(не)хороший парень

Тэхен остановился у подъезда, заглушив двигатель и выключив фары. Если бы не уличные фонари, что заглядывали в машину, было бы совсем темно. Автомобиль и без того превышал нормы тонировки; свет категорически не хотел полностью пробираться за черные стекла. Вокруг совсем никого не было. Хосок облапал взглядом мокрую улицу, облысевшие деревья и сырую скамейку с разошедшейся трещинами краской; и только потом, нервно поправив упавшую на глаза челку, обернулся на Тэхена, лицо которого нахально сжирала темень. Чон потянул руки к ремню безопасности, отстегиваясь. — Ты мог бы возвращаться с работы пораньше, — достаточно негромко проговорил Ким, но пугливый хен все равно вздрогнул от неожиданности, посмотрев на него. — Ты ведь всего лишь стажер. — Это не имеет значения, — Хосок нашелся сразу. — Если есть работа, я обязан ее выполнять. В голове проскользнула мысль, что: да-да, Тэхен снова бесцеремонно стирал подошвой обуви грань личного пространства Хосока, и это не смущало Кима. Более того, этот человек считал, что вел себя самым правильным образом. — Другое дело, если это приведет к профессиональной деформации, — Чон попытался улыбчиво отшутиться, но сгладить острые углы у него не удалось: Тэхен не выглядел человеком, которому сейчас было слишком весело. — Шихек-сонбэнним говорил об этом. Ты помнишь? Граница между профессиональной деятельностью и личной жизнью была слишком хрупкой. Человек, окунувшийся в работу с головой, не мог не влачить за собой собственный фантом в приглаженном костюме и галстуке. Даже оказываясь дома, среди семьи и уюта, в домашнем халате и пушистых тапках, нельзя враз содрать с себя необходимую шкуру стального руководителя или покорного секретаря. Возможно, если бы отец Хосока по приходе домой забывал, что он судья, отношения с сыном были бы намного лучше. Улыбка сползла с лица Чона, и он неслышно вздохнул. Зачем он вспомнил любимого преподавателя, Хосок не знал. Как и не знал, почему все еще сидел в машине Тэхена. — Без шуток, — ответил Ким; за разговор он ни разу не улыбнулся, — это настораживало и без того навостренного Хосока. — Дело ведь не только в работе, хен. Сонбэнним много, о чем говорил, — он на секунду замолчал. — Про формулу любви. Про родительский инстинкт, который просыпается у отца только когда ребенку исполняется три года, — спокойно перечислял Тэхен. — Говорил, что нельзя надевать чужую шкуру, — Чона передернуло. — А ты ведь так любишь помогать кому-то. Нравится копаться в чужом грязном белье? Во рту стало сухо. Хосок еще пару секунд смотрел в упор на Кима, но, не выдержав, все-таки отвернулся. Назидательный тон Тэхена мог бы его раздражать, ведь именно Чон был старше на год, а отчитывал его почему-то тонсэн; но что-то давило. Некрасивые белые руки вырастали, будто из неоткуда, сжимали длинными костлявыми пальцами плечи до хруста суставов, тянули вниз; Чон мог только кривиться от боли в ногах, когда сидел на коленях с послушно задранной головой. — Нет, не нравится, — и действительно: мгновенно стало не до шуток. В машине было напряженно тихо, Хосок был уверен, что еще пару секунд, и от тишины станет звенеть в ушах. Атмосфера угнеталась поведением Тэхена, его диктаторским тоном и испытующим взглядом. Чего он добивался? Хосок не выдержал: — Мне пора идти. Дрогнувшие пальцы схватились за ручку двери, потянув на себя. Но та не поддалась. Он озабоченно обернулся на спокойного Тэхена. — Дверь закрыта. — О. Правда? — Ким притворно удивился и спустя пару секунд потянулся вперед, обдавая сладковатым запахом нишевого парфюма. Тэхен был совсем близко, — настолько, что Хосок мог наблюдать чужой профиль. У тонсэна были крупные черты лица и чистая кожа. Выбившаяся из-за большого уха прядь аккуратно уложенных смоляных волос раззадоривала Чона: он едва удержался, чтобы не потянуться к ней пальцами и не заправить обратно. Тонсэн щелкнул кнопкой на двери и посмотрел на Чона. Так и не отодвинувшись. — Ты мог просто нажать сюда, — произнес он. — Или ты думал, что я тебя закрыл? Хосоку не хотелось вслух ворошить прошлое, но в памяти все равно всплывали моменты, когда Ким проделывал и такое, если была хоть малейшая вероятность, что ему что-то не нравилось. Этот случай стал исключением, раз Тэхен так спокойно выпустил его из машины. — Могу сказать то же самое. На что тебе кнопки на собственной двери? Тэхен улыбнулся одним уголком губ. Хосок думал, что тот будет привычно мучить его долгим взглядом глаза в глаза, но на этот раз взгляд тонсэна многозначительно упал на чужие губы, и Хосок ожидаемо задеревенел. Сердце больно закололо в грудине, когда большая ладонь схватила его за шею и насильно поддала корпусом вперед. Лицо Тэхена оказалось слишком близко, и только тогда тонсэн поднял свой взгляд на глаза напротив. Чон боялся даже дышать. Черт возьми, что происходит? Он просто хотел побыстрее оказаться дома. — Хен, — Тэхен вжал руку в мягкую шею, скользнув пальцем с острой линии челюсти в ямку для измерения пульса. — Тебе мало своих проблем? Ты не обязан решать чьи-то еще. Хосок непонимающе сглотнул и замер. Ему было невдомек: Ким имел в виду только работу или копал гораздо глубже, касаясь Юнги. Тэхен никогда не говорил напрямую. Ему было достаточно завуалировать все так, чтобы Хосок буквально задыхался от намеков. Тэхен, будто зализывая собственноручно оставленные раны, успокаивающе улыбнулся, когда заметил такую реакцию хена. Взгляд снова опустился вниз, на губы. На милую едва заметную родинку. Тэхен осторожно укусил ее, зажав между зубов мягкую верхнюю губу. Хосок судорожно выдохнул. Ощущение костлявых рук на плечах никуда не делось; они так отчетливо ставили его на колени, что не возникало и мысли о непокорности. Даже когда Тэхен сухо поцеловал его, из-за чего небольшие раны на губах от собственных зубов стало печь, Хосок не мог расслабиться. Ему было тревожно. После слов Тэхена, после его руки на шее, которая тут же расслабилась, будто и не сжимала до этого; мнительность давила на виски. О чем Тэхен знал? И каким образом он смог узнать? Не следил же он…? Хосок выдохнул и прикрыл глаза, когда тонсэн уже ласково обхватил его шею двумя руками и напористо углубил поцелуй. Ему пришлось ухватиться за крупные запястья Тэхена. Ветер сорвался достаточно быстро. Чон услышал гулкое завывание и тут же скукожился. Шея быстро стала влажной от поцелуев, а горячие ладони Тэхена плавно переместились с шеи на предплечья, удерживая. Хосок дернулся назад, отстранившись от чужих рук, и сразу ощутил, как прохладный воздух неприятно прилип к влажным губам и шее. Ему нужно было, наконец, попасть домой: слишком много всего за день, как и слишком отчетливо фрустрация наступала на пятки. — Спасибо, что подвез, — выдавил из себя Хосок, предусмотрительно вцепив пальцы в ручку двери. — Скоро увидимся. Я пойду. Тэхен привычно не отводил взгляда. Он откинулся на спинку сидения и проводил взглядом худую фигуру, которая спешно выходила из машины. Хосока тут же обдало холодным ветром; он ступил подошвой ботинок на грязный мокрый асфальт с будто приклеенными к нему размякшими в болоте листьями. Чон снова посмотрел в глаза Тэхена, когда собирался окончательно хлопнуть дверью. — Хен, — тонсэн успел остановить Чона буквально за секунду до того, как тот развернулся бы и исчез в дверях подъезда; Хосок вопросительно посмотрел на Тэхена. — Мы ведь вместе? Грудину сдавило, будто в медвежьих тисках. Чон сжал пальцы на ручке двери, стараясь не отвести взгляд. Наверное… — Да. Тэхен удивился однозначному уверенному ответу: Хосок видел, как тот расширил глаза, и в них, он мог поспорить хоть с Богом, теплым воском потекла надежда. От этого перехватило дыхание, и Хосок не сдержался, слабо улыбаясь Киму.

***

Сокджин держал в руках снимок картины. Уже темнело, и едкий белый свет ламп в кабинете отсвечивал бельмом на фото. Сонбэ сощурился, и Хосок вскинул взгляд с документов на него. — Если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя, — Хосок улыбнулся, и Джин, наконец, посмотрел на него. Под глазами коллеги залегли стойкие темные впадины. Можно было только представить, которую по счету ночь он не досыпал. К тому же, Сокджин снова нырнул в работу с головой, и Хосоку было интересно, появлялся ли тот хотя бы изредка дома. — Уже, — усмехнулся Ким. — Чем не бездна? — он продемонстрировал снимок Чону, и тот в сотый раз окинул его взглядом: очертания достаточно широких плеч, скрытых в черной верхней одежде, светлый фон за ними и, начиная с ключиц, неаккуратно вырезанная дыра. — Я возьму? — Хосок протянул руку и, получив кивок головы Сокджина, взял фото. — У него красивые плечи, — промямлил стажер. И тут же поджал губы, понимая, что произнес совершенно странную, как для парня, вещь. — Что? — Джин непонимающе посмотрел на Чона, и тот внезапно вскинул голову, слегка порозовев. — Ты оцениваешь мужское тело? Хосок думал, что, возможно, подозрительный Сокджин сейчас поймет, что со стажером что-то не то, и презрительно сузит глаза, учитывая, как в их обществе относятся к сексуальным меньшинствам; но Ким только улыбнулся, будто воспринял все как очевидную шутку. Чону тут же полегчало: он уже успел опасливо затаить дыхание. — Я… к тому, что, возможно, у него красивая фигура. И даже лицо. Раз такие девушки тают перед ним и ездят вечером в безлюдные места, — Хосок прочистил горло, краем глаза замечая, что Сокджин, хоть и улыбался секунду назад, сейчас снова не сводил с него слегка прищуренного взгляда. Спустя пару секунд Джин опомнился и с неловким смешком ответил: — Как корейский Банди? — Почему бы и нет, — пожал плечами Хосок. — Даже цвет волос совпадает. — Это естественный цвет волос любого корейца, Хосок-а. Чон задумчиво посмотрел на снимок. У маньяка либо не было времени достаточно качественно вырезать ножом лицо, либо он оставил едва заметный прорисованный угольно черным цветом участок полотна специально. Правда, учитывая то, что объективная сторона преступления была продумана идеально, первый вариант логично уступал второму. — С таким успехом можно сказать, что практически все наши коллеги, в принципе, как и я, чисто теоретически можем являться серийными убийцами, — негромко проговорил Ким: мимо медленно шествовал Джингю, скосив в их сторону взгляд; Хосок пересекся с ним глазами, и они его будто обожгли. — Как и полдюжины твоих знакомых. Один только Пак Чимин с точно таким же цветом волос. Хосок посмотрел вслед Джингю. Раздражающий коллега был сегодня явно не в духе. Даже его «аура» излучала противный и жутковатый цвет. Чон повел плечами, отрывая взгляд от неприятной персоны, когда та скрылась за дверью кабинета. — В любом случае, тут больше не на что смотреть, — Хосок протянул снимок обратно, и Сокджин в последний раз, будто запоминая, внимательно его рассмотрел перед тем, как положить в собственный дипломат. — Вряд ли он оставил после себя еще какие-то следы. Наряд офицеров и кинологов прочесали с боевыми немецкими овчарками весь лес вплоть до заправки и кафе рядом с ним, что находились на трассе. Но ни орудия убийства, ни следов подошвы, — ничего. Только искромсанный труп и картина. Среди всего остального было непонятным и то, что этот ублюдок хотел продемонстрировать своими «подсказками». Запутать еще больше? Выставить шайкой некомпетентных дураков? Хосок устало потянулся и уперся локтями о стол. Перед ним лежали показания родителей и свидетеля, который обнаружил труп. Достаточно обыкновенная девчонка из обеспеченной семьи, очевидным хобби которой было рисование. О ней нельзя было сказать чего-то нового, если сравнивать с предыдущими жертвами. Скелет симпатичной яркой девушки, которая наверняка имела ядовитый рот и затаенную обиду, оставался неизменным. Менялись только обстоятельства жизни, хобби и возраст. Чон опустил взгляд на собственную сжатую в кулак руку. Между пальцев чудились вырванные в порыве злости длинные девчачьи волосы. Еще несколько дней назад он вырисовывал в фантазии мокрые красные глаза с потекшей черными разводами тушью. Униженная красотка с завышенной самооценкой. Вместо привычных высокомерных фраз она умоляла. Это было его целью? Но какой мотив был насиловать ножом?