У кромки воды

      Укромное убежище среди скал было наполнено песней скрипки, бойкой, хлёсткой, уверенной. Это не тонкие кружева классического узора, подходящие для королевских балов, где фальшивые улыбки и блеск золота заглушают старания музыканта, а твёрдые шаги чего-то нового, смелого, яркого и сильного, что особенно уместно звучало у моря, сливаясь с магией стихии и солнечным блеском.       Всего несколько минут звучала музыка, но для каждого, кто слышал её звон, это время было одновременно вечностью, утопающей в счастье, и мгновением, минувшим слишком быстро. С трудом разорвав контакт взглядов, Роуг опустил смычок, чувствуя, как наваливается на руки усталость, милостиво дождавшаяся последних нот, чьё эхо, казалось, навеки заточено среди серого царства камня.       — Это просто замечательно! — Люси по-детски восторженно захлопала в ладоши, солнечно улыбаясь и освобождаясь от пут восторга и очарования, что заставляли её завороженно замереть. Браслет, подаренный ей Роугом, зазвенел, сверкая жемчужными искрами, заточёнными среди тонкого узора серебряной вязи. — И почему ты отказывался играть её раньше?       — Вчера только доработал, — Роуг отложил скрипку в футляр, чей строгий вид не вязался с пляжной одеждой хозяина, и сел на скалы, чтобы быть ближе к Люси. Волны тут же хлестнули ему на ноги, но Чени лишь поднял голову к небу, позволяя волосам обнажить для солнца бледное лицо. Может, удастся немного загореть, и Стинг перестанет при каждом удобном, и особенно неудобном, случае дразниться «бледной немочью». — Так что ты первая, кто услышал.       — Польщена, маэстро, — промурлыкала Люси, хитро усмехнувшись и положив мокрую ладонь рядом с рукой Роуга. Миниатюрная ладошка была такой же бледной, как изящные пальцы музыканта: солнце не доставало до морских глубин, где русалка проводила большую часть времени. На поверхности, увы, она не могла задерживаться. Стоило коже и волосам окончательно высохнуть, как у Люси тут же начинала болеть голова, а перед глазами резко появлялись цветные пятна. Но ей удалось найти удобное место, где можно было в любой момент парой движений полностью погрузиться в воду.       За два года их знакомства они привыкли устраиваться здесь, где скалистый берег переходил в пологий спуск ко дну, обрывающийся внезапной пропастью. Роуг подбирался как можно ближе к воде, а Люси, напротив, почти полностью выбиралась на берег. Так им удавалось сидеть плечом к плечу, глядеть друг другу в глаза, переговариваться тихо-тихо, чтобы не мешать тишине морского штиля.       Роуг поморщился — долго с запрокинутой головой не просидишь — сел удобнее и наткнулся на любопытный взгляд Люси. Её лицо было совсем близко, и, хотя сама русалка явно не видела в этом ничего странного, Чени почувствовал, как медленно заливается краской: понятия о личном пространстве и многих других понятиях у жителей суши и морского дна порядком различались.       — Смотри, что я нашла вчера! — Люси подтолкнула к Роугу заросшую водорослями и ракушками шкатулку, прерывая неловкую паузу. Осторожно открыла, обнажая нутро, и отвернулась: солнце, отразившееся в стекле на внутренней стороне крышки, било в глаза. — Там много украшений. Все уже рассмотрела: ничего необычного, но есть красивые вещицы.       Люси легла на спину, ожидая, пока Роуг рассмотрит шкатулку, а Чени мысленно порадовался, что она в рубашке. С рубашками вышла целая эпопея: та, что он подарил при первой встрече, не выдержала испытания океаном, потому пришлось дарить новую — Люси не видела ничего странного в своей наготе, но рубашки носила с удовольствием, видимо, посчитав их каким-то людским обычаем вроде подарков на праздники или обмена визитками при знакомстве.       Роуг аккуратно вынул из шкатулки серебристый с красными камнями браслет, похожий на тот, что красовался у русалки на руке. Люси скосила взгляд, рассматривая, что именно заинтересовало парня, и перевернулась на живот, опираясь локтями на скалу.       — Красивый, правда? — шкатулка мерзко скрипнула, когда Люси закрыла её, чтобы не видеть зеркала.       — Вероятно, он принадлежал какой-нибудь аристократке, — Роуг улыбнулся, предлагая Люси продолжить. Это была их маленькая игра — угадывать историю вещей, погребённых на морском дне, рассказывать вероятное прошлое, иногда шутя и подначивая друг друга, иногда сочиняя такие сюжеты, что Чени всерьёз хотел записывать — сочетание фантазии двоих творческих людей и странных традиций подводного мира давало удивительные результаты.       — Которой его подарил возлюбленный, — привычно подхватила Люси, нахмурившись и придумывая, что сказать дальше. Вот она знакомым жестом заправила за ухо локон: её волосы успели немного высохнуть и теперь лезли в глаза, заставляя постоянно их поправлять. — Нет, слишком банально, — Люси шевельнула хвостом, пуская волны по спокойной воде. — Брат! Перед долгой разлукой! Чтобы она не забыла. А сам отправился на войну, наверное.       — Это слишком мрачно. Предлагаю далёкое путешествие. Полное приключений и подвигов, — браслет приятно холодил Роугу руки. Повертев его ещё немного, разглядывая тонкую искусную вязь звеньев, он передал украшение Люси. — Да и вариант с возлюбленным неплох. Помнишь, я рассказывал тебе про женитьбу? Может, он подарил браслет в честь обещания жениться, а в путешествия отправился…       — Чтобы совершить подвиги, которые потребовал отец леди! И только после подвигов он отдаст руку дочери этому человеку. Они устроят пышный праздник… Хотя нет, всё это слишком банально. Такие истории даже мальки знают — больше тысяч наберётся, наверное.       Снова шелест волн, смущённый взгляд, брошенный украдкой, и тихие, нарочито ненавязчивые слова:       — Я видела сегодня праздник, Роуг, и, знаешь, — Люси отложила браслет в шкатулку и вдруг зарделась, — это было так красиво. Девушка в пышном белом платье, с букетом в руках, арка, увитая лентами и цветами, много людей и громкая музыка. Они были на той скале, которую ты называешь Восточной — там очень живописно, и всё видно, если знать, откуда смотреть. Что это за праздник?       — Ты должна быть осторожней, — Роуг нахмурился, подобрался, взял руку Люси в свои, рассматривая аккуратные пальцы. Совершенно человеческие… Но золотой хвост всё ещё сверкал под водой. — Если тебя заметят, опять будут исследовать берег, ловить русалок… И мы не сможем видеться.       Люси осторожно отняла руку, зачем-то внимательно рассмотрела ещё хранившую чужое тепло кожу, будто бы там могли остаться следы касаний, и что-то невнятно пробурчала, сорвавшись на древнее наречие, на котором разговаривали русалки.       — Это праздник влюблённых — жениха и невесты, которые связывают себя узами брака. Обещают любить друг друга, всегда быть рядом, что бы не случилось. — Роуг почувствовал себя виноватым: несмотря на молодое личико ровесницы, Люси была гораздо старше него, пусть по поведению её так было трудно сказать, и наверняка сама прекрасно знала, что и как ей можно делать. — А разве у вас нет ничего подобного?       — Нет, у нас нет праздника. Когда мы хотим показать, что двое влюблены и хотят быть вместе, то просто надеваем парные браслеты, — Люси покраснела, и Чени, сам того не желая, усмехнулся: хоть что-то способно смутить её. — Объясни мне, зачем всё это? Ты ведь успеешь?       Проверив часы, на всякий случай отложенные к скрипке, Роуг сказал, что до его выступления осталось несколько часов, и он никуда не опоздает, после чего в кратких чертах обрисовал причины и особенности свадьбы. Люси внимательно слушала, совсем забыв о шкатулке с украшениями, и только изредка шевелила хвостом, чтобы пустить пару-тройку волн: ей нравился шум моря и блеск золотой чешуи на солнце, а тишина, пусть и как фон для разговора, угнетала.       — Я тоже так хочу!       — Что?       — Свадьбу!       В глазах Люси горел нездоровый энтузиазм. У Роуга на языке вертелись тысячи слов, и все они были вариацией: «Ты не так поняла, люди, которые играют свадьбу, женятся, то есть они любят друг друга!». Как вдруг его словно по голове пыльным мешком ударили: а вдруг Люси всё поняла как нельзя лучше? Поняла и подумала, что он влюблён в неё? Но это значит, что она сама влюблена тоже…       Где-то под сердцем сладко-сладко свело, и жар хлынул на щёки, опаляя и заставляя прятать взгляд.       — Сделаешь? — молитвенно просила Люси, заглядывая ему в глаза и подбираясь ближе. — Пожалуйста!       — Интересно посмотреть, как это выглядит вблизи?       — Нет, конечно! — хвост хлёстко ударил по воде, пустив брызги. — Хочу по-настоящему! С кольцами и всем остальным! И пусть у нас не будет… как его там… священника! Но только попробуй посмотреть на другую девушку, я ведь и обидеться могу, тогда пощады не жди, — Люси шутливо погрозила пальцем, улыбаясь, но в лице её чувствовалась тревога. Она пошла ва-банк, непосредственно и без прелюдий объявив о своих чувствах, надеясь, что она не ошиблась, увидев ответные в Роуге, и теперь нервничала, всё большее склоняясь к горькой мысли: показалось.       — Я… симпатичен тебе?       Удивлённо округлив глаза, Люси с мгновение медлила, словно не находя слов, а потом возмущённо воскликнула, в порыве чувств схватив Роуга за руку и сжав её холодными от воды пальцами:       — А из-за чего я, по-твоему, уже два года плаваю сюда, к берегу? Потому что нравится терпеть солнце, сухость, карабкаться на холодную скалу, опасаться чужих взглядов и оправдываться перед семьёй и друзьями? Нет! Потому что я не могу без тебя: без твоего голоса, музыки, без твоих историй, без тебя самого! Потому что скучаю, потому что грустно, потому что… влюбилась.       — Хорошо, я всё устрою, — прошептал Роуг в ответ, чувствуя, как бешено стучит в груди сердце. Рад ли он этому? Чёрт возьми, да! Но… но… — Трудно будет раздобыть платье, но я постараюсь.       Люси по-детски восторженно захлопала в ладоши, задорно улыбаясь. И никаких сомнений в ответных чувствах. Неужели его так легко рассекретили?