(не)хороший парень

Эта неделя после встречи с Ким Тэхеном выдалась для Хосока сложной. Кишащих мыслей было слишком много, — они будто бы проедали его черепную коробку изнутри, лишая нормального сна. Чон успел забыть то время, когда ему не снились кошмары. Там он был в вечных бегах, вырываясь от оков чужих рук. И просыпался едва ощутив сильную ладонь, хватающую за загривок. А после, — не мог уснуть. Хосок много думал. Выпадал из реальности, стоило ненароком развить мысль дальше, вглубь. Ему постоянно чудился запах Тэхена: немного сладковатый и мускусный, с крохотной долей табака. Ночами, когда не мог уснуть, Чон вспоминал его лицо за железными прутьями камеры. В то время как в голове эхом разносились слова Сокджина и госпожи Кан. Он на время выпал из потока расследования. Механически исполнял черновую работу. Заглушал боль в желудке кофе с молоком. Периодически надолго засматривался на пустое кресло Сокджина. Хосок чувствовал себя потерянным во всей этой суматохе, особенно, когда заторможено наблюдал за беготней по участку. Ребята в форме носились, словно это дало им хотя бы крохотную часть понимания дела. Но Сокджин был прав: отдел не был готов встретиться с серийными убийствами. Вся Южная Корея, которая была известна низким уровнем преступности, не готова была встретиться с человеком, который, вероятно, наоборот, — был готов ко всему. Никто из них не хотел действовать по аналогии с западом. Хосок сомневался, были ли у них опытные профайлеры. Как и сомневался в том, что кроме Сокджина здесь хоть кто-то мог действовать вне системы. Чон подхватил эту леность от других, словно простуду. Коллеги опускали руки один за другим, надеясь лишь на то, чтобы это было заключительным убийством. И что никому больше не придется сталкиваться с переработкой. Атмосфера в отделе увяла, и Хосок увял вместе с ней. — Стажер, — следователь Чхве остановился напротив стола Чона, и, скорее всего, стоял здесь уже продолжительное время. Хосок встрепенулся, когда, наконец, понял, что его звали. Он резко встал из-за стола и поклонился в знак приветствия. Кинутая ручка покатилась по деревянной поверхности и остановилась аккурат на краю стола. — Подозреваемого отпустили под залог, — продолжил мужчина. — Нужно привести его квартиру в порядок. Вернее, — он сделал паузу. — Убрать наши ленты и прочее. Чон кивнул, на автомате начиная приводить стол в порядок. Он предполагал, что Тэхена выпустят с ограничением передвижения, поэтому заведомо был готов услышать такие новости со дня на день. — Ты выглядишь не совсем здоровым. Все в порядке? — отдернул его следователь Чхве. — Отдохни пару дней. — Слушаюсь, — Хосок не сразу понял, что ему дали выходные. — То есть… Спасибо. Мужчина сдержанно улыбнулся, хотя и выглядел немного обеспокоенным. Видимо, Хосок и вправду достаточно сильно осунулся за последние дни. И ему действительно не помешало бы отоспаться. Хотя Чон и не думал, что хотел бы сюда вернуться снова. Без Сокджина. К Хосоку приставили еще одного молодого сотрудника отдела. Они вышли, когда на улице все еще было светло и немного ветрено. — Я поведу? Чон только кивнул на чужую реплику, садясь на переднее пассажирское сидение и вновь позволяя себе погрузиться в собственные навязчивые мысли. Снимут ли с Тэхена подозрения? Или дело дойдет до суда? Какими были условия его освобождения под залог? Подписка о невыезде, ограничение передвижения по городу? Запрет на общение с некоторыми лицами? Что? Чон Чонгук вполне мог добиться благоприятных условий для тонсэна, но… Хосок не мог понять, что ему делать дальше со всем этим. Он ощущал, будто сидел на двух стульях сразу, постоянно кочуя то на один, то на другой край. Где-то же ему следовало остановиться? Или собственному лицемерию не было края? Работать в следственной структуре, всеми фибрами души поддерживая подозреваемого, не казалось правильным решением. И исчезновение поддержки в виде Ким Сокджина, казалось, сыграло в этом всем немаловажную роль. Очертания знакомого многоэтажного здания заставили Чона вынырнуть из собственных мыслей и с долей напряжения проследить путь, которым полицейские выводили тонсэна в наручниках еще, казалось бы, не так давно. Да, Хосок однозначно был не на своем месте. Квартира Тэхена, как и раньше, казалась пустой. Хоть в ней и орудовали сотрудники полиции, она не выглядела перевернутой вверх дном. Скорее всего, из-за того, что не была обжитой как следует. Коллега схватил одну из натянутых лент руками, тут же комкая и делая вход в помещение беспрепятственным. Хосок ступил на светлую плитку ботинком. Запах Тэхена, что чудился ему почти каждый день, вдруг врезался в Чона с необычайной силой. Он на секунду прикрыл глаза, понимая, насколько сильно скучал. Они разбрелись по комнатам, проверяя на наличие полицейских атрибутов. Хосок с осторожностью, словно ему было немного неловко, взглянул на кровать, в которой самозабвенно спал в нетрезвом виде. Простынь и покрывало были смяты, будто полиция впопыхах пыталась навести хоть какой-то порядок после себя. Чон коснулся рукой мягкой ткани, зацепив ее пальцами. Затем взглянул на прикроватные тумбы с не до конца закрытыми полками. Сколько Чон помнил эту квартиру, здесь был абсолютный порядок. Поэтому ощущать себя здесь в таком небольшом хаосе казалось неправильным. Тэхен бы разозлился, увидев это. Неосознанно задвинув полки обратно, Чон повернулся, чтобы пригладить простынь. Это не входило в его обязанности, но что-то необъяснимое тянуло его навести хотя бы маломальский порядок. За окном понемногу начинало смеркаться. Хосок раздвинул занавеси, впуская немного света в чужую спальню. И буквально возле окна стоял небольшой книжный стеллаж, наглухо забитый книгами. Чон застыл на нем взглядом, буквально сразу вспоминая слова сонбэ. Книги. Что в них было особенного? Словно бы очнувшись, Хосок энергично двинулся к стеллажу, жадно пожирая глазами названия книг. Мрачный Ремарк заполнил собой почти всю первую полку, и Хосок коснулся переплета «Три товарища», будто бы пробуя вспомнить о сюжетной линии. Экзистенциальная отдушка литературы на этом не закончилась, и Чон только перескакивал взглядом с Кьеркегора, Кортасара и Сартра на других классиков. Казалось, все мировоззрение Ким Тэхена можно было уместить в той литературе, которой он увлекался. И читал он о человеке. Словно погружался в его природу с целью найти ответы на свои вопросы, или наоборот. Среди очередных Камю и Кафки с присущим депрессивным магическим реализмом, Хосок не мог пробраться хотя бы в эпоху романтизма, эпоху идеальных героев своего времени. Тэхену не было интересно знать о людях, в которых не было недостатков. Подняв глаза на верхнюю полку, Хосок вперился взглядом в бесчисленное количество книг о психологии людей, об их эмоциях и чувствах. Но единственное, что выделялось среди них, словно бельмо на глазу, был трудный для восприятия роман Ницше. — Так говорил Заратустра… — будто пробуя на языке название, произнес Хосок. Он вытащил книгу со стеллажа, нарушая пропорциональный порядок. Она была небольшой, но со множеством закладок, и, казалось, что ею зачитывались, словно личной утопией. Чон потянул за одну из закладок, тут же вчитываясь в подчеркнутое. «Проповедники равенства! Бессильное безумие тирана вопиет о «равенстве»: так скрывается ваше сокровенное желание тирании за словами о добродетели». Чон нахмурился, словно бы понимая, почему именно Тэхен подчеркнул эти предложения. Что-то откликалось в его сознании, будто бы он слышал и не раз эту переиначенную цитату. «Но где же та молния, что лизнет вас своим языком? Где то безумие, что надо бы привить вам?». Хосок сглотнул. «Посмотри на добрых и праведных! Кого ненавидят они больше всех? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника — но это и есть созидающий». Чон захлопнул книгу с тем же усердием, с каким и открыл. Главный двигатель идеи о «сверхчеловеке»был испещрен подчеркиваниями. Хосок с комом в горле поставил книгу обратно, отходя от стеллажа. Тэхен ненавидел слабых, безвольных и подставляющих вторую щеку для удара. Наверняка, не мог принять и существующие моральные ценности, потому что Ницше всегда их отвергал, словно то, на чем не стоило бы стопориться сверхчеловеку для достижения своих целей. Чон не мог понять эту философию. Вернее, не мог довериться ей. Настольная книга нацистов не могла научить Хосока чему-то. Ему нужны были правила и границы, чтобы им следовать, а не нарушать их. Тэхен был другим. Он нарушал и гордился этим. «Разве не все люди такие?», — тонсэн сказал это однажды, и Чон помнил, насколько его это задело. Тряхнув головой, Хосок обернулся в проем двери, где за ним наблюдал его коллега. — Есть что-то интересное? — поднял брови тот. Чон замялся на несколько секунд, но затем, прочистив горло, ответил: — Нет.

***

Хосок откинулся на кровать, блаженно прикрывая глаза с будто иссушенной слизистой. В груди ощущалась тяжесть. Тревога. Необъяснимое ожидание неизвестного. Мировоззрение и вкусы Тэхена не пугали его. Скорее заинтересовывали, словно диаметрально противоположное мнение оппонента. Но сама комбинация с личностными чертами характера тонсэна и столь мрачной литературой вызывали странный трепет и волнение. Почему-то только сейчас Хосок осознал, что его затянуло в Тэхене с самого начала. Те неправильность и свобода, которые Чон не мог себе позволить. Это сочилось из тонсэна, словно сладкая и ядовитая мякоть перезревшего плода. И Хосок упивался ею, гася свой внутренний гештальт. Чон вздрогнул, когда на прикроватной тумбе послышался звонок телефона. Он протянул руку, захватывая сотовый, и вперился глазами в экран. Тэхен был дома. Хосок приставил телефон к уху, не имея ни малейшего желания начинать разговор первым. — Хен, — послышалось привычное обращение после нескольких мгновений молчания. — Привет, — ответил Хосок, покрываясь мурашками от чужого низкого голоса. — Я вернулся так быстро. Правда? — Чон услышал слабый смешок. — Здесь такой беспорядок. И чужие запахи, — тонсэн не казался раздраженным из-за этого. — Кому-то понравились мои книги. Хосок сглотнул. Он думал, что сумел сохранить книжную композицию в ее первоначальном виде. — Надеюсь, они хоть что-то почерпнули себе для прочтения. Потому что выглядят полнейшими идиотами, — Тэхен сказал это достаточно игриво, так что можно было услышать, как он растянул губы в улыбке. — Может быть, — неуверенно ответил Чон, нервно дергая уголком рта. — Как себя чувствуешь? Ты мне показался слишком бледным в прошлый раз. — Мне дали несколько выходных, чтобы отоспаться, — ответил Хосок, расслабляясь от того, что Ким перевел-таки тему. — Ты должен хорошо питаться, хен, — настойчиво проговорил тонсэн. Хосок пропустил это мимо ушей, внезапно срываясь: — Когда все это закончится? Его голос едва заметно дрогнул. Тэхен, вероятно, почувствовал это, поэтому несколько секунд просто молчал. — Скоро, хен, — мягко произнес Ким. — Хотя это выглядит очень забавным. Чон поднял брови в изумлении. Забавно, что тонсэн находился под подозрением? Что были огромные риски для его репутации? Что он просидел в холодной камере столько времени? Что Хосок не мог совладать с собой, распыляясь на все одновременно? — Забавно? — переспросил Чон, рассчитывая, что, возможно, неправильно понял Тэхена. — И ты не боялся все это время? Ким хмыкнул в трубку: — Ни капельки. Хосок опустошенно прикрыл веки. Конечно. Кокетливая форма общения, двусмысленные реплики и едва заметный смешок в голосе. Да, Чон не удивлен, что Тэхена не пугали эти события. Но… — А как же детектив Ким Сокджин? Зачем поступать так с человеком? — не выдержал Хосок. Тэхен засмеялся, будто бы даже искренне. — А как я с ним поступил? — переспросил тонсэн с более чем невинным голосом. — Его отстранили от работы. И не факт, что закончится только этим, — тут же ответил Чон, искренне не понимая столь веселого восприятия своего вопроса. Смех Тэхена прекратился. Он прочистил горло и уже более серьезным тоном ответил: — А не должны были? Был бы умнее, не ударил. — Ты вывел его, — Хосок возбужденно привстал с кровати. Тэхен замолчал. Было слышно, как он открутил крышку бутылки и что-то наливал себе в стакан. — Да. Но я действовал только на словах, — в голосе прослеживалась стальная нотка; Тэхен отпил нечто из стакана, со звоном ставя на поверхность. — А он перешел грань. Разве не справедливо действовать по вашему «закону»? Или тебе просто нравится — защищать тех, кто не я? А, хен? Хосок впал в ступор, пытаясь разжевать для себя слова Тэхена. Формально, все было правильным. Но… никто не мог отмести в сторону явную провокацию. — Если ты считаешь, что виноват тот, кого ударили. Может быть, поговорим тогда о чувствах к твоему «сонбэ»? — с каждым словом Ким звучал все более раздраженно. — Расскажи мне, хен, в чем твоя проблема? А я послушаю. Чон пытался открыть рот, но призрачная рука будто бы схватила его за глотку, ощутимо давя. Он не мог с ним бороться, вечно отступал, давал ведущую роль. Разговор с тонсэном постоянно уходил в другую сторону, которая, казалось бы, не привязывалась к изначальной ситуации. — Он единственный мой друг в отделе, Тэхен. Единственный человек, который хоть что-то делал для этого расследования, — отчеканил Хосок. — Да? — послышался звук глотка, будто Тэхен вновь что-то отпил. — Посадив сначала одного твоего дружка, а потом по притянутым за уши обстоятельствам попытался сделать то же самое со мной? — иронично произнес Ким, вдруг меняясь в голосе кардинально. — А теперь послушай меня. Вместо того, чтобы замыленным взглядом смотреть на своего сонбэ, подумай о последствиях, к каким привела его халатность, — Тэхен сделал паузу. — Твоя доброта отчасти с ними коррелирует. Хосок зажмурился, глубоко дыша. Он словно пропустил все слова тонсэна через себя. Они казались ему и правильными, и неправильными одновременно. Шли вразрез с его представлением о происходящем. Как две стороны одной медали. И сейчас, как никогда, чувствовалась разница в их мировоззрении.