(не)хороший парень

Хосок не мог сомкнуть глаз всю ночь. К рассвету веки налились свинцовой тяжестью, а прямиком посередине лба появилась гвоздящая боль. Каждая клетка его тела была до безумия перевозбуждена, из-за чего сердцу будто стало слишком тесно в грудной клетке, и оно тревожно клокотало изнутри, выбивая последнюю надежду на крохотную долю здорового сна. Будильник прозвенел аккурат в тот момент, когда Хосок принял сидячее положение на расстеленной кровати и опустил босые ноги на холодный паркет. По голени побежала неприятна дрожь. Он устремил взгляд на секундную стрелку часов, безжалостно быстро двигающуюся вперед. Прошла ночь, а он так и не смог привести свои мысли в порядок. На телефоне было несколько пропущенных от Юнги. Хосок видел вчера, что Мин настойчиво пытался связаться с ним, но так и не решился поднять трубку. Интуитивно он понимал, о чем тот хотел поговорить. Работая в областной прокуратуре, Юнги вряд ли был заперт от всего мира, и ему первому пришли новости о новом подозреваемом. Чон даже не мог представить, что ему следовало говорить Мину. Если он не мог собрать себя по частям, то как сможет объясниться другому человеку? А что с Ким Тэхеном? Он смог уснуть в заточении? Оставшись совершенно один в холодной камере следственного изолятора, он скинул наконец свою безупречную маску? Показал ли хотя бы ледяной стене напротив свое растерянное лицо? Хосока бросило в жар, едва он представил лицо тонсена. Появилось стойкое ощущение, будто тот смотрел сейчас на Чона. И этот неизменный шлейф хищной затаенности словно бы снова коснулся Чона сквозь его собственное воображение, и кожа покрылась мурашками пуще прежнего. Нужно перестать об этом думать. Выкинуть образ Тэхена из головы хотя бы до того момента, как он не прибудет в отдел. Как снова не сядет за свой стол и не посмотрит в глаза Сокджина, у которого вопросов накопилось не меньше, чем у Юнги. Только Чон не хотел отвечать ни на один из них, пока сам не поймет, куда и как ему двигаться дальше со всей этой кипой непрожитых эмоций. Что его поджидало дальше? Какая участь? Тэхен… убивал или нет? Лгал ему прямо в лицо? Думал ли о том, как скрыть свои поступки, пока касался Хосока? Пока стоял к нему непозволительно близко и обдавал горячим дыханием чужую шею? Чон повел плечами и попытался встать с кровати, не обращая внимания на головокружение и словно прилипший из-за недоедания желудок к позвоночнику. Дорога к отделу выдалась не менее затяжной, чем ночь. Хосок апатично смотрел на стекающую по стеклу морось, прислонившись головой к окну. И чем усерднее автобус приближался к работе, тем стремительнее к горлу подступали тошнота и тревога. Забавно, как в один момент жизнь могла перевернуться с ног на голову. Только этот самый момент настал со знакомства с Тэхеном. В кабинете, изначально показавшимся пустым, уже сидел Сокджин. На его столе, где царил полнейший хаос, стояло несколько пустых чашек из-под кофе. Ким, едва подняв уставший взгляд на стажера, сразу же расправил плечи, будто пытался показать, что ночевал дома, а не провел сутки на работе в окружении беспорядочно разбросанных документов и фотографий. — Доброе утро, сонбэ, — Хосок кивнул головой, удивившись, насколько понуро звучал его собственный голос. — И тебе, — прочистив горло, ответил Сокджин. И это раскаленное до предела молчание, которое словно кочерга впивалось Хосоку в брюшную полость. Хоть Ким ничего и не сказал вслед садящемуся на свое место стажеру, но Чон ощущал, сколько не озвученных вопросов к нему накопилось за эту ночь. — Кофе? Чон кивнул, наблюдая, как Сокджин, наверное, уже раз в сотый идет к кофе-машине. — Спасибо, — уже более расслабленно ответил Хосок, откинувшись на спинку кресла. — Я кое-что нашел, — тут же прозвучало из уст сонбэ. — Всю ночь я пытался понять, где найти связующее звено между Тэхеном и хотя бы одной из локаций преступлений. Хосок затаил дыхание, подняв на Кима полный тревоги взгляд. Он не знал, хотелось ли ему услышать какое-то новое доказательство вины тонсэна или нет. Хотел ли он покончить с догадками раз и навсегда, или наоборот — оставить все, как есть; закрыться от новой поступающей информации и просто продолжать жить дальше. Лучше в неведении, или зная все, но не с разбитым вдребезги миром и образом Тэхена? — Помнишь, когда мы прочесывали парк, где была убита художница? Недалеко была единственная заправка с кафетерием, — начал Сокджин, будто заново заведенный после бессонной ночи. — У Тэхена есть машина, и, я думаю, он приехал с жертвой в парк именно на ней. Идея безумная и возможно нелогичная, но что если у него появилось банальное желание выпить кофе или заправить машину? Мы легкомысленно даже не запросили записи камер, так как подумали, что этот ублюдок продумал все до мелочей и не станет оступаться в таких вещах. Хосок поджал губы, обдумывая сказанное Кимом. Это не то чтобы легкомыслие, это грубейшая ошибка следствия. Как вообще можно было рассчитывать на то, что они ничего не найдут? Возможно, тогда на записях они не заметили бы что-то подозрительное, но сейчас эти камеры были на вес золота. Так как есть марка и номер машины. В конце концов, есть предположение, что именно это за человек. — Думаешь, они сохранились, сонбэ? — Чон принял в руки чашку кофе, еще раз кивнув в знак благодарности. — Надеюсь, — Сокджин сел в свое кресло, обернувшись к Хосоку и пристально посмотрев на него. — Хочешь что-то спрятать — положи на видное место. — Тогда к чему вообще были такие рискованные поступки, в таком случае? — ответил Чон. — Он мог изначально заправить полный бак, чтобы не рисковать. Хосок и правда не понимал, насколько нужно быть самоуверенным и в то же время безрассудным, чтобы так легкомысленно светиться в местах рядом с преступлением. — Говорю же, единственная заправка в округе. Дальше — только в самом Сеуле, куда он и вернулся, скорее всего. Остальные — по трассе выезда из города, и смысла туда ехать я не совсем понимаю, — возбужденно парировал Сокджин, будто всю его усталость сняло как рукой. — Плюс ко всему, большой поток машин и людей, среди которых тогда мы бы действительно ничего не заподозрили. Но теперь мы знаем, как он выглядит и какая у него машина. Хосок вздохнул. Был ли смысл? Служило бы это доказательством в первую очередь для суда? Бывают совпадения. И если он действительно в то время приехал заправить машину, это вряд ли бы стало краеугольным камнем в обвинении в остальных убийствах. Хотя… как второстепенное скорее всего имело бы вес. — К тому же, если это и вправду… Ким Тэхен, то я бы понял одну простую вещь, — задумчиво усмехнулся Сокджин. — Что он наигрался. И захотел, чтобы его, наконец, взяли. Чон резко обернулся и уставился на сонбэ. Что он несет? Это возможно? Какой в этом всем чертов смысл? Неужели в Сокджине восторжествовала жажда схватить хоть кого-то, лишь бы удовлетворить, наконец, эту тягу закрыть сквозную дыру в деле? — Что?.. — на выдохе произнес Хосок, не переставая обескуражено таращиться на Сокджина. — На самом деле, это не настолько нелогично, как ты думаешь, — произнес Ким, подперев висок рукой. — Многие из известных серийников на этом ловились. Это некий феномен, который понять очень трудно, если не являешься таким же. Я вспомнил об этом только ночью, когда не мог понять опрометчивого поступка Ким Тэхена. Единственная причина, по которой он так легко отдался полиции — это его собственное желание. Других причин я не вижу. Самоуверенность, эгоцентризм, высокомерие, желание осознавать, что его поймали только потому, что он сам дал этому случиться, — называй как хочешь. Хосок всегда ощущал себя эмоционально неустойчивым, но сейчас он был готов издать просто душераздирающий вопль, на который было способно только бьющееся в агонии животное. Руки стали подрагивать, и он тут же поставил чашку с кофе обратно на стол, переводя взгляд на тикающие часы на стене. Сколько еще осталось, прежде чем он сойдет с ума? — Их мышление совершенно другое. У нас разные миры. Соответственно, то, что кажется нам совершенно аморальным, для них — норма, — продолжил Сокджин, будто не воспринимая никоим образом реакцию стажера на свои предположения. — Большинство из них чертовски высокомерные и эгоцентричные люди, которые используют свой крайне высокий интеллект не во благо, а в ущерб. Хосок ощутил, как при всей своей взбудораженности и ощущении похолодевшего в одно мгновение тела, на его лбу выступила испарина. Он, спустя пару мгновений, поспешил ответить: — Тогда почему бы просто не продолжить убивать? — Устал, показал все, что мог и кому мог. Почувствовал что-то вроде удовлетворения. Пресытился чувством собственного достоинства. И опять же, ощущение, что не его схватили, а он позволил копам это сделать, — будто удовлетворенный своим собственным умозаключением, ответил Сокджин. — Но это не отрицает того факта, что он продолжит юлить и играть с нами. Таким людям нравится меряться умом и всем остальным с полицией, — продолжил Ким, а затем, замолчав на несколько секунд, добавил: — Хосок-а, только ты среди нас знаешь его очень хорошо, я полагаю. Мне стоит надеяться на тебя? Чон в очередной раз вздрогнул, будто и вправду надеялся, что Ким не станет упоминать про их близкое знакомство с Тэхеном. Глупо. Но он выбрал возможность промолчать. Потому что не знал, как будет поступать. После слов Сокджина у него осталось предательское послевкусие, будто Ким взял за самоцель — кинуть любого за решетку на растерзание озлобленным уголовникам, оправдывая свои действия несуществующим феноменом.

***

— Он запросил адвоката. Без него отказался давать показания, — выдохнул детектив Чхве. — Сейчас они мило беседуют в следственном изоляторе. Хосок поднял взгляд на мужчину, нервно вертящего карандаш в руках. — И кто же этот бесстрашный адвокат? — усмехнулся один из коллег Чона. — Не сказал бы, что дело гиблое, но в этот раз органы вряд ли отпустят очередного подозреваемого. Общественность будет в бешенстве с нашей якобы халатности. — Да, непростая задача, — хмыкнул Сокджин. Чон затаился в тени коллег, не желая подавать виду. Никто кроме Кима не знал о его знакомстве с Тэхеном. И это было удивительным, что сонбэ ввиду своей правильности не стал распространяться и выводить его из дела за предвзятость. Это было слишком странно. Чон не мог понять, в чем заключался смысл бездействия. Устало прикрыв веки, Хосок набрал в легкие побольше воздуха и вышел из кабинета. Сегодня они должны были ехать на обыск и допрос отца Тэхена. Следственно-оперативная группа разделила задачи против воли Сокджина, который желал участвовать во всех процессах. Но глава Ли был против, поскольку ни с обыском, ни с допросом нельзя было временить. Определение следственного судьи про обыск было вынесено как раз сегодня ближе к полудню, поэтому просьбы Кима были проигнорированы. В кармане брюк завибрировал телефон. Хосок потянулся за ним и застыл, когда увидел имя звонящего. Мин Юнги. Он все не оставлял попыток поговорить. Чон поджал губы, не понимая, что ему делать. Но спустя мгновение все же прислонил сотовый к уху. — Не могу поверить, что ты взял трубку, — тут же прозвучал хриплый голос Юнги. — Привет, прости, — концентрируя в теле последнюю долю спокойствия, с раскаянием ответил Хосок. — Привет. Объяснишься? — Вряд ли… смогу, — со вздохом ответил Чон. — Я знаю, зачем ты звонишь. Из динамиков телефона послышался невеселый и даже несколько ироничный смешок. — Как ты? Хосок не долго думал, что ответить. Решил просто быть искренним. Мин Юнги был слишком проницательным, чтобы бессмысленно лукавить в разговоре с ним. — Хреново. В трубке послышался вздох и скрип поворачивающегося кресла. — Ты любишь его, — этот тон был безапелляционным и не требовал никакого ответа и оправдания. — У тебя очень плохой вкус, Хосок-а. Не думал, что скажу это когда-то, но я надеюсь, что этот токсичный ублюдок не сядет за решетку. Хотя бы ради тебя. Чон потер глаза пальцами, пытаясь скинуть это предательское наваждение. Юнги будто запустил глоток свежего воздуха в его бездыханное тело. — Хен, — Хосок закусил губу до ощутимой боли, будто пытался сдержать свои слова. — А если… черт возьми, если это он? Юнги замолчал. Это молчание хотя и длилось минуты, но не казалось долгим. Хосок слушал чужое дыхание, будучи уверенным, что хен скажет что-то слишком правильное. — И ты все равно продолжишь его любить? Эти слова врезались в Хосока острием копья, заставляя по инерции сделать шаг назад и примкнуть к холодной стене в шумном коридоре отдела. Вот, что его беспокоило? Этот вопрос душил его столько времени? Что, если он не перестанет его любить? Как он будет чувствовать себя? Сумасшедшим, больным, совершенно аморальным ублюдком, у которого больше не будет права существовать в этом мире? Дрожь прошлась по всему телу. Хосок опустил взгляд на свои руки, которые вмиг будто покрылись кровавыми разводами. Это будет означать, что он такой же? Если не возненавидит, если не закодирует любые воспоминания о Тэхене, если не перестанет тяготеть к нему в этой безмолвной страсти? Безусловная любовь равно исцеление? — Стажер! Хосок словно вынырнул в одно мгновение из-под толщи воды и посмотрел в сторону Джингю, который стоял рядом с Сокджином у кабинета. — Собирайся, мы едем, — добавил коллега, и Чон окончательно осознал, где находился. Ему пришлось в спешке попрощаться с Юнги и, чтобы не заставлять себя ждать, кинуться к собственным вещам. Часть людей, как он позднее понял, все-таки поехала на обыск, а их группа должна была допросить господина Кима в его загородном особняке. Послевкусие от разговора с Мином сменилось на тревожное ожидание встречи с отцом Тэхена. Чон не видел его до этого момента, и, безусловно, никогда бы не хотел познакомиться при таких обстоятельствах. Он даже не мог представить себе, каким человеком окажется господин Ким. Черствым и кровожадным богатеем или совершенно адекватным и человечным. Семья тонсэна была полна неожиданностей. — Сокджин, у тебя настал звездный час? — ехидно усмехнулся Джингю, когда они сели в служебную машину и тронулись с парковки участка. — Все допросы ведешь ты. Сонбэ выглядел сосредоточенным и, казалось, ничто не могло отвлечь его от усердной мозговой деятельности. Однако он все же ответил: — Если так хочется, могу передать бразды правления в твои руки, Джингю. — Пожалуй, откажусь, — весело ответил тот. Хосок поражался людям, которые не боялись столь глобальной ответственности, возложенной тяжелой ношей на их плечи. Сокджин хоть и нормально ладил с коллективом, но казался более обособленным. Такие люди любили делать все важные задачи собственноручно, будто не доверяя никому больше, чем себе. Было в этом что-то фанатичное, не совсем здоровое. — Может быть, наш Хосок-а попытается? — Джингю заискивающе глянул на зеркало заднего вида, дабы хорошо рассмотреть реакцию стажера на заднем сидении. Сокджин последовал взглядом за Джингю. Хосок обхватил колени пальцами, сжав их до обеления фаланг. К чему весь этот фарс? Глядя на сумасшедший ритм работы всех в отделе, выделялся только Джингю, у которого всегда были при себе причины насмешек над коллегами. В особенности над Чоном. — Отстань от него хотя бы сейчас, — спокойно проговорил Сокджин. — Ты будто не понимаешь, где находишься и куда едешь. Джингю только усмехнулся на слова Кима, но попыток подтрунить над Хосоком больше не предпринимал. К особняку они добрались достаточно быстро. Дороги были относительно пустые, к тому же Сокджин умудрился включить сирену, будто сгорая в нетерпении, чтобы поскорее приняться за работу. Когда автоматические ворота открылись, и они заехали во двор, Хосок тут же начал узнавать элементы декора на газоне и эту ведущую к главному входу дорогу. Особняк казался очень большим снаружи, и только Чон знал, насколько больше он окажется изнутри. К их машине тут же подошла смотрительница дома, но, к сожалению, это не была госпожа Кан, которую Чон надеялся здесь увидеть. Она ведь так и не перезвонила. Женщина тут же проводила их в гостевую комнату и предложила выбрать какой-нибудь напиток. Отказались все, кроме Джингю, и Хосок не был этому удивлен. — Кофе, пожалуйста, — улыбнулся он ей, и как только она отошла, весело произнес: — Интересно, насколько вкуснее будет буржуйский кофе. Хосоку это напомнило ситуацию с допросом в Сеульском университете. Было ощущение, будто у Джингю какие-то связанные с этим комплексы. По-другому он не мог объяснить такое поведение. И только Чон решил расслабленно откинуться на спинку безумно мягкого и удобного дивана, как со стороны арочного входа послышались уверенные широкие шаги. Отец Тэхена был очень высоким мужчиной. Скорее всего, Хосок едва ли доставал до его плеч. Даже Сокджин казался не особо рослым рядом с господином Кимом. — Здравствуйте. Ким Тэджун, — представился он, пожав поочередно руку каждому. Странно, но он совершенно не выглядел человеком, который сутки назад узнал, что его сына заключили под стражу за особо тяжкое преступление. Он казался достаточно свежим и абсолютно спокойным, словно понимал, что таким как он и Тэхен — море по колено. Хосок узнавал в нем крупные черты лица тонсэна, но они были достаточно угловатые и заостренные. Особенно отличались губы — тонкие и сдержанные, словно до упора натянутая нить. Но что выдавало безукоризненное родство, так это глаза. Черные, глубокие и подмечающие все, словно их обладатели имели нечеловеческие способности. — Детектив Ким Сокджин, — кивнул сонбэ, показывая удостоверение. Глаза Джина заблестели. Затем он сощурился, будто ему было что-то невдомек, но сразу же принялся за работу. Такие люди как господин Ким располагали слишком малым количеством времени, чтобы оттягивать допрос. Сонбэ уведомил Ким Тэджуна о его правах, обязанностях и ответственности за дачу заведомо ложных показаний и передал заполнять протокол допроса Хосоку. — Ваш сын сейчас проживает не с вами? — Сокджин включил диктофон и поставил на стол. — Да, у него своя квартира в Сеуле, — господин Ким откинулся на спинку кресла и, хоть у него это получилось совершенно естественно, закинул ногу на ногу с чувством полнейшего превосходства. От него исходила очень сильная энергетика. Этот человек заполнял собой все пространство в огромной гостевой комнате. Его манера речи и движений не были отягощены чем-то пафосным, но в то же время эфемерно ощущалось вездесущее величие даже в обыкновенном движении губ. Хосоку он не нравился. Чон осознал это с первого взгляда. Красивая картинка с червивым нутром. Даже его взгляд предательски выдавал акулью кровожадность. — Как часто вы видитесь с Ким Тэхеном? — Знаете, после того, как он поступил в университет, довольно редко, — начал господин Ким. — К тому же, я очень занятой человек, и нечасто появляюсь даже в собственном доме. А мой сын прекрасно это понимает. Хосок старался успевать фиксировать это письменно, но как только слышал злополучное имя, допускал ошибки. — То есть подтвердить его алиби ни в один из дней, когда были совершены преступления, вы не можете? — К сожалению, нет, — сдержанно ответил Ким Тэджун. В этот момент зашла горничная и поставила перед Джингю и отцом Тэхена, кивнувшего ей, маленькие чашечки с кофе. — А кто-то вообще может это подтвердить? — Сокджин казался очень сосредоточенным, но Чон чувствовал, что сонбэ так же был не в восторге от этого человека. — Хм, полагаю, — господин Ким картинно задумался, посмотрев вверх. — Нет. И вновь резко опустил взгляд на сонбэ. — Что ж, — Сокджин явно был удивлен ответу. — По журналам посетителей в клинике, где находится ваша жена, видно, что Тэхен довольно часто посещает свою мать. Вы знали об этом? Вмиг лицо отца тонсэна обострилось. Хосок ощутил возросшее напряжение и вперился в господина Кима внимательным взглядом. Казалось, и без того темные глаза стали еще более черными. Он тут же наклонился и взял с журнального столика чашку с кофе и будто бы попытался скрыть за ней свое обескураженное лицо. — И на основании этого вы его задержали? — приведя свое выражение лица в порядок, Ким Тэджун задал встречный вопрос. — Совершенно верно. Как раз в момент убийства он был единственным, кто был там в столь поздний час. — Интересно, — господин Ким, еще раз отпив кофе, с тихим звоном поставил чашку обратно на аккуратное блюдце. — Он довольно сильно привязан к своей матери. И, как вы сказали, часто ее посещал. Что в этом подозрительного? — он приподнял брови. — Возможно, вам уже было не на кого повесить обвинения из-за давления общественности? Чон потупил взгляд. Их доказательная база и без того хромала на обе ноги, и, как ни странно, это заметил человек, который даже в этом не разбирается. Едва видимый проблеск надежды появился в этой кромешной тьме. — Мы ждем результатов экспертизы, которая сможет более основательно доказать, что убийство было совершенно или на территории больницы в слепой зоне камер видеонаблюдения. Или Ким Тэхен привез жертву на собственной машине и оставил умирать в водоеме возле больницы, — Хосок видел, как Сокджин напрягся из-за опаздывающего заключения экспертов. — Насколько же глуп должен быть человек, чтобы так себя подставить и оставить очевидные улики, — усмехнулся отец Тэхена. — Не думаю, что это про моего сына. Я бы вам посоветовал не тратить время и искать не в том месте. Чон сглотнул. Эта манера речи. Не голос и не интонация. А само ведение диалога. Черт возьми, так похоже. Рядом с этим человеком возникало ощущение, будто они были глупыми детишками, которые заигрались в сыщиков. — Вы очень старательно пытаетесь выгородить своего сына, но экспертиза покажет ответы, — сухо улыбнулся Сокджин. За все время разговора Хосок не заметил и доли волнения. Прямые плечи, ровная осанка, сдержанная речь, замысловатая игра с детективами. Они выглядели так, будто столкнулись рогами, и возникшее напряжение только подлило масла в огонь. — Что вы, я совсем не стараюсь, — в той же манере продолжил господин Ким. — Вы просто совершенно не знаете моего сына.