(не)хороший парень

Хосок тихо прикрыл за собой дверь и окинул взглядом комнату. Все было в привычном для него порядке, кроме Тэхена, который, заметив сонбэ, включил настольную лампу и отодвинулся от рабочего стола с включенным компьютером. После душа волосы все еще были слегка влажными, Чон растрепал налившиеся тяжелым коричневым цветом локоны и скользнул взглядом сперва по спокойному тонсэну, а затем и по включенному монитору ноутбука, — тот пестрил заголовком: «Задержан подозреваемый в деле о жестоком убийстве двух студенток». Главная злободневная статья, на которую народ кинулся, словно оголтелый стервятник на мертвечину. Хосок тут же отвел взгляд и сел на собственную кровать. — Хен, это ведь тот самый…? Который вечно бегал за тобой? — Тэхен сделал удивленное лицо и, кивнув подбородком в экран компьютера, выжидающе посмотрел на Хосока. Будто ждал реакции. — Он не бегал за мной. — Бегал, хен, — надавил Ким. — Он ходил за тобой по пятам. Чон оставил его без ответа, только отвернулся в сторону стены и старался не смотреть на младшего. В груди екало. А это, черт возьми, безумно бесило, потому что Хосок, кажется, не просто снова проникался к этому человеку состраданием, хотя жалость и была здесь ключевым моментом. — Он мне никогда не нравился, — добавил Ким. Хосок успел поддеть взглядом острый угол губы, что в ухмылке вздернулся вверх. Тэхен как раз отворачивался. Младший всегда ревновал его к Паку. Тот не делал ничего сверхъестественного: Чимин просто приходил к Хосоку, просил помочь с учебой, пытался вытянуть из дома, — происходило все то, что обычно и происходит между приятелями. Но Тэхену многого не нужно было, чтобы выйти из себя. — Хен, — Ким опустился рядом на кровать и будто невзначай прижался своим бедром к чужому. — Только представь: крохотный котенок превращается в тигра. Это может случиться с каждым, — Хосок обернулся на него. — Котенку просто нужно научиться не скрывать от себя собственные инстинкты. Что если Чимин… научился? На лице Тэхена играла ироничная ухмылка и заискивающе поблескивали черные глаза. Хосок даже примерно не понимал, о чем говорил этот человек: ясный как день поверхностный смысл в этих словах нарочно скрывал глубокое двойное дно. Это запутывало, заставляло активизировать мыслительный процесс, чтобы притупить внимание. От Кима веяло хищным интеллектом, и именно это цепляло Чона, заставляло вестись на ледяную харизму. Хосок, кажется, снова влюблялся в эту опасность. — Уже полночь, Тэхен, нам нужно рано вставать, — не развивая заданный Тэхеном вектор разговора, устало проговорил Хо. — Я постелил тебе в гостиной. Хотя Чон говорил об этом, но он знал наверняка, что не заснет сегодня. Едва проваливаясь в состояние бессознательного, он будет ощущать холодное дыхание смерти в переносицу шеи и, отбиваясь от ее некрасивых рук, просыпаться с бездумным взглядом в окно. И это не было чем-то надуманным: смерть ведь действительно держала его сегодня за горло. Перед глазами все еще появлялись горящие фары размером с половину Хосока. Он мог и не находиться сейчас здесь. Только воля случая оттащила его и Тэхена за пару шагов от могилы. Жизнь с течением ее ситуаций была такой спонтанной. — Не думаю, что засну, хен. Когда закрываю глаза, вижу, как врезаюсь в ту машину, — произнес Ким. — Кажется, я даже чувствую, как осколки лобового стекла влетают в мой череп. Хосок не знал, как реагировать: младший ощутимо давил на жалость. — Видишь? Кровоточит, — Тэхен, обернувшись, коснулся пальцем собственного лба и странно улыбнулся. — Там ничего нет. Успокойся, — выдохнул Хосок. — Нет. Присмотрись, — Тэхен сел ближе, чуть склонившись над Хосоком. — Может, кровь прозрачная. — Не бывает прозрачной крови, — Чон хотел отодвинуться, но так и застыл, глядя в черные глаза напротив. — А как же слезы? Хосок сглотнул и опустил короткий взгляд на чужие губы. Слезы — это не кровь, а человеческая кровь не может быть прозрачной из-за эритроцитов. Все это бессмыслица, которой Тэхен как на крючок цеплял за пасть робкую наживу. А, возможно, Тэхену и правда было больно. И это Хосоку на самом деле не хватало абстрактности мышления. — Ты же не плачешь, — проговорил Хосок. — Там действительно ничего нет, — Чон в доказательство своих слов огладил упругую кожу на лбу младшего. — Смот… Тэхен перехватил тонкое запястье поднесенной к собственному лицу руки, сжав большой палец на вене. Хосок взволнованно дернул конечностью, но тут же замер. — Тик-так, — улыбнулся Тэхен. — У тебя забавное сердце, хен. Так сильно и быстро бьется. Ты или боишься, или… Чон вырвал руку из некрепкого захвата, натянув рукава пижамной сорочки едва ли не до подушечек пальцев, чтобы скрыть взбудораженность на коже. Тэхен не договорил, но понимающе улыбнулся, будто знал все, что происходило в черепной коробке Хосока. — Уже поздно, — произнес Чон, ложась и поворачиваясь к тонсэну спиной. — Я хочу спать. Он надеялся, что Ким уйдет, но тот, казалось, никуда не спешил. Его приятный запах настойчиво будоражил Хосока, а источаемое телом тепло мешало взять себя в руки. Когда Тэхен все-таки встал с кровати, Чон едва удержал себя от облегченного вздоха. Но пару секунд спустя над Чоном нависла угрожающая тень, а к спине прижался чужой горячий торс. Шею обдало громким знойным дыханием, — Хосок думал, что сердце выпрыгнет из груди. Ким, вероятно, ощутил это бешеное сердцебиение, ведь тут же усмехнулся в область чужой шеи и повел носом вдоль ее изгиба. У Хосока от этого поползли мурашки по телу и блаженно прикрылись глаза. Как же давно он не ощущал Тэхена, и, кажется, готов был сорваться. — Хен, ты всегда открываешься только с моей помощью. Почему ты такой…? Чон обладал той самой безропотной гордостью, которая в любой момент могла покорно капитулировать, стоило Тэхену взять ситуацию в свои руки. И как же часто Хосоку не хватало каменной решительности и уверенности в своих действиях, чего в избытке было у нахального тонсэна. Подобное было чем-то в роде идеального взаимодополнения. С губ слетел сдавленный стон, когда Ким, огладив чужой бок, нагло двинул рукой к груди, зацепив большим пальцем скрытый за тонкой тканью сосок. Пальцы ловко подобрались к пуговицам, пока губы прижались к приятно пахнущей шее. Хосок выдохнул: его тело ударило жаром настолько, что потемнело в глазах. Тэхен расстегнул пуговицы сорочки до пупка, ласково сдвинул с плеча ворот и припал губами к нежной теплой коже вздрогнувшего Чона. Зубы мягко впились в острие плеча, несильно покусывая. Хосок ощутил, как младший прижался к нему всем телом, с намеком толкнувшись в ягодицы. Чона нехило торкнуло от близости с Тэхеном, которой он не ощущал уже больше полугода. Хо поддался слегка назад, потерся о чужой полутвердый пах, словив ухом негромкий низкий стон. Рука Тэхена обхватила Чона поперек торса, вжав в тело сзади. Ким повел губами от плеча обратно к шее, впился в трепыхающуюся под языком жилку, жадно всасывая, чтобы оставить грубый след. На лбу и висках Хосока проступила испарина, стало безумно жарко; губы быстро засыхали от учащенного глубокого дыхания, приходилось постоянно их облизывать, — из-за этого они наливались кровью и распухали. Тэхен настойчиво терся о чужие небольшие ягодицы, руками задирая края сорочки, чтобы оголить очаровательные ямочки на пояснице. Он едва ощутимо повел пальцами по низу живота, забираясь под неплотную резинку штанов и обхватывая острую тазобедренную кость, о которую, казалось, можно было порезаться. На Чоне не оказалось нижнего белья, поэтому тот так ощутимо затрепетал, когда рука Тэхена беспрепятственно сползла ниже по бедру и сжала ягодицу. — Можно?.. — выдохнул Ким в чужое порозовевшее ухо. Хосок грузно задышал. — Только пальцами, — выдавил из себя Чон, прогнувшись в спине и подставившись. Тэхен благодарно поцеловал его под линией скулы, приспуская чужие штаны до половины ягодиц и аккуратно прогибая колено Хосока. Он ткнулся двумя пальцами в горячий рот старшего и довольно улыбнулся, ощущая, как мокрый язык похабно ласкал длинные фаланги. Чон выпустил пальцы изо рта, схватился за заведенную под ним руку и довольно зажмурился, когда Ким скользнул в ложбинку между ягодиц и ненастойчиво вдавил палец в колечко мышц, дразня. Тэхен дышал в чужое ухо, выцеловывал шею и линию челюсти, чтобы расслабить Хосока. Тот млел, прогибаясь еще выразительнее. Ким усмехнулся во влажную шею и, закусив собственную губу, толкнулся пальцем внутрь. Чон выпустил протяжный стон, понимая, что потерял за все те месяцы, что он не был с Тэхеном. Собственные пальцы никогда бы не смогли заменить умелых пальцев Кима. Младший двигался в нем медленно и с нажимом, Чона потряхивало от этого и заставляло сдавленно дышать куда-то в подушку, вжимая пальцы в простынь. Долгое воздержание дало свои результаты, и теперь Хосок едва ли не кончал от пальцев, даже не касаясь себя. Хотя, безусловно, дело было в том, что это попросту был Тэхен и никто другой. Ким медленно вытащил пальцы, завел свободную руку за чужую шею и обхватил изгибом локтя поперек горла, прижав спину Чона к собственной груди. Тот вцепился в его руку в ответ, несильно вдавливая короткие ногти в кожу. Хосок не видел, что происходило за его спиной, причем он был слишком обездвижен, чтобы что-то предпринять, но Тэхен не заставил себя долго ждать, вжавшись сзади оголенным горячим членом. Ким пошло водил им вдоль ложбинки ягодиц, прикрывая от кайфа глаза и пачкая в смазке те самые очаровательные ямочки на пояснице. И хотя Хосок изначально не разрешил, Тэхен нагло сплюнул на ладонь, растерев слюну по члену, и вдавил влажную головку в Чона, на что тот надрывно выдохнул, но не смел подмахивать. Потому что он, правда, не разрешил. — Расслабься, — шепнул Тэ, вдавив пальцы в мягкую кожу ягодиц и раздвинув их. Хосок не стал сжиматься, впуская в себя Тэхена. Тот входил очень медленно и не до конца, давая привыкнуть нетронутому после себя самого уже долгое время хену. Чон тягуче застонал, когда Ким, наконец, плотно прижался к его ягодицам. Рука младшего сползла на худое бедро, нырнув под согнутое колено. — У-узко, — довольно протянул Тэхен в ухо стонущему Чону. Ким вцепился зубами в красную мочку и учащенно задвигался внутри Хосока, что царапал сжимающую его руку ногтями. Кровать заскрипела, и Чон, подтянув уголок подушки ко рту, заткнул себе рот, потому что ему было слишком стыдно громко стонать под нахальным тонсэном, который бесстыже ослушался и сейчас втрахивал его в упругий матрас. Тэхен полностью вдавил Хосока грудью в кровать, возвышаясь над ним. Ладони нагло задрали сорочку хена до острых выпирающих лопаток, обнажая спину, и ощутимо вцепились в тощие бока. Хосок сдавленно замычал в подушку от неожиданности, но с резким толчком выпустил ткань изо рта и застонал. Младший откинул голову назад. С влажных висков стекала испарина, тяжелыми каплями очерчивая плавные изгибы скул. Тэхен резко подтянул чужие ягодицы вверх, заставляя Хосока обессилено встать на колени и скользнуть по простыне острыми локтями. Ямочки на спине блеснули подсохшим семенем, — Ким усмехнулся, глядя на это, и с похабным шлепком толкнулся внутрь. Прогнутая спина Хосока полностью утопала в тени Тэхена; его рука, несильно надавливая, прошлась вдоль выпирающего позвоночника. Чон прогнулся под давлением и потянулся к собственному члену, выпуская его из-под резинки все еще не стянутых пижамных штанов. Те, наконец, упали в изгиб коленей, и Хосок сдавленно застонал, прикоснувшись к себе. Он едва держался на одном локте, уткнувшись мокрым лбом в собственную руку. Всего пару движений в плотно сжатой руке Хосоку хватило для того, чтобы со стоном выплеснуться на простынь и сжать в себе член Тэхена до слишком ненормальной узости. Ким ожидаемо застонал, глубоко толкнувшись и остановившись, чтобы не кончить от сокращающихся мышц. Хосок, тяжело дыша, откинул ладонью спутанные мокрые волосы со лба и едва удержался на дрожащих руках, чтобы не плюхнуться лицом вниз. Полностью выйдя из постепенно расслабляющегося тела, Тэхен раскатал по члену слюну и снова рвано задвигался в Чоне. Тот был мягким и податливым, казалось, с ним сейчас можно было сделать что угодно. Хосок едва не вскрикнул от особо резкого толчка сзади; ощущения его были двоякими: одновременно хотелось и упасть плашмя на кровать от сладкой усталости после разрядки, и доставить как можно больше удовольствия Тэхену. Второе естественным образом превалировало над всем остальным, поэтому Хосок старался подмахивать, не особо контролируя стоны. Тэхен учащенно задвигался, когда понял, что кончает. Он резко вцепился в чужие тазовые кости, опустив голову вниз. Влажная челка взмыла в воздухе, пока зубы крепко сжались. Успев вытащить, Ким с протяжным низким стоном излился на чужую поясницу и отпустил Хосока. Тот размяк и, наконец, плюхнулся на кровать тряпичной куклой. Тэхен тряхнул головой, откидывая залезшую в глаза челку, и опустил взгляд на проделанную работу. Хосок лежал под ним, без сопротивлений сдавшийся, его тощая спина вздымалась от тяжелого дыхания, а на шее, прямиком на сонной артерии, наливался кровью фиолетовый синяк. Ким довольно усмехнулся, встав с кровати и натянув обратно полуспущенные штаны.

***

Хосока ломило. У него чертовски болело тело после Тэхена, а в голове все по той же причине был полнейший кавардак. Отражение в зеркале показывало не самую благоприятную картину: Чону не хотелось смотреть на себя, настолько сонным и выжатым он выглядел сейчас. Однако больше всего вгоняло в ступор некрасивое и даже несколько пугающее яркое пятно, вокруг которого пестрило несколько хаотичных красных точек из-за лопнувших сосудов. Чона бросило в дрожь, едва в памяти всплыли моменты прошлой ночи. Тэхен, который ни разу не поцеловал его в губы, но с завидным упорством мучавший шею. Собственные непроизвольные стоны удовольствия, хотя если бы рядом с ним был другой человек, Хосок вряд ли бы из-за плохой подготовки ловил от происходящего кайф. Сжав руками кафель раковины, он отвел взгляд от зеркала. Где-то там, в гостиной, был Тэхен. Милый и слишком ласковый с утра. Хосок опять поверил ему, хотя каждый раз давал себе обещание больше не прогибаться под этим человеком. Правда, снова и снова эту психологическую установку подрывала чуткая жалость и робкая влюбленность несмотря ни на что. Ким выглядел приглаженным и бодрым, словно недоспанная нервная ночь прошла мимо него. В глазах не было ни капли того ужаса и отчаяния, что видел Хосок вчерашним вечером. Это снова был обыкновенный Тэхен, разве что навязчивая улыбка на его губах давала понять, что парень был доволен и собой, и всем произошедшим. Хосок взглянул на наливающего кофе тонсэна: свободная атласная рубашка заструилась по широким плечам, обнажая глубоким вырезом ключицы и часть груди. Глаза заострились на чужом теле, плавно огибая перекатывающиеся под одеждой невыразительные мышцы. — Хен. Чон резко поднял взгляд на лицо Тэхена. Тот с долей лукавства и иронии смотрел на него. — Я отвезу тебя, — продолжил он. — Кофе? — Ты опоздаешь на учебу. Я могу добраться и сам, — Хосок вдохнул запах кофе и, подойдя ближе к Киму, потянулся за чашкой. Но Тэхен, покачав головой, отставил напиток и не дал забрать его старшему. — Мне все равно, — он посерьезнел. — Я хочу отвезти тебя. И забирать с работы каждый день, — Тэхен вдруг опустил взгляд ниже и мгновение спустя потянулся рукой к шее Чона, огладив пальцами собственноручно оставленный жирный засос. — Тебе идет. Хосоку хотелось прильнуть к теплой ладони младшего, но эти ласковые касания настолько контрастировали с произносимыми словами, что Чон воздержался от прикрытых в удовольствии глаз и отстранился, отвернувшись. Тэхен выдохнул с усмешкой, вновь поднимая кофе и протягивая его Хосоку. — Выпей. Буду ждать тебя в машине. Чон, не глядя, принял чашку в холодные руки. Их пальцы коснулись, и Хосока ощутимо торкнуло от этого. Тэхен был чертовски теплым. Младший и, правда, ждал его в своем авто. Чон, спустившись, удивился, что погода слегка прояснилась. Ветер разогнал тучи, и совсем не греющие лучи солнца облизали бледную щеку Хосока. Машина Тэхена настойчиво блеснула габаритами. Чон тут же отвел взгляд от неба и сел на переднее сидение. — Во сколько ты заканчиваешь работать? — Ким, глядя в зеркала, выворачивал руль и сдавал назад. — Пожалуйста, давай закроем эту тему, — вздохнул Хосок, пристегиваясь. — Я живу не так уж далеко. — Хен, я задал вопрос, — стоял на своем Тэхен. — Я уже ответил: прекращай. — Если ты живешь близко, тогда почему ездишь с тем парнем? Хосок вздрогнул, деревенея. Руки туго сжали ремень. — Поэтому ты…? — ему даже не хотелось думать о том, каким образом тот узнал о Сокджине: у этого человека везде были глаза и уши. — Вполне логично. Потому что мы коллеги. Без какой-либо подоплеки. В салоне совсем тихо играла обыкновенная попсовая музыка. Хосок отвернулся к окну, надеясь, что Тэхен не станет снова настаивать на том, чтобы забрать его с работы. Это было бы слишком подозрительным. Да и… Чон попросту не хотел этого: он вполне себе самодостаточный парень, поэтому его не должны, словно кисейную барышню, возить туда-обратно на роскошной карете. А уж тем более ему не хотелось подчиняться решениям Кима. Однажды это уже обтянуло жгутом шею Хосока. — В любом случае… он не должен тебя больше подвозить, хорошо, хен? — Тэхен остановился на светофоре и перевел взгляд на задумчивого старшего. Чон промолчал, крепко сжав зубы. Он ни за что не согласился бы вслух, но не принять во внимание Хосок не мог. Интуитивно он ощущал, что у Тэхена найдутся силы что-нибудь предпринять. — Я поменяю музыку, потому что это ужасно, — спустя минуту проговорил Хосок, тут же потянувшись к бардачку за диском. Между упаковкой влажных салфеток, несколькими дисками и коробкой презервативов неожиданно оказалась коричневая пачка Капитана Блэка. Чон вцепился в нее взглядом, вспоминая, что ни разу за все время, что они общались после перерыва, он не слышал ни от одежды, ни от пальцев Тэхена запаха табачного дыма. — Разве ты все еще куришь? — Хосок достал нужный диск, отмечая про себя, что пачка все же вскрыта. — Нет, я давно бросил. Правда, вряд ли можно считать, что человек бросил, если при нем имелась хотя бы одна сигарета.