-за этого, когда встретил его, так ещё и продолжал думать о тех страшных царапинах на её маленьких ручонках. Теперь это… да он поседеет с ней раньше, чем отправится домой сегодня…       Диппер ждет, и каждая минута от неминуемого разговора кажется ему всё мучительнее и мучительнее, в висках колотит так сильно, что начинает болеть голова. Словами не описать то, что творилось сейчас в его разуме, словами не передать, как он в последнее время почему-то беспокоится за неё, как хочет отгородить от всего, что ей вредит, словами не передать, как больно, в конце концов.       А кому из них, кстати, больнее приходится?       Пироника возвращается в сухой одежде, с распущенными, чуть намокшими на кончиках, волосами, садится на стул напротив Пайнса, улыбается… И Диппер видит эту фальшь, сердце начинает гореть от переизбытка чувств.       Её глаза широко распахиваются и она вздрагивает, когда видит перед собой снотворное в баночке и сводит губы в тонкую полоску.  — Что это?       Вопрос, прозвучавший очень серьезно. Очень. Так, что Пиронику передернуло от такой позиции друга, чей взгляд был несколько строг и устремлен прямо на неё. Руки его перестали разжиматься и замерли на кулаках, немного подрагивая от напряжения. Будто он вот-вот набросится на неё… Она проглатывает образовавшийся в горле комок, опускает взгляд и по привычке начинает накручивать на палец локон фиолетовых волос.  — Не понимаю, о чем ты…  — А я понимаю. — отвечает парень, чуть склонив голову набок, и, наблюдая за её действиями. Не смотрит ему в глаза, потому что боится заплакать, нервничает — он видит это. — Успокойся, прошу, я не собираюсь бить тебя.  — Н-нет, я не нервнич...  — Ты всегда начинаешь накручивать на палец волосы, когда сильно нервничаешь. — понял он. — А когда руки заняты, то опускаешь глаза.       Прямо в точку.  — Зачем ты хотела это сделать?       Вопрос прозвучал так, будто её только что ударили по лицу, будто только что толкнули и она упала на холодный и мокрый асфальт. Вопрос, на который у неё не было для него ответа, вопрос, который хотелось избежать любой ценой… Она не может… нет, не может, не скажет, не ответит… не скажет, что любит его, промолчит… не скажет… никогда не скажет…       Начинает свистеть чайник на фоне всего этого, и она, видя в этом своё спасение, собирается подняться с места, но Диппер перехватывает обе её руки и не дает этого сделать. Чайник какое-то время оглушал тишину своим свистом, а потом под напором горячего воздуха, пробка вылетела, упав на пол, и, наконец, этот шум прекратился.  — Пироника…  — Я не знала, что ты придешь, что застанешь это… — вдруг быстро начинает говорить она и подымает голову, а на глаза вмиг накатывают слезы. Её щеки краснеют, и Пайнс чувствует, как напряглись её руки, ведь он не отпускал их и продолжал крепко держать. — Я хотела сделать всё быстро, я хотела уйти тихо и так, чтобы никто-ничего не застал, — слова вылетали из её уст так быстро, что Диппер, чьи глаза удивленно округлились, едва успевал понимать их смысл. — Прости, что это всё произошло перед тобой, ведь я… — с глаз катятся слезы по разгоряченным алым щекам, и его сердце терпит болезненный укол. Она собиралась было прерваться, ведь следующими словами было признание, машинально заставшее в горле, но Диппер вовремя её прервал, крепче сцепив руки вокруг её собственных и чуть притянув к себе.  — А ты не подумала о том, как больно мне теперь, зная, что лучший друг хотел покончить с собой?! — голос повышается, а сам он искажает на лице ничто иное, как отчаяние. Пироника не сдерживается, позволяет слезам выйти наружу в его присутствии, смутным зрением видит собственные царапины до изгиба рук, а после, поднимает заплаканные глаза и видит самого Пайнса. — У меня тоже есть чувства, я же не слепой, черт побери! Как ты могла подумать, что я не замечу твоих порезов или не узнаю об этом инциденте? Ты осознаёшь, что только что собиралась сделать? Головой-то подумай.  — Ты тоже мой лучший друг, — говорит так, но знает, что он давно на пару уровней выше, и значит для неё гораздо больше. — Но это было моё решение, и я не собиралась никого приплетать. Это, так или иначе, моя жизнь и именно мне ею распоряжаться. Никому я не нужна, все вокруг меня стали такими счастливыми и…  — Ты эгоистка, раз так думаешь. Ты мне нужна! Не хочу я тебя со смертью делить, дура.       Ты мне нужна. Нужна. Очень нужна.  — Дипп…  — Ты хочешь, я скажу всем об этом? — слова, заставившие опять-таки вздрогнуть.  — Нет!  — Тогда перестань думать об этом. Не режь руки, не пей таблетки. Не умирай и не бросай всех.       Он вздыхает, наконец, сказав почти всё, что накопилось с тех пор, когда увидел её расстроенной в школе. Все слова сформировались в небольшие предложения, и нужные мысли оказались донесенными до неё. Она их услышала.       Диппер всё равно не успокаивается, начинает думать о другом, о том, что она будет делать когда он уйдет, когда Билл вернется и ничего не заметит. Она продолжит начатое, очевидно же. Он не был уверен, что его слова хоть как-то повлияли на неё, оттого и переживал, ведь она молчала…       Он отпускает её руки, встает с места, выключает чайник, вдруг вспомнив о нем, и о том, что там наверняка выкипела вся вода, а затем остановился у плиты, явно перебирая новые мысли и предположения. Пироника, в свою очередь, не оборачивается, но чувствует его взгляд на своей спине, начинает вновь накручивать на палец волосы, потому что опять-таки нервничает, но затем чувствует, как руки его оборачиваются вокруг неё со спины и заключают в крепкие объятия.       Когда это происходит, Пироника рвано вздыхает, а Пайнс уложил голову прямо на её, при всём при этом не говоря и слова. Молча обнял, прикрыл глаза, отчасти расслабился, и… как бы странно сейчас это не звучало, но обоим отчего-то вдруг стало так спокойно и тепло… Бабочки в животе Сайфер вдруг оживились, и пелена светлых, приятных чувств, как оболочка, накрыла её с головой. Дыхание стало ровным, а слезы перестали катится по щекам в момент, как произошло это.       Руки Диппера более не подрагивали, а внутри затеплились долгожданное спокойствие и удовлетворение, но он не улыбался, ведь сил на улыбку уже не хватало.       «Зачем ты это делаешь?» — мысленно кричала она, и так же мысленно Пайнс спросил себя об этом. Быть может, потому, что просто хочет успокоить её, или, возможно, хочет успокоиться сам. Но, так или иначе, с каждой мыслью, фразой, звучащей у него в голове, он продолжает всё сильнее и сильнее обнимать её, отчего сердце Пироники начинает таять, как снег в расцвете весны.       Приятно, мило, романтично, но не взаимно.  — Пироника, у нас потоп! — раздался громкий голос Билла, который, вероятно, искал её и остановился у ванной. Диппер, услышав его, отпрянул от девушки так, будто ошпарился кипятком, а она сильно покраснела, быстро сообразив и спрятав в одном из кухонных шкафчиков снотворное.  — Не волнуйся, я купалась! Никакой утечки нет! — голос дрогнул, когда она крикнула это брату, да и вообще… когда он успел войти? Она не слышала… Вероятно, потому, что далеко увязла в своих ванильных чувствах и потеряла связь со внешним миром.  — О, ты уже тут? — Билл скептически оглядел Пайнса, будто злился и на него, а затем закатил глаза и, бросив рюкзак у дверного проема, опустился на стул.  — Да, зашел ненадолго, — говорит он, и эти слова почему-то взбудораживают Пиронику: она тут же начала прятать руки за спину, чтобы не было видно царапин. — И уже ухожу. — он вздыхает и выходит, а на языке у Билла так и вертится грубая фраза «скатертью дорожка», которую едва удалось подавить.  — А… А я провожу! — она криво и довольно нервно улыбнулась и последовала в коридор за Диппером, что натягивал и застегивал куртку. Он закончил и просто стоял на месте, смотрел ей в глаза, будто мог прочитать все её чувства во взгляде янтарных глаз, надеялся, что всё будет хорошо, и что она не будет делать глупых, тщательно необдуманных поступков.  — Ты же поняла меня, да? — он склонил голову набок, выглядел всё ещё серьезным, пытаясь собрать крупицы отчаяния где-то внутри, где сейчас разрушался его мирок, созданный из различных формул, веселья, детских воспоминаний, и так же не находил сил даже на легкую улыбку, в надежде увидеть ответную. Потому что знал, что она не улыбнется.       Опускает голову, кивает, а затем замирает, когда его рука касается её головы. Что-то тяжелое внутри неё падает и разрушает остатки счастья. Сейчас он уйдет, завтра уйдет на свидание, послезавтра… неизвестно. Она снова будет одна. Одна с осознанием того, что уже следующим днем всё разрушится.  — Не грусти, — просит он, всё-таки выдавив из себя подобие улыбки, которой она не видела. — Мне из-за этого тоже грустно.       Она вздрагивает.  — До скорого.       Он забрал тепло с собой, когда отстранился, и она почувствовала не только холод с улицы, когда он отворял дверь, но и холод в душе. Чувствует, как внутри ломается и дробится лед, как снег заметает её чувства, как знобит от одной только мысли, что наступил конец. Боже.

***

 — Домой, домой, домой! — Диппер, пускай и был приободренным из-за того, что сегодня состоится свидание с Венди, но сейчас просто взрывался оттого, что сестра пошла в школу. Даже Келли с утра уговаривал её остаться и провести время вместе, но нет, стоило же стоять на своем и рваться к порогу, чтобы выбежать на улицу. Да, температуры не было, но факт того, что она болеет, остается фактом и больничные никто не отменял.  — Не будь занудой, Дип, — бурчит Мэйбл, скосив взгляд в его сторону. — Всё же хорошо.  — А если снова подымется температура?  — А если меня удалят с главной роли? Меня не было на репетициях уже два дня! — чуть надулась Пайнс, по-детски сложив руки на груди и надув щечки. Диппер закатил глаза.  — Пеняй на себя, — вздыхает он, — если у тебя будет температура, я отомщу.  — Ну и как же?  — Свяжу тебя и буду щекотать до смерти.       Мэйбл хихикнула, припоминая что-то подобное из диалога с Демоном, который обещал покарать тем же.       Пайнсу было не до смеха, несмотря даже на эту шуточку. В последнее время он то и делает, что готовится к конкретному поседению. Сначала Пироника со своими суицидальными припадками, теперь же родная сестра, что просто трунькает по струнам его до предела напряженных нервов. Всё настолько напрягало, что ему, чтобы со всем справится, оставалось только разорваться на части. Однако, делать этого таки не стоит, ведь сегодня будет свидание с Венди, где он сможет хоть немного расслабиться и отдаться чувствам к рыжеволосой бестии. И чтобы что-то пошло не так, он попросит Пиронику, так сказать, «поддержать» его перед этой прогулкой. Так и она под присмотром какое-то время будет, и ему спокойнее.  — ГРЭНДА ХОЧЕТ ОБНИМАШЕК! — Как только близнецы оказались в школе, на них налетели Кенди и Грэнда с объятиями.  — Приве-е-е-ет!  — Привет, как самочувствие? — Кенди улыбается, и Мэйбл одаряет её ответной улыбкой. Буквально вчера она писала им в беседе, что заболела.  — Нормально, — машет она рукой, — лучше расскажите, как там дела с репетицией? Вы не ходили и не узнавали ничего? Быть может, меня… ха-ха… «выперли со сцены»?  — Нет, мы вчера сказали, что тебе нездоровится. — Добавила Грэнда.       Билл молча стоял, облокачиваясь о стену, и злился. Всё ещё злился за вчерашнее, злился на самого себя, за то, что на эмоциях бросив телефон вчера в стену, разбился угол и немного треснул дисплей; злился, что из-за такой глупой причины поругался вчера со Звездочкой в сети, и не может реагировать на всё как раньше, когда ему приходилось наблюдать за всем со стороны. Только не после того, как они целовались, не после проведенного вместе времени. Всё бесит.  — Пироника сегодня в школе? — интересуется Диппер, в надежде услышать ответ именно от Билла, ведь он как-никак её брат, но к его удивлению, он лишь молча ушел.  — Не обращай внимание, — просит Кенди, кивая головой в сторону уходящего в класс Сайфера, — он всё утро такой. А по поводу Пироники… так она минут за пять до вашего прихода ушла в Клуб Талантов. Сказала, что хочет сделать кое-что важное.       Диппер чуть ли не бегом, без лишних слов, срывается с места и направляется туда. И сейчас он думал не о Венди, с которой вчера в сети обговаривал время и место их встречи, а о Пиронике, которая ну очень странно ведет себя в последнее время. Какое такое «важное дело» может быть у неё в Клубе Талантов? Разве вчера она не первый день была там? Неужели всё так плохо? В любом случае он это узнает.       Он заходит туда, где на него взирают девушки, а Венди, увидев его, улыбается и подходит к нему. Все остальные тут же приступают к своим делам, что делали до прихода Диппера.  — Привет.  — Ага, а где Пироника? — он в прямом смысле слова игнорирует её приветствие и, уложив руки на плечи рыжеволосой, чуть отодвигает её в сторону и ищет взглядом знакомый силуэт.  — Что за спешка? — Кордрой издает смешок, удивляясь его странному поведению. — Что-то случилось?  — Ам, нет… нет, — он потирает затылок и опускает голову, чтобы взглянуть на девушку.  — Сегодня утром она исключила себя из Клуба, — с неподдельной горечью сказала она, — понятия теперь не имею, как загнать её к нам обратно, — рыжеволосая вздохнула, — я уговаривала её остаться, но она довольно эффектно отпиралась на словах и просто ушла.       Пайнс начал нервничать, а взгляд его на пустом месте, как казалось ей, наполнился оцепенелостью. Он выходит оттуда, а Венди буквально выскакивает за ним.  — Стой, ты куда?       Он нашел стенд с расписанием и стал искать, какой у неё урок. Ему просто нужно было увидеть её и понять, что она в порядке, что ничего не случилось, и спросить, почему ушла из Клуба Талантов, только-только попав туда. Как-никак, она не сдерживает одну часть их договора.       Узнав о предмете, он направляется в кабинет физики на втором этаже, попутно поглядывая на наручные часы: до звонка осталось чуть меньше десяти минут.       И ему явно везет: Пайнс видит, как она заходит туда. Зовет её, но она игнорирует.       «Что Билл, что она — близнецы-игнорщики. Да что происходит вообще?!»  — Привет, — выдыхает он остатки кислорода и восстанавливает дыхание.  — Привет, — говорит она, и он почему-то до безумия рад, что она ведет себя как обычно и даже улыбается.  — Почему ты вышла из клуба? — сразу, чтобы не терять времени до предстоящего урока, интересуется он. — Мы же так не договаривались.  — Извини, — лицо озаряет улыбка, но, кажется, натянутая… вернее, нет, тошнотворная улыбка. — Но у меня нет времени на то, чтобы постоянно посещать его. Плюс, не хочу заводить новые знакомства.  — Понял, — тихо говорит Диппер и заискрился, — сегодня зайдешь к нам?  — Зачем?  — Мне нужна будет моральная поддержка перед свиданием с Венди.       Обманщик.       Он уже не нервничает, находясь с Кордрой, и уж точно не переживает о том, как пройдет это свидание. Это был лишь повод, чтобы провести время с Пироникой. Но сам Диппер Пайнс не осознавал этого, просто делал то, что хотел, и внушил себе, что просто будет присматривать за ней какой-то временной промежуток.  — Да, конечно, — она кивает, и он приближается, чтобы обнять её, но всего на несколько секунд, расплываясь в мягкой, нежной улыбке. А она напротив — в грустно-добродушной и усталой. Сегодня ставится точка на веселом времяпровождении.       Пайнс отстранился, и Пироника вернула тот образ, с которым и приветствовала его, а потом… он ушел.  — Давай сразу после уроков встретимся на первом этаже!       Третий, четвертый и пятый урок пролетают — снова репетиция, а шестой урок алгебры будет, поэтому всё было куда проще, чем можно было подумать. Они все встретятся и пойдут домой, как это было ранее до всех образовавшихся проблем.  — Окей.

***

 — СМОТРИ, КЕН-КЕН, КРАСАВЧИК! — Грэнда тычет пальцем на стоящего возле школьных возвышающихся ворот парня, в котором Мэйбл вдруг узнала Келли.  — Шпионишь? — ухмыляется Пайнс, подойдя к нему. Он ехидно улыбается и треплет её по голове.  — Разумеется, ведь ты отказалась остаться сегодня со мной.       Билла накрывает волна негатива и сковала ревность. Он почти уже (или нет) забыл о нем, уже рассчитывал поговорить с Мэйбл как всегда, как тут снова этот парень.  — Надо будет захомутать, — шепчет Грэнда на ухо Чу, и та начинает смеяться.  — Познакомься, это мои друзья, — каштановолосая поворачивается и рукой указывает на девушек, — это Кенди, — она пальцем скользит в воздухе влево, — это Грэнда и… Пироника. С Биллом, если не ошибаюсь, вчера уже познакомились.  — Да-да, помню, привет тебе! — он машет Сайферу рукой, а тот молчит, но так или иначе кивает в знак приветствия.       Как ребёнок, ей Богу.  — А это Келли Лэйрд, наш с Диппером друг детства, приехал погостить какое-то время в Гравити Фолз.       Пироника смотрит на него довольно заинтересованным взглядом. Высокий, веселый, милый, приветливый, симпатичный и… наверняка свободный. Диппер зачем-то смотрит на неё, но она не замечает этого и продолжает своё. Что-то пошло не так. Отчего-то как-то неприятно, неловко, что не проходит незаметно мимо его сознания, но он решил не зацикливаться на этом и просто молчал.       А Биллу вдруг стало весело, когда он окинул взглядом Пайнса, так пристально, но внимательно наблюдающего за его сестрой, которая, в свою очередь, смотрит на Келли. В его голове связываются две мысли, и он позволяет себе даже ехидно ухмыльнутся.       Вот это уже было очень интересно.       Они всей компанией пошли к тому самому перекрестку, где будут расходиться их пути, но особо никто-никуда не спешил, все гуляли, разговаривали попарно или все вместе. Как получалось. Мэйбл шла с Келли и разговаривала о его дальнейших планах, опять же о детстве и о прочем, чего остальные слышали лишь отрывками.       Пироника смотрит на хмурого Билла и широко ухмыляется, пихая его локтем, и тихо, чтобы кроме него никто не слышал, выдала:  — А кто это тут ревну-у-у-ует?  — Не неси глупостей, я не ревную.  — По тебе видно, если хочешь знать.  — Правда? — с неподдельным интересом произносит блондин и получает положительный кивок с дразнящей ухмылкой сестры. — Я не могу перестать думать об этом, — он вздохнул, прикрыв глаз. Кажется, отпираться от человека, что знает его всю жизнь теперь бесполезно.  — Не бери в голову, бро, — уже более серьезно сказала она, но так или иначе это явно подняло ей настроение, — хочешь, могу помочь? — она кивком головы указывает на Мэйбл с Келли и смотрит Сайферу в глаза.  — Тебе не трудно?  — Обижаешь! — она дружелюбно пихает его в плечо и бежит вперед к тем двоим, а Диппер, внимательно наблюдающий за переменами в её настроении, провожал её взглядом, искренне недоумевая, что сейчас будет.       Пироника подбегает к ним и закидывает на их плечи руки.  — Хватит вам, голубки, поговорите дома! — изобразив наигранную обиду, хихикнула та. — Мэйбл, ты же не против, если я поговорю с твоим другом? Он заинтересовал меня.       И это была правда. Чего упускать шанс? С Диппером у неё в любом случае ничего не выйдет, так почему бы не найти новый объект воздыхания и не мучатся в конце концов?       Подруга понимающе смотрит на неё и подмигивает, любезно освобождая место рядом с Келли, а тот, видимо, и вовсе не был против, чтобы поговорить с Пироникой. Вероятно, она тоже его немного, хоть чуточку заинтересовала.  — У тебя необычная внешность, — подмечает Лэйрд, — никогда не видел девушку с фиолетовыми волосами и желтыми глазами. Это твой натуральный цвет?  — Хи, мне немало кто говорил об этом, — улыбается она, — Да, это натуральный цвет.  — А глаза?  — Нет, линзы я не ношу, — поняв его с полуслова, ответила последняя.  — Круто, ты должна радоваться.       А не убивать себя.  — Почему? — она поворачивает голову и смотрит прямо на него. Её глаза блестят на солнце, так красиво, словно это был самый настоящий янтарь, улыбка на губах теплая и безмятежная, и Диппер просто не может оторвать взгляда. Ему отчего-то становится тяжело дышать, словно что-то невидимое душило и делало больно на пустом месте, ему становится вновь не по себе, становится слишком одиноко в такой большой компании среди так называемых друзей, и…  — Потому что ты красивая, — Лэйрд подмигивает ей, используя обыкновенный флирт, и Пироника краснеет от его слов. Мэйбл, Грэнда и Кенди начинают ехидно хихикать, а Билл заметно расслабился и уже даже подошел к Пайнс для того, чтобы подразнить или сказать что-то, что было в его стиле. Диппер чувствовал себя оторванным ото всех, будто был оторван от острова, на котором жил и утонул в бездонном синем море. «Что ж такое...», думает он и списывает всё на стресс, идущий за ним по пятам уже несколько круглых суток, но самому Дипперу кажется, что это далеко не так. Что-то непонятное, мрачное, что хотелось бы вырвать из груди голыми руками и выбросить, чтобы не чувствовать того, что сейчас. Да и… почему?..       Пайнс сводит губы в тонкую линию, хочет вмешаться в их уединенную компанию, но Мэйбл хватает брата под локоть и останавливает, смотря на него из подлобия, чуть нахмурившись.  — Не мешай, — шепчет она, — у Пироники ещё никогда не было парня, это отличная возможность. Плюс, Келли хороший парень, ты и сам знаешь, Дип.       И зачем он хотел всё испортить? Для чего? С какой целью?       Ответа он не знал ни на один поставленный выше вопрос.  — Как иронично, — ухмыльнулся Билл, поглядывая на близнецов Пайнс.