(не)хороший парень

Хосок проводил задумчивым взглядом университет через окно служебного автомобиля. Обычно на многочисленных стеклах почти идеального здания играли завораживающие блики солнца, но сегодня погода, как и все эти несколько дней, была слишком угрюмой, и солнце спряталось за громоздкими чернеющими облаками. Серый горизонт навевал печаль, и Чон не мог ему сопротивляться. — У тебя такое кислое лицо, будто не с друзьями повидался, а встретил всех своих бывших, — проговорил Сокджин, заглядывая в левое боковое зеркало и опережая слишком медленно ехавшую даму на красном жуке. Хосок натянуто улыбнулся и откинул длинную светло-каштановую челку с уставших глаз, не отрывая взгляда от окна автомобиля. Он был благодарен Джину, что тот вовремя позвонил и не дал Тэхену и шагу ступить навстречу. Чон тогда тут же помахал тонсэнам рукой в знак прощания и скрылся в проеме стеклянных дверей. Наверное, ему и правда не стоило встречаться с этим человеком. — Звонил шеф. Они кое-что нашли, поэтому сказал срочно ехать в отдел, — посерьезнел Сокджин, меняя тему, и, видимо, объясняя, таким образом, причину их скорого отъезда из университета. — При обыске квартиры погибшей? — Хосок подобрался, обращая внимание на сонбэ. Старший пожал широкими плечами, останавливаясь на светофоре и постукивая пальцами по кожаному рулю. — Кстати, что рассказали родственники жертвы? — поинтересовался Чон и подхватил в руки бутылку минералки. — Странным образом никто не знает, почему жертва так поздно возвращалась домой. Переписки в телефоне не дают никаких наводок. Ни о какой встрече в этот день и намека не было, — ответил Джин. — Такое ощущение, будто она с убийцей в тот день и должна была повидаться. Причем секретно. Думаешь, она его знала? Хосок слегка поморщился из-за газировки. — Она сбросила входящий от отца в тот момент, когда предположительно была схвачена. Причем вероятно, что сама, без помощи убийцы. Если это был он, остались бы отпечатки пальцев. Но из свежих — только ее, — прокрутив в голове самые мельчайшие детали дела, Хосок почему-то действительно подумал, что погибшая знала своего убийцу. А иначе, зачем сбрасывать отца, кроме как чтобы не смущать собеседника за разговором? — С чего ты взял, что сама? — Хен, ты из какого века? Сенсор реагирует только на токопроводящие предметы. Очевидно, что маньяк был в перчатках. — Я не об этом. Он мог ее заставить. Хосок и не подумал об этом: все-таки не хватало ему практики. Смолчав, он закрутил крышку минералки и поставил ее на место. Тогда предположений вообще нет. — Отец не упоминал, что они с дочерью были в ссоре. Значит, даже если и предположить, что это убийца заставил скинуть звонок, то они в любом случае могли быть в равной степени и знакомы, и незнакомы, — видимо сам для себя проговорил Джин. — Но это не то, что можно вычислить сейчас. Не бери в голову. Чон промолчал, мысленно соглашаясь со старшим коллегой. Наверное, это действительно не то, на чем они должны делать упор. В этом деле и так слишком много загадочных обстоятельств — они не имеют ни времени, ни сил запутывать себя еще больше. Спустя двадцать минут они добрались до отдела и первым делом зашли к отсутствующему на своем месте главе Ли. Оказалось, вся следственная группа собралась в кабинете за общим массивным столом. В центре, около белой доски, стоял один из следователей, который даже не обратил своего внимания на вошедших коллег. — Вот, что было найдено на месте, где предположительно была схвачена жертва, — следователь Чхве Джинсу продемонстрировал фото небольшого куска пластика, который очевидно вылетел из какой-то треснувшей вещицы. — А также возможный носитель ДНК убийцы, — перед глазами всей следственной группы оказался снимок растоптанного бычка почти выкуренной сигареты. — Результаты сравнения этого пластика и пластика сломанной помады, найденной в сумке жертвы, оказались на девяносто девять процентов положительными. Таким образом, мы можем утверждать, что именно на месте найденных улик убийца и схватил жертву. Хосок, усаживаясь на свободное место, напряженно уставился на снимки в руках Чхве, которые через пару секунд перекочевали на все ту же увешанную фотографиями белую доску. «Получается… приблизительно тысяча двести метров от места преступления, — думал Чон, облокачиваясь о спинку кресла и всматриваясь в новые материалы дела. — Причем в районе незаселенных домов. Убийца очень кропотливо изучил местность, маршрут жертвы и даже вычислил время ее появления… или сам назначил там встречу. Черт, что бы это могло быть?..». — Возможно, жертва уронила помаду, когда убийца схватил ее, — предположил Сокджин, который сразу же влился в суть дела и занял место чуть поодаль. — Не думаю, ведь помада потом вновь оказалась в сумке у потерпевшей. Уверяю, что это — его техничный прием, — оспорил гипотезу младшего глава СОГ, до этого мирно сидевший за общим столом. — Сначала он напугал ее в темноте, затем помог поднять уроненную помаду. Эдакий рыцарь на белом коне, — иронично усмехнулся мужчина, через секунду вновь посерьезнев. — Заставил довериться себе, а затем резко напал. Типичный пример поведения социопата. — То есть, он, таким образом, морально унизил жертву перед тем, как убить, — вдумчиво проговорил следователь, очевидно продолжая умозаключение главы. — Хотя мы пока точно не знаем, с каким именно психотипом имеем дело, но, судя по признакам убийства, это… — Организованный несоциальный, — вдруг подал голос Хосок, только потом осознав, что перебил человека более чем на десять лет старше. Следователь, до этого никогда не обращавший внимания на новоиспеченного сотрудника, тут же перевел взгляд в конец стола, где сидел Хосок. Последний инстинктивно разжал губы, уже готовясь извинится, но… — Я Вас слушаю, — потребовал Чхве, скрещивая руки на груди. Чон сперва растерялся, не ожидая подобной реплики. В груди клокотало волнение от первого взаимодействия с коллегами много старше и опытнее его самого. Казалось, что Чхве вот-вот рассмеется на нелепые предположения стажера, но все же, из-за понимания, что его ждать никто здесь не будет, Хосок пару секунд спустя проговорил: — Исходя из результатов судмедэкспертизы и вскрытия, очевидно, что убийца сильно поиздевался над жертвой, прежде чем убить. У погибшей произошел разрыв селезенки — можно представить, с какой силой он избивал ее. К тому же, был отрезан язык во время насильственного полового акта, причем у первой жертвы тоже, — начал Хосок, подобравшись и выровняв до этого расслабленный позвоночник. — То есть, пока жертва сама не захлебнулась собственной кровью, убийца и не намеривался покончить с ее жизнью: он изводил ее до последнего вздоха. Причем внутреннее кровотечение из-за разрыва селезенки в любом случае закончилось бы летальным исходом, однако значительно позже. Заглянув в собственные, сделанные вчерашней ночью корявые записи, Чон зацепился глазами за нужный пункт списка. «Убивает не сразу, сперва издевается всевозможными способами». — К тому же, обе жертвы имеют не только одинаковый психологический портрет — экстраверты, — но также были одинаково активны в учебе и творческой жизни университета. Это были образцовые девушки, — добавил Сокджин в поддержку своего тонсэна, и Хосок благодарно кивнул ему. — Значит, он намеренно выбирает подобных. «Имеет определенный типаж жертв».  — Да и отрезанный язык — разве это не пресловутый почерк, который присущ серийным убийцам подобного психотипа? — продолжил Джин, опираясь локтями о стол и задумчиво массируя пальцами подбородок. Хосок вновь опустил взгляд вниз, на листы бумаги. «Почерк». — И еще… То, о чем сказал глава Ли… — проговорил Чон, обхватывая механический карандаш аккуратными тонкими пальцами, никогда не знавшими тяжелого физического труда. — Моральное унижение. Он играл с убитыми, заставляя сперва довериться себе, чтобы затем напасть. «Очаровывает жертву». Сделав, вероятно, не последнюю запись в списке, Хосок, наконец, смог позволить себе скинуть с тела сковавшее напряжение. Это было не так уж и страшно — вставить своих пять копеек и тем самым дать первый толчок уважению и доверию к себе со стороны старшего состава СОГ. — И это далеко не весь перечень, — согласился глава Ли, одобрительно кивая новичку. — Надеюсь, теперь понятно, что мы должны искать волка в овечьей шкуре. Следователь облокотился ровными руками о стол, стоя возле доски. Был очевидным тот факт, что Чхве перебывал в ступоре. Как поймать идеального преступника? И бывает ли вообще идеальный преступник? — А как же найденный бычок? — Джин после минутной тишины указал подбородком в сторону белой доски, туда, где висит упомянутый снимок. — Мы не можем утверждать, что владелец сигареты — убийца. На улицах достаточно курящих людей, которые выкидывают бычки на дорогу, — покачал головой Чхве, сев в кресло напротив Хосока и облокотив подбородок о собственную руку. — Но так как нам больше не за что зацепиться, мы имеем право считать это уликой: бычок найден на том месте, где жертва была схвачена. В радиусе семисот метров от найденной сигареты больше не было зафиксировано никаких выброшенных бычков, этот - единственный. — Возможно ли взять ДНК слюны? — вновь подал голос затихший было глава СОГ. — Во время курения у человека выделяется большое ее количество. — Пока неизвестно. Результаты экспертизы придут только завтра утром. — В любом случае, нам стоит цепляться за каждую мелочь, — в заключение добавил глава, очевидно, указывая, что разговор о найденных уликах закрыт. — Что вам удалось узнать в университете погибшей? Сокджин глубоко вздохнул, доставая из дипломата исписанные Хосоком бумаги. — Во-первых, знакомые жертвы понятия не имеют, чем она была занята весь день вплоть до собственной смерти. К тому же, погибшая не реагировала на вызовы от подруги и отца — тоже очень странный факт. Сама подруга рассказала, что жертва часто бывала в клубах, и буквально пару дней назад они с ней были в баре неподалеку от университета… Хосок расслабился в кресле, откинувшись на мягкую спинку и перестав слушать уже знакомую ему информацию. Его напрягало много загадочных фактов в этом деле. Фактически, большая часть проведенного жертвой дня была покрыта мраком. Заглянуть за завесу никак не удавалась (по крайней мере, сейчас), потому что все предположения имели место быть. Чона, правда, раздражала и заинтересовывала эта неизвестность. Все это — подстроено с помощью убийцы или лишь коварное совпадение? — Делайте, что хотите, но сомнительная подружка должна рассказать все, что знает. Хосок вздрогнул и вынырнул из собственных мыслей, услышав громкий голос главы Ли. Обернувшись в сторону говорившего, Чон кивнул, словно внимательно слушал до этого весь разговор. — Да, — строго проговорил Джин, вновь собирая распластавшиеся по столу бумаги. Глава СОГ всем кивнул, вставая из-за стола, и Чон поднялся вслед за мужчиной, собирая собственные записи и материалы в папку. — Стажер, не торопись, — позвал его Джин, и упомянутый парень застыл на месте, оборачиваясь в сторону хена. — Завтра нам нужно будет проверить тех товарищей жертвы и взять списки третьего и четвертого курсов всех факультетов. Я так полагаю, этот псих будет метить уже на старшие курсы. — Или просто решил запутать нас таким образом, — задумчиво произнес Чон, пройдя к своему столу и складывая папку в ящик. Джин скептично хмыкнул, все еще сидя за опустевшим столом. — Нужно будет найти наиболее активных девочек из всего университета, — проговорил Ким. — Ох, нехорошие у меня предчувствия. Как бы мы чего-то не упустили…

***

Хосок последним вышел из машины, не забыв ловко подхватить край лежащего на торпеде файла со списками студентов старших курсов и копий ведомостей их успеваемости. Методистка, любезно предоставившая ему эти документы, мало что действительно полезного поведала насчет самых активных девушек университета. Их было достаточное количество, чтобы запутаться, ведь в Сеульском университете действительно учатся выдающиеся яркие личности. Некоторые из них уже сделали себе имя и до поступления, однако Хосок, при всех своих многочисленных дружественных связях, многих из перечисленных попросту не знал. — Большинство самых коммуникабельных у нас, в основном, на старших курсах. Третий и четвертый буквально пестрят ими, — поведала тогда методистка, складывая копии документов. — Даже если попытаться найти одну из самых-самых… нет, это трудно. Лично для меня. Если Вы пообщаетесь со студентами, думаю, Вам будет легче что-то узнать. Чон поджал губы, вспоминая этот недлинный диалог. Ничего особо нового он для себя не узнал, лишь еще раз подтвердил догадки, что предотвратить смерть возможной следующей жертвы будет практически нереально. Вздохнув, парень захлопнул дверь служебного автомобиля и направился в сторону входа в следственный отдел. Впереди небыстрым шагом шел Сокджин, попивая горячий кофе из близстоящего автомата. У парня было слишком плохое расположение духа, чтобы общаться сейчас со своим тонсэном, и Хосок искренне понимал почему: все дело в том, что нет улик. Сегодня утром пришли результаты экспертизы, которые напрочь взбесили всю следственную группу: найденный бычок сигареты был предварительно окроплен хлорной известью, что уничтожило возможный след ДНК. Это подтверждало, что бычок — одновременно и улика, которая абсолютно бесполезна ввиду отсутствия на ней следов; и способ уловки со стороны убийцы, дабы запутать и взбесить, что получилось на пять с плюсом. «Дело не просто в том, чтобы поиздеваться и убить жертву. Этот псих хочет окунуть нас всех в дерьмо», — сказал тогда глава СОГ, с силой швыряя папку с результатами анализа на собственный массивный стол. Чон понимал, что все надеялись на хоть какую-то зацепку, потому что улик против убийцы, кто бы им в итоге не оказался, попросту нет. А этот психопат так нагло играл со следственно-оперативной группой, будто ощущал себя на вершине пьедестала. — Эй, стажер, — невозмутимо окликнул Хосока Джин. — Вот эти двое. Чон, до этого ничего не замечавший перед собой, перевел взгляд на сидящих в кабинете парней и нахмурился, понимая, что перед ним — его едва знакомые тонсэны. По справкам, ребята учились на втором курсе юридического, и Хосок в силу того, что учился во время их первого курса уже на четвертом, знал их только лишь в лицо. К сожалению, парни оказались обыкновенными притянутыми за уши якобы «знакомыми», которые толком и не знали погибшую. Первый из них, О Чжисан, сквозь заметную нервозность, сообщил, что знал Чжиын исключительно из-за общей компании. То есть, по отдельности они никак не взаимодействовали. Да и ни о каких связях и конфликтах тот уведомлен не был, поэтому, как свидетель был совершенно бесполезен. А как подозреваемый — уж точно: у парня, как и его друга, было железобетонное алиби, которое, правда, еще нужно было подтвердить. Но если первый опрашиваемый ничего полезного не рассказал, то второй огорошил всех тем фактом, что погибшую связывали не только дружеские отношения с парнишкой, учившимся на первом курсе экономического факультета. Пак Чимином. Хосок тогда замер над бумагой, держа в руках шариковую ручку и медленно поднимая взгляд из-подо лба на спокойно поведавшего эту информацию парня. Сокджин будто невзначай скосил глаза на коллегу и вновь вернулся к опросу. Чона и вправду неожиданно огорошила эта информация. Мало того, что Чимин на первом курсе шлялся по барам вместо кропотливой учебы, так еще и имел связь с девушкой старше него. Причем именно погибшей. Джин точно заподозрил что-то неладное, но Хо искренне надеялся, что Чимин не падет под жесткий надзор, а тем более не очутится в списке подозреваемых. — Это только Ваши догадки или они когда-либо сами это подтверждали? — Нуны любят обаятельного Чимина, хоть он всего первокурсник. Чжиын относилась к нему теплее всех, поэтому и возникли слухи. Кажется, их даже ловили на свиданиях, и не раз, — пожал плечами парень, и Чон устало выдохнул, опуская взгляд обратно на исписанный лист бумаги. Больше парень ничего полезного не сказал, так как напрочь забыл половину того вечера, и Сокджин, сжалившись, отпустил напуганных ребят. — Меня напрягает тот факт, что этого Пак Чимина упоминают буквально в каждом опросе по поводу погибшей, — Джин откинулся на спинку кресла, разминая затекшие конечности. — Причем он был однокурсником первой жертвы. Даже не так, они были в одной группе. Слишком много совпадений, тебе не кажется? Чон отвел задумчивый взгляд от хена. Не хотелось даже подозревать Чимина в чем-то — это совершенно светлый и позитивный человек, знакомый ему с раннего детства. Если он по несправедливости попадет в список подозреваемых, Хосок растеряет все свое натренированное годами самообладание. — Хен, он может быть кем угодно, но не преступником, — настоял на своем Чон. — Может быть кем угодно, пока против него не будет ни одной улики, ты хотел сказать? Сокджин в свою очередь слегка переменился в лице, перестав разминать руки. При взгляде на Хосока, а тем более после общения с ним, становится кристально ясным тот факт, что друзья для этого человека — неотъемлемый элемент существования. И Джин уважал эту черту характера — Чон всегда горой за своих. Но покрывать — это не благое дело. — Если ты хочешь работать в этой сфере, то должен понять, что преступником может оказаться кто угодно: друг, брат, мать. Все, кто тебя окружают, без исключений, — строго проговорил Сокджин, пытаясь вразумить до скрипа в зубах верного своему мнению новичка. — Таким образом, будет справедливым считать, что убийца может оказаться чьим-то другом в равной степени, как и твоим? «Юрист должен быть объективным, Хосок», — Чон прикрыл глаза, слыша воображаемый отцовский голос. Но, тем не менее, парень просто не мог переступить через свои жизненные принципы. Получается, он абсолютно точно заинтересованное лицо в этом деле? — Поэтому никогда не отметай чью-то кандидатуру, потому что ты уверен на все сто, что он точно невиновен. Это непрофессионально. Социопаты прячутся даже в невинных детях, — продолжил Джин, вставая с кресла. Хосок понимал, что Кима злят его упрямые попытки отмазать друга детства, выставляя Чимина едва ли не идеалом законопослушного гражданина, но, тем не менее, ничего не мог поделать с собой. Чон был до безумия верным, и, наверное, это играло с парнем злую шутку. — Кофе будешь? Нам еще предстоит много работы, — замяв, таким образом, неприятную тему, спросил Джин. — Нет, спасибо. Сокджин ушел и Хосок остался совершенно один в кабинете. Было тихо и от душащих мыслей немного не по себе. После всех этих событий оставаться одному стало даже как-то жутко, но снова переезжать к родителям казалось еще худшим вариантом. Да и, наверное, сейчас стоило бы позвонить Чимину, дать о себе знать за такой значительный промежуток времени, но Чон остановил собственную руку буквально в жалких миллиметрах от кармана, где находился сотовый. Нет, не стоит. Он, черт возьми, не только друг, но и юрист. Джин прав. Хосок не имеет никакого права вмешивать собственные эмоции в расследование. Если Чимин невиновен, — это обязательно всплывет наружу.

***

Хосок вернулся домой уже ближе к десяти. Эти пару дней выжали из него все соки. Парень в качестве самого младшего в коллективе, причем одновременно и стажера, ни минуты не сидел на месте: его использовали даже в роли доставщика кофе и еды. Это не могло не раздражать, но Чон старался во всем угодить сонбэ, тем более те так плохо питались за счет огромного объема работы. Кинув собственную кожаную папку на небольшой кофейный столик в гостиной, Хосок плюхнулся на диван и застыл в таком положении на минут пятнадцать, пока тело отдыхало, а ноги понемногу переставали гудеть. Но постепенно смотреть в одну точку надоело, и Чон, достав из кармана сотовый, открыл журнал вызовов. Последний, с кем он связывался из друзей, был Юнги. В коротком разговоре они толком ничего не могли обсудить, но Хосок был при исполнении и не мог надолго отвлекаться от работы, поэтому бросил трубку, едва успев попрощаться. Гипнотизируя взглядом имя друга на ярком экране, Чон вздохнул. Когда бы он еще так много времени проводил без своих друзей? Быть может, он действительно вырос? Или все дело во времени, которого не хватало даже на еду и сон, а это природные потребности человека. Что уж говорить о похождениях куда-то, еще и с друзьями? Отбросив телефон на диван, Хосок приподнялся, дабы сцепить со столика кинутую им ранее папку. Здесь было все, что нужно для ведения дела о второй жертве. Но, если честно, Чона уже тошнило от того, что не было никаких зацепок. Расследовать подобные преступления, — словно биться головой о бетонную стену. Хрен пробьешься, а голову себе уж точно проломишь. Не заметив тихую вибрацию сотового, Хосок встал с мягкого дивана, скривившись, и поплелся на кухню. В холодильнике не оказалось даже намека на еду. А есть-то хотелось. Хосок раздраженно захлопнул дверцу и глубоко вдохнул. Раньше у него не было проблем с самостоятельной жизнью. Он с двадцати лет жил один, правда, на попечении родителей, но все же умудрялся и порядок в квартире поддерживать, и уметь приготовить домашнюю пищу, а не питаться одними полуфабрикатами, чем часто студенты портят свои желудки. Причем отлично совмещал хорошую учебу с походами в сомнительные заведения с друзьями. А сейчас… Стоило ему только устроиться на работу и в жестком режиме проработать три-четыре дня, как в квартире стал царить бардак, а в холодильнике мышь повесилась. — Что за черт… — угрюмо проговорил Хосок, медленно двинувшись вглубь по коридору в поисках верхней одежды и обуви. Неподалеку было достаточно круглосуточных магазинов, так что можно было что-то быстро приобрести и приготовить. Хосок, наскоро одевшись, едва успел из-за спешки прихватить банковскую карту, дабы не возвращаться в сотый раз домой. На улице уже было холодно и чувствовался свежий запах дождя. Выйдя из подъезда, Хосок поежился и, засунув руки в карманы, отправился в магазин. Он надеялся, что успеет вернуться домой до того, как его застанет ливень. Но как назло дождь стал накрапывать почти сразу же. Легкая длинная ветровка не спасала его от непогоды, из-за чего Хосок промок почти до пят. Кроссовки хлюпали, а ветровка превратилась в мокрую, повисшую на худых острых плечах тряпку. Улица постепенно теряла четкие очертания, поэтому пришлось бежать, вороша лужи и ловя грязные ее капли замаранными джинсами. Хосок едва смог добраться обратно к дому. Поток воды, нещадно хлещущий в лицо, шею — куда придется, — все время норовил оставить Чона в непогоду на улице, принудив прозябать под ледяным потоком ветра. Но, тяжело дыша и оставляя после себя мокрые следы, Чон все-таки зашел в подъезд и дрожащими пальцами скинул с головы капюшон. В помещении отчетливо доносился звук сильного дождя и неожиданные раскаты грома. Это заставило поежиться, и Хосок, не медля, поднялся на этаж, где находилась его квартира. Однако, едва ступив в направлении своей двери, Чон замер и напряженно уставился на мокрые следы чьей-то обуви на сухой серой плитке. Влажные пятна вели прямиком к его квартире. В поле зрения тут же попали мокрые черные ботинки на шнуровке. Хо затаил дыхание, сжимая в заледеневших от холода пальцах небольшой прозрачный кулек. Поднимая взгляд чуть выше, по длинным стройным ногам, обтянутым плотными черными джинсами с этими раздражающими подростковыми дырками на коленях, Чон никак не ожидал увидеть здесь этого человека. — Напугал, — негромко произнес Хосок, пряча свободную руку в карман мокрой ветровки. Тэхен улыбнулся, обнажая ряд белых зубов едва ли не до десен. — Давно не виделись, хен, — произнес парень, держа в руке прозрачный зонт со стекающими по нему каплями дождя. Чертовски давно. Хосок сглотнул, отводя глаза от настойчивого взгляда тонсэна. Стараясь держать планку, Чон догадывался, что все равно выглядел слишком странно. Пройдя вперед, к двери, Хосок миновал Тэхена и подрагивающими от холода руками ввел код от квартиры, едва попадая по нужным цифрам.  — Заходи, — не оборачиваясь, равнодушно кинул он и тут же переступил порог собственного жилища. Спустя пару секунд дверь за Тэхеном закрылась. Хосок скинул мокрые кроссовки, зябко поежившись. Сзади слышалось вкрадчивое дыхание и шелестящий шорох чужого бомбера, затем приглушенный визг молнии. Чон так и не обернулся, стаскивая с себя мокрую куртку. — Я звонил тебе, хен, — подал голос Тэ, расшнуровывая блестящие от влаги ботинки. — Хотел сказать, что зайду через минут пятнадцать. Но ты не ответил. — Телефон остался дома, — безучастно пожал плечами Хосок, проходя вглубь темного коридора. — Оставь зонт возле шкафа. Войдя в гостиную и медленным нажатием включив свет, он остановился и задумчиво обвел взглядом мрачное, холодное и одинокое помещение. На столике в ворохе исписанных листов и протоколов все так же валялась кожаная папка, слегка свисая с края плоской деревянной поверхности; а на диване одиноко лежал наверняка уже вырубившийся сотовый.  — Ты быстро тогда ушел, мы так и не пообщались, — улыбчиво сообщил тонсэн, наверное, объясняя, таким образом, свой внезапный визит. — Ты всегда так поздно возвращаешься домой? Младший остановился в проеме арки, поправляя влажную черную челку длинными пальцами. — Что? — удивился Хосок, оборачиваясь. — А… — растерянно открыл рот Тэ, убирая руки от волос и переводя взгляд с беспорядка на кофейном столике на хена. — Ну, уже почти одиннадцать. Я же… Мы ведь встретились, когда ты шел домой. Чон расслабленно выдохнул. — Да, — спустя пару секунд, выдавил из себя Хосок. — Работы очень много. — Ты ведь сейчас в следственном комитете стажируешься? — глубокий тембр голоса Тэ был ровным и ни разу не дрогнул, создавая впечатление какого-то гладкого, прохладного и приятного на ощупь мрамора. «Специально узнавал?», — очень хотелось спросить, но Хосок только кивнул в ответ и стянул с себя влажный свитер, оставаясь в белой футболке и все еще мокро липнущим к ногам джинсам. — И сколько будет длиться стажировка? — Тэхен расслабленно прошел вглубь комнаты и беззаботно уселся на диван, мазнув невинным взглядом по кожаной папке. — Не больше года. — Так долго? — Ким поднял в удивлении неширокие брови. — У меня нет стажа. По закону… — Да, я знаю, хен, я учусь на том же факультете, — улыбнулся Тэ. — Тебе бы принять горячий душ, а то заболеешь. — Чуть позже, — вздохнул Хосок, подходя к столику у дивана и собирая разбросанные по периметру деревянной поверхности бумаги. — Извини за беспорядок. Пока нет времени убраться. Чон сложил рабочую макулатуру в аккуратную стопку. — Нет, правда, тебе нужно согреться, — ответил Тэхен, опираясь локтями о собственные квадратные колени. Хосок поджал губы, оставляя документацию в покое и выпрямляясь. — Будешь что-то? Кофе? — Хен, прими душ. — Чай? — Душ. Чон поднял острый взгляд на собеседника. Тот смотрел снизу вверх, из-подо лба; глаза его поблескивали настойчивостью в мутноватом свете люстры. — Я что-то приготовлю, все равно голоден. Как насчет рамена? Мокрые джинсы сильно раздражали оттого, что так беззастенчиво липли к телу и вызывали какое-то противное скользкое ощущение. Еще более отвратительное, чем скребущее чувство внутри. — Я позабочусь об этом, можешь пока пойти в ванную. Хосок едва сдержался, чтобы не заехать по улыбчивому лицу. Ничего не изменилось, а тем более мерзкое ощущение, будто контролируют каждый твой вдох. — Хорошо, — едва не сквозь зубы проговорил Чон, все же поддаваясь тонсэну. Ким Тэхена Хо знал уже достаточно долго, еще со второго курса, когда младший только поступил на первый. Да и как знал, — Хосок изначально не был с ним лично знаком, просто сонбэ часто упоминали некого обаятельного мелкого с младших курсов, и Чон понятия не имел, кого они имели в виду, пока Тэхен не появился в компании старших со своей странной квадратной улыбкой, фамильярным обращением и беззастенчивыми взглядами на Чона. При всей своей безбашенности и общительности в студенческую пору, Хо долго в упор не замечал новоиспеченного тонсэна, да и более того — ему было неловко рядом с Кимом, который тогда выглядел худющим подростком с крупным, выделяющимся на белокожем лице носом и какими-то несуразными проколотыми ушами, которые забавно выглядывали из-под недлинных темных волос. Но тупое молчание, которое длилось несколько месяцев, начало дико раздражать, да и ребята из компании стали нарочно обращать на их молчанку внимание. «Тэхен-и, не стесняйся, хен не съест» и «Хосок, наконец, перестань игнорировать милого тонсэна, смотри, как он к тебе в рот заглядывает!». И была в этом крупица правды. Тэ с особым откровением пялил хитрые черные глаза на тогда еще розоволосого сонбэ, придвигался поближе, вечно пытался дотронуться или задеть локтем, плечом, коленом — чем угодно, — но не был особо разговорчивым с Чоном, пока тот самостоятельно не заводил какую-то короткую и бессмысленную беседу, чтобы не казаться совсем уж грубым кретином по отношению к младшему. И, наверное, так бы продолжалось еще очень долго, если бы Хосок однажды на очередной попойке не натолкнулся на мелкого, разговаривающего с кем-то по телефону. В жесткой, мать его, острой и такой непривычной для милого образа младшенького манере. Тэхен тогда вжался в угол кухни в квартире Юнги, тяжелым взглядом впившись в раздражающие пестрые обои. Хо отчетливо видел плавно перекатывающиеся под упругой бледной кожей желваки, напряженные руки и ссутуленную спину. Ким впервые показался не тем прелестным покрытым едва ли не приторной глазурью мальчишкой, и Хосоку стало как-то отвратительно от себя и неловко, что он так беззастенчиво, хоть и на хмельную голову, влез в чужое личное пространство; услышал и увидел то, что должно было остаться под грудой тяжелых поржавевших замков. Это было что-то типа отправной точки, когда Тэхен, скосив пронзительный взгляд, заметил в проеме дверей замершего хена. Хосок закрутил кран, притянув к телу белое махровое полотенце. Долгое время Чон не вспоминал об этом. Точнее, упрямо душил в себе ностальгию и блокировал появление в голове кадров из недалекого прошлого. Когда он ничем не занимался после выпуска, лелея в сердце ядовитую меланхолию почти полгода, это удавалось с трудом, поскольку безделье в любом случае порождает бурный поток мыслей; но после активных поисков себя как юриста в какой-либо сфере, будь то органы досудебного расследования, представительство в суде или — о боже — корпоративный юрист; Чон немного забылся в искомых возможностях, — того, чего он, правда, хотел. Сейчас же работа и вовсе похитила все свободное время, так что не оставалось и сил мучить себя воспоминаниями. Уставший взгляд зацепился за бледное лицо в отражении запотевшего зеркала. Темные круги залегли ощутимым контрастом под нижними веками, Хосок вздохнул. Даже сейчас не было никакого желания воспроизводить все, с чем он покончил, заново. На кухне было тихо: видимо, Тэхен уже управился. Чон ступил босой ногой на холодный ламинированный пол помещения, рассматривая широкую спину возмужавшего тонсэна. Тэ сидел за столом, щелкая пальцами и задумчиво глядя в большое, увешанное плотными шторами окно напротив. — Хорошо, что ты послушался, хен, иначе бы заболел, — проговорил неожиданно младший, поворачивая голову вбок. — Я все приготовил. «А ты бы позволил не послушаться?», — думал Хосок, приземляясь рядом с Кимом. — Странно видеть тебя с обычным цветом волос, — улыбнулся Тэ, направляя свой привычный настырный взгляд на Чона. — Думаешь, меня бы взяли в органы с розовыми волосами? — Хо, наконец, позволил себе искривить губы в дрогнувшей полуулыбке. Его нынешние коллеги покрутили бы пальцем у виска, и их мнение о новичке стало бы еще хуже, хотя они и сейчас относились к нему без особой благосклонности. Работа в следственном комитете обозлила их, сделала мнительными и чопорными. Хосок со своей мягкой душевной организацией и все еще неустойчивой психикой вряд ли соответствовал огрубевшим характерам мужчин со значком, поэтому новоиспеченный сотрудник и казался им каким-то плещущим инфантилизмом тюфяком с розовыми очками, скатившимися на край ровного точеного носика. — Это неважно. Ты ведь чертовски талантливый, хен. — Тэхен, — Хосок поднял на него взгляд, откидывая влажную после душа челку, которая сразу же, словно в отместку, вновь непослушно упала на глаза, путаясь в недлинных ресницах. — Зачем ты пришел? Грубый вопрос повис в воздухе тяжелой каменной глыбой. Хосок целенаправленно уставился на Тэхена в ожидании закрытия занавеса и окончания этого дешевого спектакля с двумя актерами. Тот застыл. Кадык даже не дрогнул на широкой белой шее. И Чон напряженно отсчитывал секунды до того момента, как Тэ решится ответить на некультурный вопрос старшего, наконец, являя хоть что-то кроме приевшегося притворства. Пять, шесть, семь, восемь… — Что за вопросы, хен, — скрипуче засмеялся Ким, демонстрируя белоснежный ряд зубов и закусывая мгновение спустя полную нижнюю губу; а Хосок тут же раздраженно выдохнул, ощутив, как внутри что-то безнадежно, не выдержав, оборвалось. — Конечно же, потому, что давно тебя не видел. Оставалось только молчать в ответ. Атмосфера недосказанности давила на барабанные перепонки звенящей тишиной. Казалось, будто сейчас что-то произойдет, что-то с треском порвется, не выдержав прессинга; и старший едва смог удержать себя от неожиданного содрогания из-за раскатистого грома, последующего за насыщенно-белой вспышкой молнии. Сердце забилось в груди, норовя выломать ребра, Чон глубоко и неровно задышал. — Видишь, как вовремя я пришел, хен, — тяжелая рука Тэхена вдруг приземлилась на тощее хосоковское плечо, подушечки пальцев коснулись обнаженной из-за сдвинувшейся кромки ткани кожи Чона, несильно сдавив, чтобы не остались наливающиеся фиолетовые пятна после пугающих прикосновений. — Ты ведь всего боишься. Хосок и понятия не имел, почему чертов Ким Тэхен вновь бесстыдно накинул на себя вуаль целомудрия, если Чон и так знал, каков тот настоящий. Из-за этого хотелось скинуть чужую наглую руку с плеча, но Хосок только терпеливо застыл, двусмысленно проговаривая: — Немного поздновато для… визитов.