(не)хороший парень

«Хен, думаю, мне пора», — и улыбка, такая обезоруживающе-обаятельная. Хосок гипнотизировал почти не моргающим взглядом входную дверь, вжимаясь ладонями в предплечья собственных скрещенных на груди рук. Тэхен буквально две минуты назад вышел из квартиры Чона, но рассеивающийся запах его сладковатого мужского парфюма до сих пор витал в воздухе. Хотелось раскрыть все окна настежь. Даже в тех комнатах, где нога Кима за сегодняшний вечер так и не ступила, хотя вполне могла бы, учитывая невинную кимовскую наглость вкупе с упрямством. Гроза прекратилась, видимо, переместившись в соседнюю область Сеула: раскаты грома все еще доносились, но уже глухо и едва слышимо, — Хосок даже не содрогался при легкой вибрации и тусклых вспышках молнии. Страшнее такой погоды ему казался Тэхен. Младший снова объявился, и это настораживало, ведь его чертова улыбка, хитреца в чернявых глазах, кинутые к месту и не к месту комплименты говорили только об одном: Тэхен чего-то добивался. И скорее всего это что-то — возобновить и так гвоздящие болью отношения. На кухне все еще стыл никем не тронутый зеленый чай, плотные шторы были впритык задернуты. Провожая взглядом неубранный стол, Чон с ноющей спиной наклонился за папкой с рабочими материалами — только работа могла его отвлечь от мыслей об объявившемся тонсэне. Но рука так и застыла в миллиметре от нее, а глаза, словно щупальца, липко впились в кожаный угол папки, который совсем не свисал со столика, потому что, судя по всему, Тэхен трогал ее. Тэхен трогал эту чертову папку с материалами дела. Хосок с присущей ему въедливостью осмотрел бумаги, которые находились рядом: все остальное было слегка небрежно подобранно почти так же, как сделал это Чон, прежде чем уйти в ванную. Но Хосок был абсолютно точно уверен, — Тэхен трогал и это. — И что ты искал? — зашептал он. Снимки найденных улик, копии протоколов и заключения судмедэкспертов. Все лежало аккуратно и точно в том логичном порядке, в каком должно было быть. Хосок сжал бумаги в длинных пальцах. Очевидно, Ким хотел остаться замеченным. Хотел, чтобы Хосок знал. Иначе бы не оставил все с настолько очевидными следами. Хо сел на диван позади. Вымученно откинувшись на мягкую спинку, он прикрыл пекущие от недосыпа глаза и зарылся пальцами в спутанные волосы. Не хотелось думать об этом, ведь только все забылось. Но… — Лучше бы ты сдохла тогда. Даром отец… На кухне было очень светло, и Хосок непроизвольно жмурил привыкшие к темноте глаза. Он не помнил, сколько всего влил в себя за эту ночь, но это не помешало Чону заметить острый взгляд Тэхена прямиком из-подо лба, направленный в стену, и его сведенные на переносице негустые брови. Хосок скользнул прищуром по угрожающе ссутуленной спине, по протянутой к стене напряженной руке, по линии скулы, на острие которой злостно двигались желваки. Внутри все скрутилось от гнусавого голоса, и Чон поднял взгляд обратно — к чужому лицу напротив. Ким смотрел на него. Смотрел, сжимая в руке телефон и лишь на сантиметр двинув головой в сторону нежданного гостя. — Я перезвоню. Затем скинул звонок, оттолкнувшись рукой от стены и спрятав сотовый в карман свободных, держащихся на одном честном слове штанов. Из коридора слышался скрежет электрогитары и горланящий вокалист. Это был всего второй курс в университете, где-то конец осени: все ближе к промозглому декабрю. Квартира Мин Юнги тогда отличалась въедливым запахом спиртного и кучей пластмассовых стаканчиков на всех плоских поверхностях, — это был своеобразный вызов родителям-снобам, лишивших мечты и втянувших Мина в глубокую яму. И Хосока ничто не выделяло на фоне той зеленой пьяной массы, а тем более на фоне Юнги. Чон хоть был не из тех, кто прозябал в череде пьянок, но все они и без того были молодыми, глупыми и избалованными настолько, что затесались в собственных тараканах, — это их и объединяло. — О хен, ты здесь. Что-то случилось? Выглядишь нехорошо, — обеспокоенно произнес Тэхен, словно мгновенно растворив в кислоте свой спесивый грубый тон, острый как лезвие взгляд и ссутуленный позвоночник. А к горлу Чона все также упрямо подкатывала тошнота вместе с закуской и всем выпитым за вечер. Внутри все словно в сотый раз переворачивалось, как грязное белье в стиральной машине; Хосока слегка шатало, и рука, протянутая к проему дверей и впившаяся в косяк, не давала зазорно распластаться на полу перед младшим. Чон медленно подошел чуть ближе, туда, где на столешнице стоял полный графин с водой. — Все хорошо, — просипел он, наливая в стакан наверняка прохладную воду и расплескивая при этом тяжелые прозрачные капли по поверхности массивной столешницы. То, что случилось с мальчиком-цветочком Тэхеном несколько минут назад одновременно и отталкивало, и заинтересовывало Хосока. Привыкший видеть всегда улыбчивого и располагающего к себе тонсэна, парень никак не ожидал столкнуться с пожеланиями смерти. — Кажется, ты выпил лишнего? Чон с грохотом поставил графин обратно, переводя потяжелевшее от плохого самочувствия дыхание. Учтивый тон сочился сладкой заботой и таким нужным сейчас Хосоку вниманием. Да, Чон выпил лишнего, хотя и не думал, что смог бы когда-то напиться из-за проблем, но за его собственной возведенной шаткой стеной из прогнивших деревянных досок с помощью алкоголя так некстати остались полнейшая неразбериха в голове вкупе с ядовитыми сомнениями, ссора с идеалом для подражания — отцом — и не законченная в сроки курсовая по типологии государства. Даже если всего и на вечер — он готов был забыться. — Сойдет, — выдохнул с улыбкой Чон, залпом осушая стакан. — Просто тошнит от музыки Юнги. Тебя нет? Он и не думал об этом, на самом деле, ведь уже давно привык к бешенному металкору. — Ты об орущем металлисте? — обаятельно улыбнулся Тэхен, подойдя ближе, так, что его тощая грудная клетка оказалась в каких-то десяти сантиметрах от не менее тощей руки Хосока. Хо со звоном поставил стакан обратно, встряхнув собственные розовые волосы пальцами, и спустя пару секунд развернулся лицом к Киму. Чон скользнул блестящим от яркого, едко впивающегося в глазницы света взглядом по чужому, почти наполовину скрытому длинной угольной челкой лицу — она спускалась на черные глаза полупрозрачной и в какой-то мере угрожающей сеткой, вкрапляя в и без того странный образ мелкого мрачный мистицизм. Хосок даже заметил забавную родинку на хрящике крупного ровного носа младшего. А этот человек, если присмотреться, и вправду мог бы желать кому-то смерти. Когда смотрел так, — без улыбки на губах, с нависшей над глазами черной челкой. — Ага. Чертовски раздражает, — уронил Хосок. И пауза. Немного неловкая. Хосок отвел взгляд от чужого лица, прикусив зубами нижнюю губу. Тэхен только улыбнулся. — Хен… — Прости… Ким опять улыбнулся забавной ситуации и, коротким движением указав ладонью на Хосока, проговорил: — Ты первый, хен. — А… да, — Хосок сквозь все еще штормящую его желудок тошноту, растянул уголки губ в ответ. — Я хотел сказать, что… В общем, извини, что я совсем не заботился о тебе. Ты ведь мой тонсэн. Чон пытался казаться более трезвым, чем он есть на самом деле, но язык все равно цеплялся за зубы и слова получались немного обрывистыми и скомканными. — Все хорошо, хен, почему ты извиняешься? Тэхен утешающе потрепал сонбэ за предплечье, задержав теплую ладонь на чужой щуплой руке. Но Хосок отрицательно помотал головой и вцепился в Кима в ответ. — Это все потому, что мне было неловко. Знаешь… — Чон сразу же замолчал. — Хен, подожди, я вернусь через пять минут. — … Ага. Тэхен тут же скрылся в темном коридоре, а Хосок только обернулся обратно к столешнице и попытался унять бушующий желудок. Хотелось прилечь, чтобы подавить тошноту, но Чон смог только скатиться по кухонному шкафчику и, опираясь на него спиной, сесть на пол. Хосок скользнул пятками по темно-серой плитке, подтянув колени к груди, и уткнулся хмельным взглядом в стену напротив. Было относительно спокойно, если не учитывать горланящие звуки музыки и громкий голос кого-то из компании, где-то там — в гостиной. Он бы, наверное, так и уснул, сидя на полу, но внезапно потухший свет и прекратившаяся музыка заставили вздрогнуть и округлившимися глазами впиться в темноту вокруг. — Что за черт? — прошептал он, слепо обводя глазами слабые очертания мебели на кухне. Дверь в гостиную со скрежетом открылась где-то в коридоре как раз в тот момент, как чей-то силуэт пересек порог кухни и опустился рядом с Хосоком, вжимаясь своим плечом в чужое. Чон проводил взглядом Тэхена, угадывая в темноте контуры его лица. — Что произошло? — Не знаю, хен. — Кто квартиру обесточил?! — проорал поддатый Юнги, хлопая дверью. — Тэхен, ты… — Хен, замолчи, — широкая ладонь тесно прижалась к губам Хосока, и тот нахмурил брови, но замолкнул. — Это не я. «Спасибо? Наверное», — мелькнуло в голове у Хосока, когда он все-таки отстранил чужую руку ото рта и привыкшими к темноте глазами окинул все еще пустую кухню. — Хорошо. Не ты, — согласился-таки Хо, принимая чужую игру и не замечая застывшего от удивления Тэхена рядом. Совсем близко что-то зазвенело, Хосок опустил взгляд на поблескивающий металл в руках Кима и нахмурил брови пуще прежнего. — Это ключи от счетчика, — самодовольно прошептал Тэхен, опалив знойным дыханием и духом нашкодившего ребенка щеку сонбэ. — Я его закрыл. Юнги-хену придется постараться, чтобы включить музыку снова. И засмеялся. Хосок все так же ощущал его горячие выдохи собственной щекой. От этого что-то тяжелое сдавливало грудную клетку. Ключи исчезли в кармане штанов Кима, сам он подобрался, мгновенно стерев с лица всякий намек на улыбку, и уложил голову на хосоковское плечо, щекоча мягкими волосами его взмокшую шею. — Хен, у тебя минута, чтобы заснуть. И, правда, — совсем скоро на кухню влетел Юнги, но спящих парней не тормошил. Только выругнулся сквозь зубы и ушел. Хосок смеялся в чужие приятно пахнущие волосы, ощущая ласковую связь, что сплела его и Тэхена после нескольких месяцев молчания.

***

Хосок втягивал в легкие свежий и прохладный воздух, что потоком врывался сквозь полуоткрытое окно помещения. Совсем не распогодилось: небо все еще было туго затянуто сгущающимися облаками, — создавалось впечатление угрюмой осени. Чон уже и не надеялся, что увидит до конца этого года солнце. Новый рывок ветра, вызванный сквозняком открывшейся двери, хаотично раскинул ворох листов со стола Хосока. Тот устало подался вслед за документацией, вялыми движениями заграбастывая ее в новую беспорядочную кучу. — Ты уже просматривал записи камер видеонаблюдения? — подошедший к соседнему с хосоковским столу Сокджин с негромким хлопком кинул туда тонкую папку, снимая влажную ветровку. — Со станции метро? — Хосок вернулся на рабочее место, переводя взгляд на кивнувшего хена. — Просматривал. Камера зафиксировала, что жертва вышла из метро ровно в двадцать три двадцать пять. По материалам вскрытия, смерть настала без четверти час. Почти полтора часа спустя. Сокджин задумчиво потер подборок, заранее плюхнувшись в рабочее кресло. — Предположим, что на момент звонка от отца она уже была на месте, где нашли бычок. Это… — произнес он, глядя впереди себя. — Во сколько он звонил жертве? — В двадцать три… — Куда, студент? — … Тридцать четыре. Хосок отвлекся на голос Джингю, разодетого в форму. Рядом стоял невысокий парень, всколоченный и растерянный. Чон сразу же узнал своего тонсэна, едва взглянув на него. — Я Пак Чимин. Мне звонили позавчера. Немного тонковатый и звонкий голос заставил Сокджина обернуться на его обладателя вслед за Хосоком и впиться полным энтузиазма взглядом в по-детски пухлое лицо с покрасневшими, вероятно, от стресса и недосыпа глазами. — Присаживайтесь, — произнес внезапно Джин, указывая рукой на место перед своим столом. Хосок подавил клокочущую внутри тревогу, расправив плечи и проводив взглядом пока еще не заметившего его Чимина. Последний, отодвинув стул подрагивающими пальцами, неуверенно сел и поднял рассредоточенный взгляд на Сокджина. — Итак, Пак Чимин? — Ким тут же выудил из ящика стола небольшую стопку вручную исписанных бумаг. — Паспорт, пожалуйста. — Должен предупредить, что за отказ, уклонение от дачи показаний или сообщение заведомо ложных показаний Вы несете ответственность, — подал голос старший после пятиминутной паузы, когда наводил справки и внимательно рассматривал паспорт Чимина. Чимин кивнул, подобравшись. — Когда Вы в последний раз видели погибшую? — Это было… — Пак поднял глаза кверху. — … В понедельник, вечером. — То есть, Вы встречались с ней вечером накануне убийства? — Джин поднял брови, что-то записывая. — Какие отношения вас связывали? Пак запнулся, очевидно, нервничая. — Мы… были хорошими друзьями, — проговорил он. И тут же неловко замолчал, но затем вновь спохватился, когда понял, что ответил не на все заданные вопросы. — Перед тем как встретиться с Чжиын, я несколько раз видел ее расстроенную в университете, поэтому предложил увидеться чуть позже. Но она сказала, что после пар ей нужно куда-то сходить, поэтому встретиться мы сможем только где-то в районе семи вечера, — Чимин пытался смотреть в прозорливые глаза Сокджина напротив, но хватало парнишку ненадолго, и он нервно отводил взгляд, видимо, не выдерживая ментального давления. — Прошу прощения, — Джин воспользовался недолгой паузой в реплике допрашиваемого. — Но жертва не уточняла, куда именно ей нужно сходить? Учтите, любая деталь этого дня очень важна для следствия. — Нет. Я и не спрашивал, — пожал плечами Чимин, в который раз отводя взгляд от собеседника и неожиданно натыкаясь на знакомое лицо. — Хен!.. В глазах младшего тут же зажегся едва заметный огонек от встречи с предметом подражания, но мгновение спустя Чимин смущенно стушевался, понимая, что сорвал допрос своим ненужным сейчас всплеском эмоций. — Привет, — сдержанно кивнул Чон, слабо улыбаясь. Он надеялся, что присутствие хоть кого-то знакомого уймет бросающееся в глаза волнение Чимина, и оказался прав. Тот заметно сосредоточился, глубоко вдохнув и выдохнув. — Не отвлекайтесь, пожалуйста, — строго предупредил Джин. — Во сколько вы встретились вечером и где? Опишите все в мельчайших подробностях, как погибшая вела себя, что рассказывала и так далее. Пак глубоко вдохнул, отводя взгляд и формулируя мысль. — Мы встретились в кафе возле станции метро где-то около семи вечера, — начал Чимин, смотря куда-то в сторону. — Посидели там недолго, где-то до полдевятого. Не помню точно, о чем мы разговаривали. Большинство времени она молчала, хотя обычно Чжиын очень общительная — с ней прям не соскучишься. Поэтому я сразу понял, что она была расстроенной, — с паузами проговорил Чимин, кидая неуверенный взгляд в сторону Хосока и тут же отводя его в уже привычную для себя точку на противоположной стене. — Потом мы решили немного прогуляться в парке — он находился прямо возле кафе. Но гуляли мы тоже недолго: погода сильно портилась и ветер срывался. Помню, тогда стало очень холодно, а она была всего в тонкой блузке под легким пальто. Я ей сказал, чтобы она ехала домой, но Чжиын не особо хотела, поэтому мы гуляли где-то около часа, хотя ветер был ледяной и уже ощущался запах дождя. Потом я проводил Чжиын к метро и больше ее не видел, — с более-менее ровной интонацией закончил Чимин. «Он не был в нее влюблен, — сделал вывод Хосок, пристально всматриваясь в Пака. — Видно, что он больше растерян от того, что ему пришлось стать последним, кто видел ее перед убийством, чем раздосадован фактом ее смерти. Девчонка не запала в душу, а стала просто хорошей знакомой… с какой-то печальной историей?». — Она говорила… — Чимин облизал пересохшие губы. — … Что поссорилась с Даан, но, наверное, ей было неудобно обсуждать это со мной, поэтому она так и не сказала причину. Насколько я знаю, обычно они не ссорились. — Пак Даан? — удивленно спросил Сокджин. — Это ведь та подружка, которая что-то не договаривает, — он тут же обернулся на Хосока. Чон вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Теперь хотя бы стали на места некоторые факты, например, почему погибшая не отвечала на звонки близкой подруги, которая так бесстыдно умаслила свое положение, вероятно, из-за трусости, — Хосок ненавидел эту черту в людях, наверное, потому, что сам так хотел искоренить ее в себе. — Вы можете сказать, во сколько хотя бы примерно расстались с погибшей? — Джин вновь обратил свое внимание на допрашиваемого. — Это было точно без пятнадцати десять, я обратил внимание на часы, когда выходил из метро. — И куда Вы пошли потом? — Домой, — ожидаемо ответил Чимин, коротко потрепав рукой маленький нос. — Мне до дома от станции, в принципе, недалеко. Я прошелся пешком и уже около начала одиннадцати был дома. Может, где-то в минут десять-пятнадцать одиннадцатого, точно не помню. Но не больше. — И никуда больше не выходили? — спросил Джин, но после утвердительного кивка опрашиваемого тут же продолжил: — Кто может это подтвердить? Чимин замер после контрольного удара, очевидно, осознавая что-то, и Хосок заметил эти перемены в мимике друга. Поэтому напрягся не хуже, чем Пак. — Я живу один, — произнес Чимин, немного растягивая слова и внимательно следя за реакцией Сокджина. Тот не заставил себя ждать, едва заметно усмехнувшись уголком губ и записывая показания на бумагу. Чон прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Как он и подозревал, — мальчишку просто задавили. — То есть, подтвердить Ваше алиби некому? — Да, но… должно же быть что-то, доказывающее… — Не беспокойтесь, мы позаботимся об этом, — перебил его Джин, внезапно вставая из-за стола и передавая допрашиваемому ручку с листами протоколов. — Если Вам нечего больше добавить, поставьте здесь и здесь свою подпись. Чимин послушно принял в руки предложенные предметы, едва не выпуская шариковую ручку из вспотевших ладоней. Подпись получилась корявая и скачущая в разные стороны какими-то косыми линиями из-за невозможности подложить под листы что-то более мягкое, чем шершавый деревянный стол. — Спасибо, Вы можете быть свободны до повторного допроса. Чимин растерянно и даже как-то нервозно встал с сидения, кидая обеспокоенный взгляд на Хосока. Тот кивнул ему, будто успокоив, таким образом, но Паку, видимо, не полегчало, и Чон опустил от безысходности взгляд на собственный рабочий стол. Боже, как все запутанно… Чон покрутился в кресле, отворачиваясь от Сокджина и вновь впиваясь взглядом в серую гладь. Чимин жил в людном районе, где мелкие и крупные заварушки — обычное дело. Вероятность, что по траектории его движения к дому были установлены камеры видеонаблюдения, равна девяноста девяти процентам. Хосоку хотелось верить в то, что Чимина они зафиксировали, и Сокджину придется вычеркнуть парня из своего пока что личного списка подозреваемых. — Если не найдется подтверждения алиби Пак Чимина, — Джин привлек к себе внимание младшего коллеги. — Он будет главным подозреваемым в этом деле. Хосок вздрогнул от негромкого голоса сонбэ и обернулся в его сторону. Одно дело самому размазывать эту мысль у себя в голове, в сотый раз прокручивая реплики Чимина, а другое — услышать худшие свои предположения от компетентного коллеги, которому, если честно, плевать, чей этот Пак Чимин друг, если он был последним, кто видел погибшую, причем неизвестно: вернулся ли домой, или сел в тот же поезд, что и Чжиын. — Хен, я тебя уверяю Чимин никак не замешан… — Прекрати, — холодно заткнул его Джин, вставая со своего места. — Помни, что я тебе сказал. Это не шутки. Мы не вправе играть с жизнями людей. Соберись, — процедил он, привлекая внимание Джингю и остальных находившихся рядом сотрудников. — Я к шефу. И… Хосок вжался в кресло, затаив дыхание. По спине прошел мерзкий холодок — парень не рассчитывал, что столкнется с хладнокровием своего сонбэ именно таким образом. И, как ни странно, сейчас он действительно ощущал себя безалаберным нытиком и тюфяком, которому явно здесь не место. — … Жди меня в машине. Нужно будет забрать видеоматериалы с камер наблюдения. — Не думал ведь, что Сокджин такой же цветочек, как и ты? — едко прокомментировал Джингю, когда Джин уже вышел из кабинета. — Хоть лицо у него и доброе, но он далеко не самый мягкотелый. Чон привычно смолчал, глубоко зарываясь в собственные мысли. Никому не нравится ощущать себя лишним в коллективе.

***

Хо напряженно уставился в плазменные мониторы напротив. Он стоял позади сидящего Сокджина, который внимательно рассматривал двигающиеся на экранах силуэты. Им пришлось достать видеоматериалы с десяти камер наблюдения в районе кафе возле станции метро, помещения самой станции, двух камер возле парка, и последующие видео предположительной траектории движения Чимина в направлении дома. Тонсэна с погибшей и, правда, зафиксировали камеры буквально без пятнадцати десять вечера. После выхода из станции, Пак не возвращался примерно пятнадцать минут. Не было надобности отслеживать возможность отъезда Чимина на поезде еще дольше. Хотя бы потому, что парень попросту не успел бы совершить убийство до момента смерти самой жертвы. Остальные камеры подтвердили показания Чимина насчет их с погибшей появления в кафе и прогулки в парке. Время почти совпадало с записанным на протоколах, имея погрешность в среднем в пять-семь минут. Сокджин пару раз выходил за кофе, оставляя внимательного Хосока и еще пару сотрудников напротив экранов. У Чона хоть и затекали конечности, да и, в общем-то, уже вскипали от напряжения мозги, парень так и не смог хотя бы на минуту оторваться от мониторов. Спустя три часа непрерывного наблюдения, Чон с облегчением уставился в потухшие экраны и позволил себе размять хрустящее тело. Сокджин стоял чуть поодаль с новой порцией слегка остывшего кофе и часто поглядывал на наручные часы. — Пак Чимин не соврал, когда говорил, что в метро он больше не возвращался, — утвердительно проговорил он, ставя бумажный стаканчик на стол, о который опирался бедром. — Как и обо всем остальном, что мы уже проверили. Конечно, это не доказывало невиновности Чимина, поскольку добраться до района проживания жертвы можно было и любым другим способом, но Чону все равно стало чертовски легче. Чимин не соврал ни в одном из обстоятельств, он даже постарался предельно точно назвать временные рамки их с Чжиын прогулки, не лукавя. И эти видеоматериалы — прямые доказательства искренности друга детства. Чон устало отодвинулся на стуле от экранов, глаза нещадно пекло после длительной и внимательной работы. И это был еще далеко не конец. Предстояло промониторить едва ли не самое главное, что прольет свет на совесть Чимина, в которой Хосок так и не посмел усомниться. — На этом пока и закончим. Все остальное — завтра, — спустя минуту добавил Джин, оценивая состояние коллег и вновь коротко глянув на часы. — Хен, — Хосок встал с надоевшего стула, ощущая неприятное покалывание в районе копчика. — Я могу остаться и просмотреть еще пару записей? Сокджин удивленно поднял брови, замирая с так и не надетой курткой. Но спустя пару секунд сонбэ все же окончательно накинул на себя предмет верхней одежды, расправив смятый воротник. — Да, оставайся. Но помни, что это незаконно, — подмигнул с усмешкой Джин, застегиваясь и хватая со стола дипломат. — До завтра. Чон вымученно улыбнулся, кланяясь в знак прощания и взлохмачивая и без того спутанные волосы. Он был рад, что Сокджин достаточно тактичный и отходчивый, поэтому не напоминал Хосоку о его сегодняшнем промахе. Казалось, все снова стало на свои места, кроме подорвавшегося самомнения Чона. Экран вновь загорелся нечеткой картинкой, только теперь уже вечернего и достаточно людного тротуара — Хо удобно устроился на все том же стуле и подпер щеку острыми костяшками пальцев. В руках были уже немного помятые копии протоколов с показаниями Чимина, хотя Чон уже столько раз в них вчитывался, что сумел бы пересказать, не подсматривая. Скучать не пришлось. Через десять минут в объективе засветилась знакомая макушка, и Хосоку с замиранием сердца пришлось переключиться на другую камеру, чтобы убедиться, что это действительно был Пак Чимин. Так и оказалось. Чон сразу же облегченно и в какой-то мере удовлетворенно выдохнул — с шеи, будто якорь весом в несколько тонн скинули. Теперь слова Сокджина показались даже немного несправедливыми по отношению к нему, но Хо не стал зацикливаться на своей обидчивости. Сейчас было главным то, что камера, хоть и всего лишь первая, засекла Чимина по пути домой. Чон остановил запись и в который раз протер глаза, пытаясь, таким образом, избавиться от сонливости, но припухшие и покрасневшие веки стало печь, и Хосок скосил расплывающийся взор в сторону электронных часов на рабочем столе. Время перевалило за десять. Одновременно и хотелось, и не хотелось домой. Квартира ожидала его с распростертыми объятиями, но такими одинокими и холодными, что Чону не хотелось туда возвращаться. Он был готов даже переночевать здесь, на рабочем месте, но подобная мысль сама себя исчерпала, когда в кармане сначала завибрировал, а затем и зазвонил сотовый. Хосок встрепенулся от громкого входящего, нечаянно полоснув острым локтем по мышке — видеозапись тут же воспроизвелась, и пока Чон вытаскивал из кармана жужжащий телефон, Чимин в экране небыстрым шагом шел по людному тротуару. — Да, Юнги-хен, привет, — улыбнулся Хосок, цепляясь взглядом за Пака. — Прости, что не перезвонил вчера. Был немного… занят. — Ты там в депрессии, что ли? Мы не виделись несколько месяцев, — лениво растягивая слова, произнес Юнги. В низком и сиплом из-за сигарет голосе не было и доли укора, — Хосок был за это благодарен, но он не успел и слова в ответ произнести, так и застыв с открытым ртом: Чимин свернул куда-то. Хотя, насколько Хосок знал, не должен был, поскольку съемная квартира Пака находилась явно не в стороне узкого плохо освещенного закоулка между домами. Да там даже камеры никогда не устанавливали! — Какого… — Хосок, удерживая одной рукой телефон у уха с замолчавшим Юнги, отмотал запись на несколько секунд назад, чтобы убедиться в том, что не ошибся. Но оба ракурса действительно зафиксировали, что чертов Пак Чимин повернул в непонятный узкий проход и исчез в тени большого дома буквально мгновение спустя. — Это что, монтаж? — с паникой в голосе зашептал он, вновь и вновь отматывая видеозапись. — Куда он пошел? — Эй, ты все еще разговариваешь со мной, Хосок-а, — напомнил о себе Юнги, и Чон вздрогнул от чужого прокуренного голоса. — А… да. Прости, хен, — Чон закрыл глаза рукой. — Мне нужно работать. Я перезвоню… — Совесть имей. Какая работа — пол одиннадцатого, если ты не заметил. Некрасиво так сливаться, — спокойно произнес друг, ненадолго замолчав после, но, услышав сбитое хосоковское дыхание, продолжил: — Что происходит? Чон повел плечами: что-то неприятное поселилось внутри. — Ничего, хен, — Хосок выдавил в доказательство своих слов улыбку, чтобы голос звучал мягче и менее расстроенно, хотя Мин не был из тех, кто велся на хосоковский спектакль. — Мне приехать, и тогда ты точно мне все скажешь? — Нет, правда. Со мной все в порядке. Просто тут не состыковки на работе, ты же знаешь, нельзя о таком трепаться. Хосок закрыл окошко видеозаписи, выдыхая в динамик телефона. Их было еще несколько по траектории движения Чимина, поэтому стоило бы для начала просмотреть все, прежде чем расстраиваться. — Ясно, — со вздохом произнес Юнги. — Хен, — тут же начал Хосок. — Ты ведь слышал об этих убийствах девушек? В отделе, кажется, уже не было ни души, или Чон только так думал, но было тихо. Совсем тихо: кроме гудения процессора компьютера, не было слышно ничего. Да и Юнги отчего-то ненадолго замолчал. — Слышал, — все-таки ответил он уже более отрешенным голосом. — Что думаешь об этом? — Убийца, наверное, не переваривает болтливых самоуверенных женщин, — иронично произнес Юнги. — Болтливые самоуверенные женщины? — повторил Хосок, вскидывая брови кверху. Юнги иногда поражал своими выводами. Хотя Чон и без него догадывался, что раз дело в отрезанном языке, то тут должно быть, соответственно, и неумение держать его за зубами. — Ну, знаешь, есть такой типаж. Самоуверенные сучки, которые сначала ляпнут, а потом подумают, — Юнги хрипло засмеялся. — Была у меня одна. Не выдержал и пару дней. А маньяку этому видимо только такие и попадаются, — Хосок отъехал от стола на кресле после этих слов. — Вот и сорвало крышу. — Сорвало крышу — это состояние аффекта. А убийства продуманные до тошноты, — пробубнил Хосок, вероятно, сам для себя. — Тут или травма детства или… травма детства. — На тебе ведь это дело, так? Хосок поежился. — Да, хен. В динамике послышался щелчок двери — видимо, Юнги закрылся в комнате. — Знаешь…тогда сам стань маньяком.