(не)хороший парень

Тут пахло чужими секретами, слезами и оторопью. Хосок со скрипом прикрыл за собой дверь и остановился, долго осматривая скудную обстановку перед глазами. Два стула и ветхий стол, а над ним продолговатая лампа с ярким белым светом. Было не по себе находиться здесь: грязные стены темного металлического цвета давили, а большое просматриваемое стекло параллельно столу внушало чувство, будто кто-то в соседней комнатке, похожей на затхлый чулан, не сводил с тебя внимательного взгляда. Хосок услышал стук собственных туфлей по ледяному полу и в который раз обернулся в сторону одностороннего стекла. Там он увидел только собственное бледное и растрепанное изображение. Чувство обреченности и паранойя все не покидали его. Чон положил ладонь на гладкую спинку стула, что неприятно холодила и без того озябшие пальцы. Перед глазами снова появился Чимин, который сидел напротив шефа, повернутый профилем к стеклу, и был бледен настолько, что слишком уж ощутимо контрастировал с мрачными стенами без окон и единственной дверью. Чон снова почувствовал, как тот боялся. Руки Чимина тряслись, и сам он выглядел всклокоченным воробьем, на которого кинулась дворовая кошка. Вздохнув, Хосок убрал руку и поднял взгляд в сторону стула для дознавателя. Тяжелый стальной человек, кардинально отличавшийся от того, кого он привык видеть каждый будний день. Взгляд шефа был пронизывающим, поэтому было страшно представить, что было бы, заговори он сейчас. По глупости демонстрируемая Чимином модель поведения подействовала на дознавателя, как красная тряпка на быка, потому что было понятным сразу: раз человек нервничал до обморочного состояния, значит, у него было, что скрывать. — Коробок, говоришь? — шеф лениво сложил локти на столе и наклонился чуть вперед. — С-спичечный, — трусливо промямлил Чимин, робко прочистив после этого горло. — И что там? Хосок передернул плечами. Что-то неприятное сковало замерзшее тело. — Всего три грамма! Это совсем мало, понимаете, я даже не собирался… — Чимин запнулся и надолго замолчал, смотря мимо дознавателя на противоположную стену. — Я не хотел. В комнате допроса снова стало тихо. Чимин пялился в стену, а шеф целенаправленно изучал его. — Не хотел, но потрудился достать. Не смей лгать, что это спонтанное решение. Ты специально пришел туда, изначально договорившись, поверь, я знаю, какие там правила, — глава Ли зло сузил глаза. — Помоги себе самому. Сейчас. Ты в безысходной ситуации. Пак напрягся еще больше, на его шее выступили толстые жилки. — Там была ганжа. То есть… три грамма марихуаны, — выпалил Чимин, крепко сжав ладони на собственных коленях. Хосок прикрыл глаза и нахмурился. Он снова переживал все это. Будто опять стоял за широкими спинами коллег, в их громоздких тенях, что карикатурными силуэтами тянулись к стене и двери. От них слышался треск лопающихся хрустальных надежд и срастающихся сомнений. Это был один из самых ужасных дней в его жизни. Хосок развернулся и стремительным шагом вышел из допросной. Перед глазами маячили добродушная улыбка и суженые до непроглядных щелок глаза. Хосок сперва осуждал его, мятежно двинувшись вдоль коридора. То взращенное за годы дружбы доверие развеялось горсткой бесполезного пепла, и от этого появлялось неприятное ощущение плевка в душу. И в то же время в голову Чона закрадывались абсурдные мысли, что, возможно, у Чимина были для этого стимулы, хотя оправдывать наркоманию было еще более глупым занятием, чем все еще пытаться смотреть на Чимина сквозь призму славного парня. Под конец рабочего дня отдел был наполовину пуст. Чон уже и не надеялся столкнуться сегодня с шефом, который после допроса закрылся в своем кабинете. Мужчина, подхватив подмышку папку, шарился по карманам. Чон следил за ним глазами, не отрываясь, и даже не спешил задавать вопросы. — Куришь? — шеф кивнул в сторону Хосока, останавливаясь напротив. — Нет, — на автомате ответил тот. — Это ненадолго, — покачал головой глава Ли, с явной надеждой в глазах доставая из внутреннего кармана своего пиджака изрядно потрепанную пачку дорогих сигарет. Хосок застопорился, ощущая себя не совсем комфортно, но шеф подошел ближе и дал понять, что был настроен на диалог. — Как тебе стратегия: чтобы выбраться из большего дерьма, человек поливает себя меньшим дерьмом? — мужчина удобно обхватил папку руками, когда не нашел в пачке ничего, кроме зажигалки. — Я понимаю, как ты себя чувствуешь. До меня дошли слухи, что это твой друг. — Жизненная, — ответил Хосок. — Стратегия, в смысле. — Уже классика, — кивнул с полуулыбкой шеф. — Опыт показывает, что люди хоть и разные, но критические ситуации лепят из этой массы отдельный пласт с одной и той же манерой поведения. Так вот. Социопат вел бы себя по-другому, — Ли посмотрел прямо в глаза стажеру. — Оставь это для себя. Сейчас схема простая: отыщем коробок при обыске квартиры и выйдем на распространителя, которого подозреваемый обязательно раскроет ради спасения своей же задницы — и уже все равно на неформально определенную «конфиденциальность», — можно будет снять подозрения, хотя ему все равно за хранение светит дело. По правде говоря, — шеф понизил тон. — Друг твой — среднестатистический отбившийся от рук «сорняк», выросший в хорошей семье, и которого банально нужно приструнить. Хосоку впервые за этот небольшой промежуток своей работы хотелось послать все к чертовой матери и закрыться где-нибудь наедине со своей вскипающей головой. Гораздо легче жить, ничего не зная. Так проще заснуть и легче воткнуть в губы ложку с едой. Другое дело, когда все это обыденное зыблет до отказа забитый мыслями мешок на плечах. — Дело было к ночи, а мы опять ни к чему не пришли, — возмущенно тарахтел Джингю, оставляя на собственном рабочем столе полный беспорядок. Хосок успешно проигнорировал вечно недовольного всем коллегу и зацепился уставшим взглядом за стрелку часов. Рабочий день закончился, и время упорно приближалось к девяти вечера. Сокджин странным образом вовремя засобирался домой. — Уже уходишь? — Хосок отвлек задумчивого сонбэ. Тот непривычно мало разговаривал с ним после сегодняшнего допроса. — Да, — кивнул Джин. — Хочу, наконец, нормально выспаться. Конечно, это вывело Сокджина из строя. Человек, который жил своей работой, не мог не разочароваться тем фактом, что дело с большим шансом снова зайдет в тупик. — Едешь? — сонбэ клацнул крепителем в папке и положил ее на место. — Тебе тоже не помешало бы избавиться от мешков под глазами. — С такой работой от них не избавишься. Джин коротко засмеялся. — Согласен. Так что? Хосок ничего не ответил, только наскоро накинул шуршащую ветровку и, прихватив вещи, двинулся вслед за Сокджином. Они шли в тишине. Хосок, засунув руки в карманы, понуро шагал за спиной Джина, а сам Ким думал только о том, что окончательно во всем запутался. Вынырнул он из своих мыслей только тогда, когда тяжелая входная дверь скрипнула, и тело жалобно вздрогнуло от пронизывающего до костей холода. Взгляд тут же зацепился за длинную черную иномарку, вычищенную до противного блеска в такую-то грязную погоду. Не иначе, владелец — жуткий перфекционист. — Что за тип? — кивнул в сторону дорогой машины Джин. Помимо служебных, на парковке участка больше не было автомобилей. К тому же, вряд ли на такой тачке стал бы разъезжать кто-то из органов следственного отдела: чревато привлечь внимание антикоррупционного бюро. Хосок, выйдя из-за спины коллеги, проследил за взглядом сонбэ и на время даже позабыл о холоде, настолько резко его бросило в жар. — У таких права отнимать надо, — едко прокомментировал Джин. — Никакой заводской тонировкой тут и не пахнет. Даже фар… — сонбэ присмотрелся. — И то — не видно. Машина Тэхена напоминала нечто абсолютно черное: стекла и фары были жирно затонированы, что хоть и было эстетично красиво, но грубо противоречило правилам дорожного движения. Хосок уже и не помнил, когда в последний раз видел нечто подобное в Сеуле. — Сонбэ, это мой друг, — Чон натянуто улыбнулся, не сводя взгляда с лобового стекла автомобиля, откуда, он был уверен, Тэхен сейчас пристально смотрел на них с Джином. — Приехал без предупреждения… — Ах, Сеульский университет!.. Как я мог забыть, — Сокджин коротко засмеялся, махая рукой. — До завтра? — Да, — кивнул Хосок, кланяясь на прощание. — До завтра. Джин снял сигнализацию с собственной машины и, немного помедлив, сел в нее. Глаза все еще с подозрением косились в сторону не шибко довольного Хосока, пока тот будто нарочно медленно и неуверенно подходил к тут же утробно заурчавшей двигателем иномарке. Чон дернул ручку на себя, плавно отворяя дверь. На запястье крупных сжимающих рулевое колесо рук красовались знакомые, подаренные им же часы от Тэхенового любимого бренда. Сам Тэхен игриво склонил голову, выглядывая Хосока, пока тот усаживался на переднее пассажирское сидение, негромко хлопая за собой дверью. — Зачем ты здесь? — первое, что произнес Хо. — Привет, хен, — Ким улыбнулся. Чон вздохнул, отвернувшись от разодетого в привычную для себя свободную элегантную рубашку Тэхена. Тот, не дождавшись ответного приветствия, сдал назад и вырулил из парковки вслед за отъехавшим буквально пару секунд назад Джином. — Кто этот человек? — Ким кивнул подбородком в бампер впереди ехавшей машины. — Мой коллега, — Хосок пристегнул ремень безопасности. — Детектив. Ким не ответил, сопровождая выезд с прилегающей к отделу территории тугим молчанием. Машина Сокджина уже скрылась из вида при выезде на шумную трассу. Поздним вечером она блестела вывесками, светоотражателями и дорожными фонарями. — Ты не ответил на мой вопрос, — требовательно произнес Чон. — Какой вопрос? — Почему ты думаешь, что можешь так легко объявиться? — для Хосока, который пережил слишком много потрясений за последнее время, беспечность и наглость младшего стала последней каплей. — Хен, почему бы нам просто не покататься, как раньше, — Ким все еще был несерьезен. — Как раньше? Тэхен, как раньше уже не будет. Тот внезапно вытянулся в лице и вцепился крепко в руль. — Почему? — произнес Тэхен слегка осипшим голосом, будто в горле неожиданно появился ком. — Ты чувствуешь вину? У Чона едва ли глаз не задергался от этой реплики. Тело сковало раздражение из-за жуткой несправедливости по отношению к себе самому, а на коже от подобного спектра эмоций стали дыбиться мелкие светлые волосы. — Вину за что? — пытался усмирить себя Хо. — За то, что бросил меня. Где-то вдалеке сиреневое небо блеснуло вспышкой молнии. Хосок сжал челюсти, глубоко задышав. — Останови машину, — потребовал Хосок, схватившись за ручку двери. Чон метнул свирепый взгляд в сторону Тэхена, но тот никак не реагировал на просьбу старшего, только пялил сосредоточенный взгляд на оранжевую в свете фонарей дорогу. — Ты слышишь? — не унимался Чон. — Останови машину, Тэхен. Хосок сам не заметил, как слегка повысил непривычно раздраженный голос. Ему настолько претила эта ситуация, что он уже и не знал, как показать это Тэхену, который привычно обвинял его в собственных ошибках, словно нашкодившего кота тыкал носом в дерьмо, — это настолько бесило, что обычно спокойный Хосок выходил из себя в считанные секунды. — Ты сам во всем виноват, — сердито шипел Хосок. — Так что останови машину и больше не появляйся в моей жизни. Тэхен напрягся, сжав длинные пальцы на руле до вытаращенных острых костяшек. Темная челка грузно упала на глаза, пока правая рука выворачивала рулевое колесо, внезапно разворачивая машину в противоположном направлении. Хосок вцепился в панель двери, пока машину заносило в разрыве между разделительной полосой. Чон резко обернулся на Кима, хмуря брови, но, как только заметил на его губах растянутую квадратную улыбку, испуганно выдохнул, ощущая, как страх болезненно сжал грудную клетку. Осклабившись пуще прежнего, Тэхен вжал дорогущий туфель в педаль газа едва ли не до упора и крепко ухватился за руль. Хосоку оставалось только наблюдать, как машина стремительно набирала скорость и как яркие огни дороги и рекламные щиты постепенно стали сливаться в длинные неоновые полосы, а асфальт под колесами словно вообще переставал ощущаться. — Гребанный псих, что ты делаешь?! — в панике почти кричал Чон, понимая, что всего одно дрожащее движение руки Кима может стоить им обоим жизни. Но Тэхен только расслабленно оторвал одну руку от руля и потянулся пальцем к регулятору громкости играющей в салоне музыки, неадекватно выкручивая небольшое колесико до оглушающего скрежета ненавистного Хосоком металкора, что так часто играл в доме Юнги. — Хен, боишься смерти? — проорал Тэхен сквозь безумный хрип вокалиста. Хосок вжался в сидение. У него закладывали уши от слишком громкой музыки, быстро стучало от страха сердце и шла кругом голова. Больная улыбка Тэхена пугала Чона до чертиков. Он все еще помнил ту нетрезвую историю Кима, что, будучи подростком, Тэхен пытался покончить жизнь самоубийством. Хосок боялся мыслей, что могли сейчас возникнуть в голове младшего. — Мы можем умереть прямо здесь и сейчас! — Тэхен обернулся на него, переставая насмешливо пялиться на дорогу перед собой. — Только это больно, хен. Хосок словил его нездоровый взгляд на себе и растянутую влажную улыбку. Но больше всего вгоняло в оцепенение то, что Тэхен при такой скорости совершенно не смотрел на дорогу, будто и вправду… был готов… — Я не хочу умирать! Останови эту чертову машину! — руки задрожали, Хосок даже не успел поймать за хвост подкрадывающуюся истерику. Брови Тэ иронично надломились, а улыбка расползлась еще шире по белым щекам. — Хочешь, чтобы я остановился? Как скажешь. Ким снова обернулся в сторону лобового стекла, вдавив педаль газа в последний раз. Впереди был виден выезд на второстепенную дорогу, и, видимо, Тэхен хотел повернуть туда, но ограниченная обзорность не позволила увидеть выезжающую оттуда фуру вовремя. Глаза младшего тут же расширились, а нога, занесенная заранее над тормозом, тут же нырнула вниз, что есть силы вжимая педаль в пол. Сквозь режущую барабанные перепонки бешеную музыку даже не было слышно визга шин об асфальт. Хосок вдавил пальцы в кожаную ручку двери, понимая, что с той скоростью, с которой мчал Тэхен, войти в поворот без заноса или переворота было нереально. А так как и без того двухполосная дорога была занята габаритной фурой, было практическим невозможным избежать бокового столкновения. Машину Тэхена просто откинет в нос фуры и сомнет, как бумажную обертку. Чон в ужасе таращился на чудовищные горящие фары впереди. Сердце будто замерло и перестало биться, настолько сильно страх сковал тело. Кровь отлила от лица, Хосок чертовски побледнел и едва удержался на месте, когда Тэхен расчетливо вывернул руль, съехав на обочину и подняв за собой клубы пыли, а затем резко надавил на газ, не позволяя автомобилю задеть на тормозном пути фуру. Именно этот метр от крайней полосы позволил им выехать из поворота буквально в нескольких сантиметрах от боковины крупногабаритной машины. Когда Тэхен остановился, Хосок едва сразу не вылетел из авто. Но что-то заставило его сперва обернуться на младшего, дрожащими руками сжимавшего руль. И сам он весь дрожал, с непередаваемым ужасом глядя впереди себя. Глаза были мокрыми, а по щеке, оставляя блестящий след, катилась скупая слеза. Чон весь вспотел. Он ощущал, как челка липла к его лбу, а ветровка неприятно парила скованное страхом тело. Казалось, сердце только сейчас решило напомнить о себе и затрепетало в груди после длительного ступора. Было очень тяжело дышать, словно он долго и упорно бежал на износ. Но все это было таким незначительным по сравнению с дрожащим абсолютно белым Тэхеном, который шептал что-то себе под нос и часто смаргивал слезы. — Я не хочу умирать, — Хосок едва смог разобрать что-то в этих бессвязных репликах. — Я хочу остановиться. Я так хочу остановиться, Боже! — истерично проговорил он, откинувшись затылком на сидение и вжав собственные ладони в лицо; пальцы стянули длинную челку, наверняка больно заграбастывая ее в кулак. Хосок снова замер, даже позабыв о том, что испытал сам несколько минут назад. Все это казалось таким мизерным по сравнению с тем, насколько боялся смерти сам Тэхен. — Как мне остановиться?! Я должен… — Тэхен закусил ребро ладони, выпуская взлохмаченную челку из рук. Между пальцев остались некоторые вырванные в порыве волосы. Хосок не выдержал и потянулся к нему, подталкивая к себе в объятия. Мокрый нос уткнулся Чону в шею, а большие ладони тонсэна, скользнувшие под куртку, сначала грубо впились в выпирающие на спине позвонки, а затем нежно обвили чужую худую спину. Тэхен все еще дрожал. Он выглядел ребенком, которому нужно было утешение родителя. И Хосоку снова было жалко его, несмотря на то, что этот человек сделал и продолжает делать. — Пересаживайся, я поведу, — тихо проговорил он, мягко отстраняя Тэхена за предплечья. Тот нехотя отодвинулся, пряча половину лица за длинной взлохмаченной челкой, и вылез из машины. Хосок прикрыл глаза: ему не хотелось снова вляпываться в Тэхена. Но, кажется, это было неизбежным. У Чона были водительские права, но садиться за руль он по-прежнему опасался, будто только вчера смял бампером чужую боковину при первом выезде из дома. Музыка в салоне больше не играла. Слышался только шум дороги и свист рассекаемого по пути ветра. За квартал до дома Хосока стал накрапывать мелкий дождь, однако сверкающее вдалеке небо грозило чем-то более глобальным — скорой грозой. Они добрались быстро. Тэхен уткнулся головой в стекло и косым взглядом пялился на заляпанные моросью улицы и спешащих прохожих. Хосок поставил машину на паркинг и обернулся на младшего. Сердце сжалось, а калейдоскоп тщательно зарытых ранее чувств заплясал цветастыми узорами и теплотой где-то внутри. В квартире они оказались быстро и вовремя: Хосок даже не успел толком скинуть всю верхнюю одежду, как забарабанил дождь и послышался глухой раскат грома. Прямо, как и в тот раз, когда Тэхен заявился к Чону домой без предупреждения. — Ты голоден? — Хо клацнул электрическим чайником и потянулся к верхнему шкафчику за посудой. — Нет, — Тэхен подошел совсем тихо, уткнувшись боком в столешницу и подтянув к себе квадратную жестяную банку с зеленым чаем. Младший пялился на Хосока исподлобья, раскручивая в руках посудину. Чон старался не зацикливать на этом внимания, хотя было чертовски сложно намеренно не замечать странный прямой взгляд. Увлажнившиеся ладони едва не выпустили одну из чашек. Хосок устало прикрыл глаза и вцепился руками в край столешницы, пока угнетающую тишину разбавляли шум вскипающего чайника и сильный ливень за окном. — Как обычно: крепкий, без сахара? — негромко спросил Хосок, повернувшись лицом к Тэхену. — Да, — кивнул младший и, слегка склонив голову вбок, продолжил: — Хен, — уголок губ едва заметно согнулся в вороватой усмешке. — Я могу остаться у тебя?