(не)хороший парень

Тэхен сидел расхлестано и непринужденно, нешироко расставив ноги и опершись о спинку стула. Запястья, скованные наручниками, лежали на собственных бедрах. Глаза, не отрываясь, следили за всем, что делал Сокджин. За тем, как тот обхватывал ручку пальцами; как раскладывал бумаги на своей части стола, как устало ослаблял хватку галстука на шее, словно из-за этого предмета одежды сонбэ не хватало достаточного количества воздуха для разговора. Поза адвоката, напротив, — казалась более сдержанной. Будто бы в нем осталась та самая горсть уважения и к детективу, и ко всему происходящему. Его осанка была слишком ровной, губы — сжатыми в тонкую полосу. Чонгук словно готовился к нападению, отсчитывая секунды, когда Сокджин позволит себе открыть рот. Сзади с размаху отворилась дверь, и Хосок тут же обернулся. В кабинет залетело несколько запыхавшихся сотрудников. Они сразу же заняли свои места, доставая из папок протокольные листы. Значит, Джин не будет вести учет допроса. Хосок кивнул сам себе, вновь переводя взгляд на допросную комнату. Ему позволили не отвлекаться от процесса. — Говорят, Чонгук всегда знает, кого защищает, — глава Ли поджег сигарету и с глубоким удовольствием затянулся, прикрыв глаза. — Первый вопрос, который он задает клиенту, когда встречается с ним: «Ты сделал это или нет?», — шеф стряхнул посеревший пепел и вновь поднес сигарету к губам. — Только представь, насколько он беспринципный, что ему действительно говорят правду, потому что понимают, что в зависимости от этого он будет выбирать дальнейшую стратегию. — И что ответ на этот вопрос может поменять? — Хосок вскинул брови. — Если ситуация патовая, а клиент действительно совершил преступление, есть одна лазейка: сделать человека невменяемым лицом. Такие люди не садятся за решетку, а едут отдыхать в психиатрическую клинику на полгода. Затем выходят снова, — глава Ли прочистил горло. — И продолжают свои грязные дела на свободе. — Но все имеет свои последствия. К тому же, это весьма сложно. Особенно, если эксперты достаточно грамотные, — кинул один из сотрудников, даже не глядя на собеседников. — И как часто он так делает? — Хосок метнул быстрый взгляд на Тэхена, но там все еще не происходило ничего особенного: технический специалист все еще настраивал оборудование, чтобы все не слетело к чертям в последний момент. — Еще ни разу. Но были успешные попытки доказать состояние аффекта, что так же дает свои привилегии обвиняемому, — глава Ли затушил сигарету о пепельницу, не докурив и до половины. — Я бы с этим не игрался. Трудно доказуемая штука. Но он умеет чувствовать закон на коллизии. И применяет достаточно много международной практики, с чем судья не может спорить. Так как у нас, к счастью или сожалению, в Конституции заложена монистическая теория права. Чон задумчиво перевел взгляд на Чонгука. У него интересный подход. Но насколько же много он должен умещать информации в своей голове, чтобы так чувствовать слабые точки, на которые мог с присущим хладнокровием искусно давить? — Готово, — кинул техник, ставя устройство на запись. Сокджин, услышав сигнал, вскинул взгляд на Тэхена. Видимо, он решил обходить диалог с адвокатом, поскольку за все время, проведенное в допросной, ни разу не взглянул на него. Хосок подошел ближе к стеклу. Собственные руки словно сами по себе скрестились на груди, а пальцы больно впились в плечи. В горле образовался ком. Его пугало то, что он мог услышать или заметить. Неверное слово, движение, взгляд. Возможно, испарина, появившаяся на лбу. В последнее время Чон привык следить за действиями людей из темного угла, замечать вещи, которые были труднодоступными для человека, активно вовлеченного в беседу. Излишняя подозрительность возникла на фоне отношений с Тэхеном. Каждый раз, когда Хосок однобоко судил о словах и действиях тонсэна, все его предположения катились в тартарары. Ему будто суждено было научиться читать между строк. Поэтому то, как не присуще самому себе, сидел Тэхен, настораживало Чона. Неприкрытое неуважение, расхлестанная поза, какой-то подростковый цинизм во взгляде. Он не выглядел хорошим парнем, которым всегда пытался казаться для других. И Хосок готов был забарабанить по стеклу, чтобы тонсэн пришел в себя. Чем вызвано такое отношение к сонбэ? Почему Тэхен не ведет себя с другими, как прежде?! — Допрос будет фиксироваться во всех режимах, — произнес Сокджин, подвигая к тонсэну лист бумаги, где тот должен был поставить свою подпись. — Здесь так же перечислены ваши права и обязанности в соответствии с последней редакцией Кодекса, — добавил Сокджин, наблюдая за тем, как Тэхен не спеша обхватывает пальцами ручку, не показывая скованности в движениях из-за наручников. — Вам знакомо имя Мэй Си? — приняв документ обратно, Сокджин тут же задал совершенно шаблонный вопрос для допроса. — Мэй Си, — будто посмаковав имя на языке, негромко произнес Тэхен. — Нет. — Это имя девушки, которую нашли в водоеме возле больницы, где лежит ваша мать, — будто ожидав подобный ответ, тут же сказал Сокджин. — По камерам отлично видно, как ваша машина заехала на парковку клиники в тот вечер. И выехала только очень ранним утром следующего дня. Тэхен при слове «мать» напряг мышцы лица, и это было видно невооруженным взглядом. Хосок ступил еще на шаг к стеклу, не сводя взгляда с тонсэна. В груди становилось все тяжелее с каждой пройденной минутой допроса. Он не знал, чего ожидать от Кима, судя по тому, в каком расположении духа тот пребывал. — Что вы делали на территории больницы такое продолжительное время? — пользуясь вовлеченностью тонсэна в диалог, продолжил Сокджин. — Навещал свою мать, — достаточно лаконично ответил Тэхен, словно у него не было никакого желания вдаться в подробности и хотя бы попробовать отбелить себя в глазах дознавателя. — Четыре часа? — Джин поднял брови и позволил уголку губы скривиться в подобие усмешки. Тэхен внезапно оттолкнулся от спинки сидения, уперся локтями о поверхность стола, дабы приблизиться к Сокджину, и произнес: — Детектив Ким, а у вас есть мать? Сонбэ не посмел даже нахмуриться на проделки допрашиваемого. Он старался держать лицо, и Хосок видел, скольких стараний это ему стоило. На самом деле, у Сокджина не было родителей, и он сам об этом упоминал не так давно. Круглая сирота. — Нет. — А у меня есть, — Тэхен тут же парировал, натягивая на себя странную ухмылку. — Как жаль, что вы никогда не узнаете, насколько важны родители. Тем более, когда ты их почти когда-то потерял. Сокджин сцепил зубы так, что было видно как под упругой кожей перекатывались желваки. Эта тема была ему неприятна. Слова Тэхена, звучавшие будто и снисходительно, и высокомерно одновременно; были еще более ему неприятны. — Мне вас жалко, детектив Ким, — добавил тонсэн, хоть по его лицу не было видно и доли сожаления. Хосок закусил нижнюю губу, с болью вгрызаясь в нее зубами, будто пытаясь отрезвить себя болью. Ему не нравилось поведение Тэхена. Он всегда был достаточно непредсказуемым, но тот тон, с которым тонсэн обращался к дознавателю, выдавал с потрохами все хамовитое отношение ко всему происходящему. — Я ответил на ваш вопрос? — с долей наигранной наивности спросил Тэхен. — Мы навещали вашу мать и ее лечащего врача, — стараясь успокоить зарождающуюся раздражительность, произнес Ким. — Она не способна двигаться и говорить. Я так и не услышал доводов о том, что вы делали все это время в больнице? — Вы так и не поняли, — Тэхен покачал головой. — Ну что ж, вам простительно. Вы никогда не брали свою мать за руку. И не сидели возле ее больничной койки часами в надежде, что она произнесет хоть слово, — тонсэн взял себя же за руку. — Знаете, у мам свой особенный запах. Вы ведь даже никогда его не ощущали? Чон видел усмешку, надолго застывшую на лице тонсэна. Едва видимые белесые зубы, сверкающие из-под полных губ. Незатейливая игривость, зазывающе блестящая в глазах. Пальцы, ненавязчиво тарабанящие по столу. И… удовольствие от процесса. Тэхену будто резко начало нравиться происходящее в этой комнате. Сонбэ выдохнул через нос, не сводя прямого взгляда с допрашиваемого. Казалось, еще мгновение и его шкала терпения достигнет предела. Особенно, после той перепалки в кабинете. — Ублюдок, — несдержанно выплюнул Сокджин, и глава Ли внезапно, хлопнув ладонями по столу, встал с кресла. — Это ты убил всех этих девчонок! Думаешь, у тебя есть право в чем-то оскорблять других?! — Черт тебя дери, Сокджин! — громко произнес шеф, напряженно наблюдая за происходящим. — Там сидит Чонгук, мать твою! Хосок напрягся всем телом, когда понял, что Джин не сможет остановиться. Особенно, если тонсэн продолжит самым невинным образом смешивать его с дерьмом. — Как мало в вас воспитания, — спокойно ответил Тэхен, не скрывая улыбки. — И профессионализма. А может быть… это вы? Сокджин резко встал, вскидывая руки в сторону тонсэна и хватая его за ворот простой белой футболки. Руки сонбэ сжались до обеления выпирающих костяшек. — А сколько в тебе человечности?! — заставив Тэхена встать из-за стола, громко произнес Сокджин. — Остановите этого кретина! — заорал шеф, и несколько сотрудников сразу же выбежали из кабинета. — Черт возьми. Он никогда не умел сдерживать себя с теми, кого подозревал! — Какая бурная реакция, — засмеялся тонсэн прямиком в лицо Сокджина. — Ваши доводы настолько же нелогичные, насколько… Хосок резко перевел внимание с главы Ли на внезапно оборвавшуюся реплику Тэхена и глухой удар, последовавший за этим. Кима отбросило ближе к окну, и он, не сумев удержать равновесия, упал на холодный грязный пол. Буквально сразу же в кабинет ворвались сотрудники отдела и, схватив Сокджина за плечи, тем самым преградили собой путь к тонсэну. Чон не смог себя остановить. Он ринулся к двери, едва не выломав ручку. Сердце стучало где-то в висках. Ему не верилось, что обернулось все таким образом. Что Сокджина, точно охваченного каким-то чертовски сильным наваждением, подвело это нравоучительное чувство справедливости, и он не смог сдержать себя. Оказавшись в допросной буквально через несколько секунд, Хосок застыл в проеме дверей, поочередно переводя взгляд с каждого, кто здесь находился. Тэхен, который неспеша поднимался с пола, стоял к Хосоку спиной. Сокджин не сводил с него взгляда ни на секунду. Лишь грузно дышал через нос. Казалось, даже в воздухе витали разряженные частицы его злости. Только Чонгук, едва сдерживая усмешку, медленно и нехотя поднимался из-за стола. Хосок заострил на нем внимание, понимая, что адвокат за все время допроса не произнес ни слова. Но его присутствие оказалось как нельзя кстати, потому что он, черт возьми, все видел. Ничего не предпринимал, но видел. — Тэхен-ши, думаю, допрос окончен, — избавившись от намеков на усмешку, холодно произнес Чонгук. — Печально, что так вышло, сонбэ. Хотелось еще поработать с вами. И, положив пиджак обратно на локоть, Чонгук нагнулся за дипломатом. Хосок проследил за ним взглядом до тех пор, пока адвокат не двинулся в его сторону и не пересекся со стажером взглядом. — До встречи, — кинул Чон на прощание, и Хосоку оставалось только выдохнуть от сковавшего до этого напряжения. Наигранные учтивость, дружелюбие и сожаление в голосе не выдавали в нем хорошего человека. Но Хосок понял это и раньше. Сегодняшний день лишь убедил его в собственной правоте. Переведя взгляд обратно на тонсэна, Чон едва не оступился. В этот раз Тэхен смотрел на него. Левый уголок губы был разбитым, и по подбородку неустанно текла одинокая капля крови. Широкий ворот футболки едва не съехал со смуглого плеча. Хосок окаменело замер, боясь двинуть хоть какой-либо конечностью. Ему не было жаль тонсэна. Он видел, что тому не было больно. И, к слову, все его реплики были направлены именно на такой результат. С самого начала диалога чувствовалась эта разящая неприязнь к Сокджину, и только сонбэ позволил тонсэну взять поводья под собственный контроль, допрос сорвался. Хосок к этому привык. Так было не раз. И будет еще столько же, сколько Тэхен будет существовать. «Теперь это похоже на кровь, хен?», — он будто спрашивал глазами, и Хосоку оставалось только ощущать эти вибрации, исходящие от тела напротив. Чон не понимал, как это происходило. Он мог только чувствовать, будто Тэхен стоял напротив всего в нескольких сантиметрах. Будто разговаривал с ним без слов. Только дыханием. Только своими чертовыми темными глазами. И кроме них словно не осталось никого в кабинете. Хосок с сожалением понял, что его не отталкивает больше ничего. Он не знал, что должно невероятное произойти, чтобы это притяжение пропало. Чтобы его по ниткам не тянуло к Тэхену. Чон старался прочитать всех в округе. Развинтить, разобрать по частям, понять, кто и чем дышит. Он понимал Сокджина с его обостренным чувством ответственности и справедливости. Он понимал печального Юнги, в котором было много цинизма и одиночества. Но он совершенно не старался и не мог понять тонсэна. Превратившись рядом с Тэхеном из отвязного весельчака, души компании, в совершенно закрытого человека, который стал способен только наблюдать за остальными; Хосок будто растворился в нем и в поглощающей его темноте. Когда Тэхена выводили из кабинета, Хосок не двинулся ни на шаг. И чем ближе тонсэн приближался, тем упрямее Чон не сводил с него взгляда. Ким прошел мимо настолько близко, что его теплая рука коснулась Хосока словно ненароком. И кроме задушенного вдоха, чтобы уловить чужой запах, не осталось ничего.