(не)хороший парень

Хосок никогда бы и не подумал, что будет допрашивать Ким Тэхена. Все, от чего он так старательно пытался убежать, настигло его и здесь, в следственном отделе. Эти дотошные перелопаченные вдоль и поперек воспоминания, въедливые мысли о том, что было, и что пошло не так. Какой момент сломил окончательно вросшие с корнями в жизнь Хосока отношения. Что сделало его совершенно другим — апатичным и оторванным от прежнего мира. Чон явно не должен был сейчас сидеть напротив расслабленного тонсэна, сцепив влажными от волнения пальцами металлическую ручку и глядя беспомощным взглядом в протокольный лист. Буквально несколько минут назад Хосок думал, что все дело было в Джингю и что не присутствуй коллега на допросе, Чон бы справился. Но он бы не справился. Дело было в нем самом. — Ты знал ее? — Хосок вкрадчиво взглянул на Тэхена, пытаясь задержать предположительно настойчивый взгляд, но тонсэн не отреагировал на это со всей серьезностью: в глазах отчетливо виднелась смущающая глумливость. Чон ощутил, как вспыхнуло его лицо. Ким раньше не видел… его в таком свете. Не таким серьезным — слишком шумным и дурашливым. — Знал, — лениво и незаинтересованно протянул Тэхен, со вздохом откинувшись на спинку стула. — И вы… — Просто знал, хен, — перебил его Ким, будто предугадал все подготовленные вопросы Хосока. — Мы практически не пересекались, так что, я даже не сразу вспомнил ее, когда объявили об убийстве. Хосок замолчал, спешно записывая показания. Но в какой-то момент просто остановился, не отрывая ручки от листа. Среди аккуратных букв расцвела клякса. Разве Тэхен должен руководить ситуацией, перебивая и рассказывая то, в чем Чон не мог быть в точности уверенным? Даже здесь Хосок передал ему право делать то, что тонсэн хочет? Хосок мог быть вечно покладистым и мягким, но, вспоминая того же Джингю, почему-то хотелось следовать его примеру. Убийца находился в стенах этого университета. Практически все в участке были в этом убеждены. И следователь Чхве, должно быть, надеялся на Хосока, поручая такую работу. — Но я почему-то здесь, — внезапно произнес он, не узнавая собственный голос. — Значит, вас что-то связывало. Тэхен, опустивший до этого взгляд на сотовый, плавно поднял его обратно, на Хосока. — Если бы я допрашивал каждого, кто с ней «просто пересекался», в этой аудитории побывала бы половина вашего факультета, — Чон не знал, откуда у него взялась эта смелость. — Логично? Сердце клокотало где-то в глотке, но Хосок не хотел сбавлять от взволнованности напора. Сейчас он должен идти напролом. Если не в повседневной жизни, где Тэхен мог вертеть ситуацией в своих интересах, то хотя бы здесь, в этой чертовой аудитории, Хосок должен выжать из тонсэна всю эту невинную наглость и неуместную игривость. — Не совсем, — Тэхен оттолкнулся от спинки стула, приземлившись локтями на стол. — Если кто-то когда-то совершенно случайно видел нас мило переговаривающимися, не значит, что в знак нашей огромной дружбы она рисовала мне портреты. Логично? — Она была влюблена? — Хосок мгновенно парировал и впился внимательным взглядом в чужое лицо, надеясь, что чуйка не подвела его в этот раз. Почему-то в голове отчетливо прорисовывалась картина распахнутых ювелирно сделанных хирургами глаз с надолго застывшей влюбленностью. Почти как у самого Хосока. На лице Тэхена не промелькнуло ни одной эмоции. Будто это было пустяковым — чьи-то возможные чувства. — Она мертва, хен, — безэмоционально ответил Ким. — Кому какое дело сейчас, что чувствовал мертвец? — уголок его губы дернулся, будто в усмешке, но Хосок только удивился самому себе, что не промахнулся в предположениях. — Тебя всегда интересуют чувства жертвы? — Тэхен сменил тон на более насмешливый, будто хотел этим показать, что Чон изначально выбрал не ту стратегию в расследовании. Хосок не знал, что ответить. По правде, ему не раз приходилось проникать в это состояние безысходности. Каждый раз, когда Чон, скованно сидя в своем кресле, выслушивал друзей жертвы, ее родителей и близких; он будто окунался во всю эту грязь, где находили труп. Повязанный, с закрытыми глазами и заклеенным ртом. Чжиын любила своего отца? А симпатичная художница и вправду была влюблена в Ким Тэхена? — Полезней для дела, — Тэхен, будто исчерпав свой интерес от допроса, закинул на одно плечо рюкзак. — Думать о чувствах убийцы. Он, по крайней мере, жив и все еще может прикончить любую твою хорошенькую знакомую. Хосок резко выдохнул, только сейчас заметив, что взволнованно задержал дыхание. Тэхен снова перехватил поводья. Если вообще Чон мог считать, что хоть на секунду стал хозяином ситуации. Ему оставалось только сжать пальцами ручку и не поставить новую кляксу. Тонсэн встал со своего места. — Прости, хен, у меня зачет через десять минут, — Ким открыто улыбнулся, будто до этого между ним и Хосоком не произошло ни перепалки, ни серьезного разговора. — Увидимся вечером? Чон, все еще находясь в ступоре, не сразу нашел, что ответить. Признаться, он не знал, что его вообще ожидало сейчас в отделе, чтобы ответить на этот вопрос. Спустя пару секунд Хосок все-таки произнес: — Вряд ли. И только когда дверь за Тэхеном закрылась окончательно, Хосок достал из кармана сотовый, отключая диктофон и сжимая в ладони металлический корпус, будто сенсор и правда мог треснуть от скопившегося раздражения и непонимания. Он не мог благодарить эти ужасные убийства, но только сейчас Тэхен открывался для него с новой стороны. Он напоминал Хосоку многоликую вертящуюся игрушку, которая под определенным углом показывала совершенно другое лицо. От самого уродливого до чертовски обаятельного. За эти несколько лет Чон думал, что достаточно изучил своего парня, даже невзирая на то, что где-то безумно глубоко внутри него самого крылись сомнения. Тэхен не был разным каждый раз когда они виделись. Он был обычным. По большей мере мягким как большой пушистый кот и обаятельным. Но едва ли его настроение было не таким «как всегда» или течение событий приобретало не тот ход, который бы ему хотелось, перед Хосоком был совершенно другой человек. Причем каждый раз он мог быть то ядовито ехидным, то обманчиво хладнокровным, то шипящим, как змея. Учитывая тот случай, когда они едва не попали в аварию, у Тэхена вполне могла случиться истерика. Сейчас… сейчас это было сплошное безразличие. Он был равнодушным только что. Бесчувственным. Когда речь зашла о погибшей, о ее чувствах, Тэхену было все равно. Думая об этом, Хосоку почему-то казалось, что Ким вряд ли вообще был способен на сочувствие. И именно поэтому у Чона были причины включать диктофон. Хотя тонсэн ничего нового в материалы дела и не добавил. Но ощутимый взнос в копилку недоверия Хосока он сделал. Время шло быстро. Джингю нашелся на улице, за коваными воротами, возле своей служебной машины, на которой они добрались сюда. Хосоку он показался не то чтобы задумчивым, а полностью оторванным от своего положения на данный момент. Мыслями Ким был далеко. Чон не стал ничего спрашивать. Они просто направились в отдел. Без лишних слов. Джингю даже не смотрел в его сторону. Единственное, что хотелось Хосоку по приезде, это оставить документы, выпить крепкий кофе и отправиться домой. В отделе было шумно. Слышались посторонние мужские голоса. Хосок размял шею и прикрыл глаза, пока в автомате набирался эспрессо. От усталости веки и голова были слишком тяжелыми, так что он не сразу заметил возле их общего большого кабинета женщину. Странную женщину. Со спины она казалась очень худой. Ноги едва ли не по лодыжку закрывала шерстяная юбка, а на плечи была накинута сырая длинная ветровка. Хосок нахмурился, доставая из отсека горячий стаканчик. Не только женщина казалась странной. Рядом проходящие полицейские никак не реагировали на нее. А единственное, что делала она, — просто стояла возле широкого проема открытой двери и неотрывно смотрела внутрь. Чон сперва решил пройти мимо, но почему-то вдруг остановился, будто сработала чуйка. И он обернулся на нее, наконец, видя лицо. Это не была женщина. Это была симпатичная девушка с убранными в аккуратный пучок волосами. На ее лице не было ни грамма макияжа. Может быть, Хосок не заметил, как стал ее пристально рассматривать, но ей пришлось будто бы испуганно отступить на полшага. И тогда слова сами вырвались из его рта: — Вам чем-то помочь? По привычке он улыбнулся, будто хотел заверить девушку в том, что не сделает ей ничего плохого. — Может, вы кого-нибудь ищете? — Хосок кинул быстрый взгляд внутрь кабинета: там стояло несколько побитых мужчин в деловых костюмах, — так что вполне возможно, что она могла оказаться чьей-то девушкой или сестрой. — Нет, — негромко произнесла она. — Не могли бы вы передать кое-что? Ким Сокджину. Хосок удивился, но побоялся показать это, будто любая эмоция на его лице могла бы спугнуть девушку. Он только улыбнулся, кивая и принимая в руки увесистый пакет. Глаза мгновенно наткнулись на обручальное колечко на безымянном пальце. — А… Может быть, вы его сестра? — Чон тут же посмотрел обратно на девушку. Она мягко улыбнулась. — Жена. И Хосок отчего-то застопорился, не сразу понимая, что ответить. Ночующий на работе Сокджин был женат? Но где же кольцо? Где хотя бы одна фотография на столе, в бумажнике или машине? Чон не сразу поверил ее словам, а затем дал себе мысленный подзатыльник: как этот скромный человек мог соврать сейчас? За все время разговора она даже не взглянула ему в глаза, настолько застенчивой и закрытой являлась по первому впечатлению. — Конечно, я передам. Он мой сонбэ, — Хосок выдавил из себя улыбку и схватил покрепче пакет, вероятно, с едой. Когда жена Джина скрылась за поворотом, Хосок все еще стоял на одном месте, глядя ей в след. Походка была скованной. Сама по себе девушка казалась сутуловатой. Эта длиннющая юбка и абсолютно тусклая одежда настолько уродовали ее фигуру, что Хосок сперва признал в ней женщину. Что с ней было не так? — Стажер, — Хосок едва не подпрыгнул от голоса позади себя. — Не стой в проеме. Чон тут же отодвинулся, сжимая в руках пакет. Перед глазами появился Сокджин с покрасневшими от усталости белками глаз и взлохмаченной челкой цвета горького шоколада. Его воротник стоило бы поправить, но Хосок отдернул себя, лишь вопросительно посмотрев в уставшее лицо напротив. — Как прошел день? — сонбэ отошел чуть в сторону, разминая шею. — Могло быть и лучше, — честно признался Хосок, не зная, как правильней сказать Джину о том, что он видел его жену и был, мягко говоря, поражен этим. — Сонбэ, тут вам… — Сокджин с огромной долей усталости посмотрел на Чона. — Передала… ваша жена. Коллега застыл, медленно опуская взгляд на протянутый стажером пакет. Он с неохотой и явным замешательством принял его. Усталость и желание лечь спать прямиком на полу, казалось, улетучилась в одно мгновение. Причем как у Джина, так и у Хосока. Оба пребывали в смятении. Чон пытался безуспешно поймать взгляд сонбэ, но тот смотрел прямиком в пол. — Эм, время. Мне нужно успеть опросить свидетелей, — сам себе кивая, проговорил Джин. — Спасибо. Что передал. Хосок кивнул. Кофе немного остыл, так что Чон выпил его в два глотка, не особо смакуя. Он проследил взглядом за сонбэ, но тот только в одиночестве приземлился за собственный стол. Свидетелей опрашивали другие ребята. Только позже, ближе к концу рабочего дня, когда кабинет опустел и поблизости оставалось только несколько клюющих носом инспекторов и непривычно отрешенный Джингю, Джин вдруг откинулся на спинку мягкого кресла и посмотрел на стажера. Хосок мгновенно посмотрел в ответ, будто только и ждал, пока Ким обратит на него внимание после того разговора. Чон не знал, с чем это было связано. Может, дело в том, что Сокджин был единственным, кто проявил к нему доброту здесь и старался чему-то научить. Вполне логично, что Хосок хотел, чтобы они стали ближе друг другу. Джин и правда казался очень хорошим парнем. Но как они могли стать ближе, если Хосок не знал о сонбэ даже самого банального. — Не хочешь выпить сегодня? — Джин произнес это совершенно устало, будто все произошедшее так сильно осточертело ему, что единственное, где он мог забыться, та самая уютная забегаловка. Хосок неосознанно кивнул. И даже если бы хорошенько все обдумал, все равно бы согласился. — Завтра выходной, — для пущей убедительности добавил Джин, будто контраргументов на то, чтобы выпить, вообще не существовало. И правда. Завтра ведь действительно выходной. — Поэтому я предлагаю закончить со всем этим пораньше, — после неловкой паузы сонбэ кивнул подбородком на беспорядок на столе стажера и тут же придвинулся к своему столу, опуская взгляд на документы. Выходили из кабинета они вместе с Джингю. Только последний двинулся к выходу немного раньше, пока Джин искал по карманам ключи от машины. Хосок кинул последний взгляд на раздражающего коллегу и натянул ветровку, поправив задравшийся воротник. По этажу разносились телефонные звонки из разных отделов. Днем находиться здесь, а особенно в коридорах, было невозможно, но вечером все понемногу утихало. Хосок вышел на улицу первым. Несмотря на желтоватый свет фонарей все еще было очень темно. После него вышел Джин, и тут же прозвучала снятая сигнализация. Чон осмотрелся. Было совершенно идиотское чувство все того же минного поля. В любую секунду Хосок ожидал увидеть Тэхена, но каково было его облегчение, когда тонсэна не было видно ни на стоянке участка, ни за его пределами, — насколько Хосок мог увидеть возле машины Джина. Окинув несколько стоящих на парковке машин в последний раз, Чон задержал взгляд на чуть светящемся салоне. Сквозь слегка затемненное окно было видно профиль Джингю. Он уткнулся взглядом в телефон, и Хосок сразу же отвел взгляд. — Садишься? — Джин, не дожидаясь ответа, сел на водительское сидение, тут же заводя машину. Хосок спохватился. Через пару минут они уже выезжали из участка. Чон не был удивлен, когда они подъехали к тому же заведению, в котором были в прошлый раз. Казалось, Джин даже припарковал машину на том же месте. Внутри было тепло. Хосок занял столик в углу и проводил взглядом Джина, который приземлился напротив. Несмотря на то, что вокруг было очень шумно, за их столиком царила тишина. Сокджин только выкрикнул хозяйке за несколько бутылок соджу и две порции свинины. Затем он перевел взгляд на Хосока и застыл в одном положении. Осанка была до неприличия ровной, а локти — умощены на столешницу, так что, Чон видел, как Джин перебирал пальцами. Это выдавало его напряжение. Если он не хотел говорить, то… — Моя жена, — начал вдруг он, и как раз в этот момент к столу подошла хозяйка забегаловки, со стуком ставя три бутылки соджу на стол. — Она, наверное, показалась тебе странной? Что Хосок мог ответить? Он не хотел быть ни лжецом, ни невежливым хубэ. Но, вероятно, Джин подводил его к чему-то таким образом. — Немного, — Чон проследил взглядом, как сонбэ кивнул на эту реплику и потянулся за бутылкой. В следующие секунды он уже наливал в протянутую Хосоком рюмку. Но… они ведь не собирались пить без закуски?.. В противном случае, Чон вряд ли сможет собрать себя по частям к концу вечера. — Ты когда-нибудь чувствовал свою вину настолько сильно, что готов был сделать что угодно, лишь бы это чувство перестало тебя есть? — Сокджин опрокинул в себя рюмку, и Хосоку пришлось тут же повторить за ним. — Да, — почти не задумываясь, ответил Хосок. — Чувствовал. — И что ты сделал? — Я… — слова застряли в горле, и это не было удивительным: что он вообще мог сказать, если они не знали друг друга достаточно хорошо? — Ничего. Он сидел сложа руки в тот момент. Просто ждал, пока все это закончится. И, может быть, это было самым верным решением для него. — А ты, сонбэ? — Хосок попытался спросить Джина как можно аккуратней. Тот поднял на него взгляд. К столу поднесли мясо, и Джин потянулся к нему щипцами. — Я женился, — ответил он, пока выкладывал румяные тонкие куски на раскаленную решетку. Мясо мгновенно зашипело от высокой температуры. Хосок сглотнул, нервно вертя рюмку в пальцах. Женился?.. То есть, эта девушка… За что сонбэ мог испытывать вину перед ней? — Это она, — добавил он после того, как отложил кухонные щипцы. — Та девушка, которую изнасиловал мой лучший друг. Хосоку оставалось только молчать, несмотря на то, что подсознательно он уже выронил эту чертову рюмку из рук, и она разбилась громко и вдребезги, но даже это не перекрыло его внутренний шок. Подобное удивление действительно походило на звук бьющегося стекла. Сонбэ женился на потерпевшей в своем же деле. На потерпевшей, изнасилованной его лучшим другом, который наверняка уже вышел на свободу и даже не подозревает, сколько судеб он сломал. Это казалось ужасным, почти что отвратительным. Хосок опустил шокированный взгляд на шипящее мясо. Корочка уже побелела. Скоро его нужно будет перевернуть. — Поэтому она кажется странной, — снова заговорил сонбэ. — Многие жертвы насилия не могут с этим справиться до конца. Она не носит обтягивающих вещей или тех, которые открывали хотя бы ее плечи и колени. Она тяжело контактирует с противоположным полом и практически не выходит на улицу одна. Прошло много лет, но ровно насколько ее личность слабая, настолько ее и угробило все… что произошло. Сокджин с противным скрипом открутил крышку соджу и снова налил в обе рюмки. — Почему?.. — глупый вопрос, но Хосок и правда не понимал, почему Сокджину пришлось жениться на ней. Почему в нем было столько самопожертвования и жалости. Почему ему пришлось сделать это, если он все-таки посадил своего друга за решетку. Если бы подобное произошло с Хосоком, он вряд ли бы смог переступить через свой эгоизм. Неужели у Джина он почти что отсутствовал, если он попросту растоптал свое будущее, женившись на той, от кого с такой неохотой принимал обыкновенный пакет с едой. — Она так благодарила меня, будто это не я сомневался, что именно мой друг так поступил с ней, — Джин снова опрокинул в себя соджу. — Она сделала из меня героя, и в какой-то момент я понял, что из-за благодарности и ощущения защиты она влюбилась. Потому что больше не было тех мужчин, кому бы она доверяла после этого всего. Постепенно все привело к женитьбе. — Но ты не был влюблен, — у Хосока вырвалось это неосознанно. — Совсем. Джин посмотрел на него, так и не ответив. Он только перевернул мясо и вздохнул. — Ты любил когда-нибудь? — произнес Ким. Мясо сильно шипело; вокруг было множество голосов и пьяных вскриков мужчин в возрасте. Хосок, выпив, поставил пустую рюмку на стол и слегка скривился. Закуска еще не была готова, так что ему казалось, что соджу на голодный желудок мгновенно ударило в голову. — Да, — ответил Чон. — И люблю. Хотя мне бы хотелось… мне бы хотелось иметь хоть каплю самоуважения во всем этом. Но я не могу. Чувства выедали изнутри. И эти громадные дырки, будто язвы в желудке, никак нельзя было вылечить. Как и язву, их можно было только залечить, но всю жизнь они бы напоминали об этих токсичных отношениях. И если бы всегда страдал только Хосок. Но страдали и все окружающие его люди. Тэхен в каком-то роде оставил на них этот след. — Значит, ты хотя бы знаешь, что это такое, — улыбнулся Сокджин. — У меня кроме желания защищать по отношению к ней больше ничего нет. И почему-то сейчас, несмотря на то, что в прошлом меня грызла вина, я понимаю, что она должна мне. Я был с ней все это время, но единственное, что получил, это желание остаться на работе как можно дольше, вместо того, чтобы прийти домой и провести с ней время. Хосок опустил взгляд на дымящуюся решетку. Если не убрать мясо вовремя, оно ведь начнет подгорать, верно? Почему нельзя сделать так с отношениями. Это действительно были танцы на углях. Причем и в случае Чона, и в случае Сокджина. — Ты не думал закончить все это? — Хосок взял ножницы и щипцы, разрезая почти готовую закуску на небольшие куски. — А ты? — Сокджин засмеялся, будто несхожесть их ситуаций показалась ему ироничной. — Я закончил, — Хосок грустно улыбнулся: ножницы были тупыми и не всегда нормально разрезали мясо. — Но пришел к этому снова. Думаю, во мне нет столько решительности. — Да. Дело в решительности, — Джин кивнул. — И когда-то я решусь на это. Если смогу убедиться, что ее это не сломает. — Она должна понимать. — Нет. Я был тем, кто дал ей надежду, — Джин прихватил палочками кусок мяса. Но она не могла не чувствовать. Хосок почему-то был уверен, что жена сонбэ, хоть и не высказывала, но знала, насколько ее любовь разнится с чувствами оберегать у Сокджина. Если у нее была хоть капля совести и понимания, она бы отпустила и не стала наступать уходящему на пятки. Теперь был ее черед в самопожертвовании. — Ты еще не говорил со своим другом, Пак Чимином? — сонбэ посмотрел на наручные часы. — Сегодня его отпустили из изолятора. — Нет. Кажется, я уже поговорил со всеми, кроме него. Хотя у меня много вопросов, — Хосок, наконец, положил в рот кусочек мяса, надеясь, что это немного приглушит возможные вертолеты в голове буквально через полчаса. — Скоро суд. Успей до этого момента. Они старались обходить серьезные темы. Джин не стал больше говорить про жену и Чимина, а просто старался оживить разговор шутками. От этого стало легче. Они все должны расслабиться, потому что было попросту невозможно находиться в постоянном напряжении. Через час Хосок понял, что голова стала идти кругом, а язык заплетался так, что выговорить трудное слово стало почти что непосильным заданием. Джин опьянел не так быстро, но глаза казались мутными. В итоге, забегаловка почти опустела, а они все так же говорили о какой-то ерунде, не особо чувствуя возрастных барьеров. Когда телефон завибрировал в кармане джинс, Хосок не сразу обратил на него внимание. Точнее он пытался его достать, но в руках не было сил для этого. Когда ему позвонили еще раз, он вялыми движениями все же выудил сотовый из кармана, едва ли не мгновенно трезвея при взгляде на имя звонящего. Он мог бы взять трубку… Но Тэхен бы разозлился, если бы услышал, насколько он был пьян. Хосок просто не хотел всего этого. Он, наконец, мог отдохнуть от вечных проблем в компании человека, который бы не знал тонсэна и не мог выдать ему присутствие Хосока в какой-то забегаловке возле участка. — Не ответишь? — Сокджин изогнул одну бровь, будто ему и правда было невдомек, почему хубэ не хотелось отвечать на телефонный звонок, когда он был жутко пьян. — Нет… это… — Чон не успел связать слова в одно предложение, как сотовый зазвонил снова, и в этот раз Хосок ощутил, как плохое предчувствие сдавило ему глотку: ему стоило бы ответить на звонок Тэхена. — Да? — он приставил телефон к уху, слыша в ответ только молчание. — Что с твоим голосом? — наконец, ему ответили. — Где ты? Голос Тэхена был негромким, но настолько прямо попадал в опьяненную голову, что Хосок буквально почувствовал, насколько сильно это самое плохое предчувствие стало давить на гортань. Только… почему он должен был отвечать на эти вопросы? — Я… Неважно. Ты что-то хотел? — конечно, у него слегка заплетался язык, как бы он ни старался выдавить из себя это трезвое предложение. — Неправильный ответ, хен, — кажется, Тэхен ехал куда-то, так как отчетливо слышался сигнал автомобиля и радио на фоне. — Спрашиваю еще раз: где ты находишься? Наверное, на его лице отразилось все то, что он чувствовал, вперемешку со страхом и тревогой, поэтому Джин негромко спросил: — Все в порядке? И у Хосока в очередной раз что-то оборвалось внутри. Потому что не приведи Господь Тэхен услышал чужой голос. Он был готов уже сейчас сказать Джину, чтобы он собирался и уезжал домой. Не то чтобы он мог оказаться на месте Юнги или кого-либо другого, просто… Хосок не хотел. Не хотел, чтобы Тэхен снова ограждал его от кого-то. Только не от Джина. Он кивнул Сокджину и приставил палец к губам, чтобы тот был как можно тише. — Кто с тобой? Хосок не знал, услышал ли Тэхен что-либо, или просто спросил, но ему пришлось дольше обычного думать, что ответить тонсэну. — Мы… некоторые ребята из отдела захотели посидеть в баре недалеко, поэтому… — ему трудно давались ложь и вообще связывать заплетающимся языком грамотные предложения, но Хосок заверил себя, что здесь не было ничего такого: он просто немного не договаривал. — Я потом перезвоню, хорошо? Он, на самом деле, не стал ждать, пока Тэхен снова задаст эти контролирующие вопросы. Палец сам нажал на кнопку сброса, поэтому Хосок с тяжестью на душе положил телефон на край стола, все еще не сводя взгляда с дисплея, где виднелась надпись, что вызов был завершен. — Это был отец или… что-то в этом роде? — Джин закрутил пустую бутылку соджу. — Нет, — Хосок слабо помотал головой с неоднозначной полуулыбкой. Ему показалось немного смешным, что Сокджин принял Тэхена за родителя, ведь, наверное, на лице Хосока читалась эта неуверенность, будто он разговаривал с отчитывающим его отцом. Чон обернулся, рассматривая почти пустые столики вокруг. Наверное, было уже очень поздно или около того. — Сонбэ, я думаю, что поговорю с Чимином, — он попытался перевести тему, снова вляпываясь в этот серьезный разговор. — Его отпустили, поэтому пока есть шанс до суда встретиться… То я встречусь, — Хосок почему-то считал, будто Джину и правда нужно было это знать, хотя у того и своих проблем было достаточно. — А ты… Тебе стоит поговорить со своей женой. Так? Сокджин улыбнулся. — Да, я сделаю это, — он кивнул. — Но не думаю, что раньше, чем ты разберешься с тем первокурсником. Хосок был рад, что они пришли к этому. Не тем, что выпили или просидели в этой забегаловке несколько часов, а потому что поговорили. Хосок действительно решился встретиться с Чимином, а Сокджин, если пообещал, то точно сделает что-то со своими нынешними отношениями. Казалось, хмель снова врезался в его голову. Хосок подумал, что сможет встать и отлучиться в туалет, но перед глазами все стало вертеться, и он сел обратно. Он уже не помнил, когда напивался так в последний раз. Это было так давно, что, наверное, Чону стоило бы заново учиться пить так, чтобы не пьянеть настолько сильно. — О, я думаю, нам нужно такси, — Джин засмеялся, потому что и сам переборщил с выпитым. — Точнее водитель. Не оставлю же я машину здесь. — Да… было бы замечательно, — почти неслышно ответил Хосок, не предпринимая уже попыток встать. — Слиш… ком трудно. — Да, я вижу. Чон улыбнулся, поздно замечая, что Джин уже давно смотрел за его спину. Когда его за предплечье все-таки вытянули из-за стола, Хосок очнулся и испуганно обернулся. Перед глазами все завертелось, и если бы чужая рука еще и не подхватила его за бок, он бы вообще свалился на пол. Его мгновенно затошнило. — Я думал, ты мне сам скажешь, где находишься, — негромко сказал Тэхен в нескольких сантиметрах от его уха. — Мне кажется, тебе пора домой. Да? Чон сглотнул. Хватка на предплечье оказалась чертовски сильной. Пальцы тонсэна буквально вдавливались сквозь одежду в кожу, будто норовили добраться до костей. — Да, — он слабо дернул рукой, чтобы Ким очнулся и отпустил его, но единственное, что у него получилось, — ослабить чужую хватку, будто Тэхен был действительно доволен его ответом. — Отлично, — он обаятельно улыбнулся, сверкнув белыми зубами и посмотрев на растерянного Сокджина, будто не сжимал сейчас чужую руку слишком сильно. — Тогда мы пойдем...? Он поднял брови, глядя на Джина. — Ким Сокджин, — он тут же представился. — Хорошо, Сокджин-щи. Я оплачу.