(не)хороший парень

Хосок резко открыл глаза. Солнечный свет врезался в радужку, так что пришлось тут же поморщиться. Сон, который, казалось бы, Чон так внимательно наблюдал, развеялся окончательно; взамен пришло изумление. Солнечный Сеул? Он приподнялся на локтях, сощурено глядя в приоткрытые занавеси спальни. Тепло от яркого света едва ощущалось. Но все же… Взгляд упал на обнаженную смуглую спину рядом. Хосок слышал глубокое мерное дыхание; видел, как редко вздымалось чужое тело при вдохе. Тэхен, вероятно, самозабвенно спал. Он неосознанно подстроился под дыхание тонсэна, ощущая вязкое волнение в груди. Ким и вправду был здесь, совсем рядом: дотянись рукой и сможешь ощутить вероятно горячую кожу, облизанную тонким лучом света. Пальцы Чона сжали простынь, словно не позволяя последовать за желанием прикоснуться. Лишь на мгновение ему показалось, что все было как раньше. Будто бы они вдвоем перенеслись во времена учебы в университете, и не происходили все те ужасные вещи, которые позволяли Чону сомневаться в своем тонсэне и вопреки всему безвозвратно утопать в нем, словно в кротовой норе. Хосок отдернул себя, заставив отвести взгляд и встать с кровати. Ватные ноги привели его в ванную, и Чон, опершись руками о кафель раковины, уперся взглядом в собственно отражение. Настолько истощенным и бледным он не видел себя никогда. Об острые углы скул, казалось, можно было порезаться едва притронувшись. А залегшие тени под глазами напоминали морское дно. Сколько дней подряд он не мог заставить себя питаться больше раза в сутки? Хосок опустил взгляд вниз, открывая смеситель. Вода хлынула из крана, заполняя звенящую тишину квартиры. В этот раз Чон смог выспаться, что позволяло сейчас хотя бы стоять на ногах. Прохладная вода подействовала отрезвляюще. Хосок откинулся от раковины, легко помотав головой и ощутив, как налившиеся тяжестью влажные локоны волос прилипли к лицу. Он, глубоко вдохнув, открыл глаза. В отражении Чон увидел Тэхена, опершегося плечом о проем двери. Сердце глухо ударилось о ребра. Сон тонсэна всегда был чутким. Несмотря на то, что Ким редко вставал позже него самого, Хосок-таки смог это заметить. Причем ощущалось, словно Тэхен был немного раздражен тем фактом, что мог оказаться не первым даже в таких посредственных вещах. — Доброе утро, — выдавил из себя Чон, стойко выдерживая чужой острый взгляд на себе в отражении зеркала. — Доброе, — еще более низким после сна голосом ответил тонсэн, отталкиваясь от косяка и выпрямляясь. Хосок перевел взгляд на собственное отражение. Выглядеть свежее он явно не стал. Чего и стоило ожидать. — Смог выспаться? — послышался голос сзади, и Чон на периферии увидел, как Тэхен двинулся в его сторону. Обнаженная спина тут же покрылась мурашками, стоило только Киму подойти настолько близко, что Хосок смог ощутить прошедший от чужих телодвижений ветерок на коже. Внезапное осознание того, что он ни разу не проснулся ночью, заставило выдержать странную паузу в диалоге. И только то, что за всю чертову ночь Чону не снились липкие кошмары, заставило его вновь перевести взгляд на тонсэна. — Да, — сиплым голосом ответил он. — Это хорошо, — улыбнулся тонсэн. Хосок прочистил горло, поворачиваясь к Киму лицом и тут же задавая вспыхнувший в сознании вопрос: — Как ты попал в квартиру? Только сейчас, после жаркого наваждения, эта вещь показалась Чону чрезвычайно важной. Или таким образом он хотел не дать Тэхену задавать свои вопросы. — Наверное, ты забыл, — с ноткой забавы в голосе начал тонсэн. — Но около года назад ты сам дал мне ключ. Хосок застопорился. Он и вправду забыл. И даже сейчас не мог найти в памяти подходящий пазл, чтобы воссоздать картину. — Хочешь, могу вернуть? — продолжил Ким. Чон поднял брови, удивляясь тому, что Тэхен смог предложить это сам. Однако, на самом деле, когда он давал Хосоку выбор, вариативность, как таковая, все равно не ощущалась. Вопрос, больше звучавший как риторический, не имел смысла. У Кима был ключ. И на этом была поставлена жирная точка. — Но оставить его мне хотелось бы больше, — тонсэн оголил зубы в ребяческой улыбке. «Чего и следовало ожидать», — Хосок сдержал усмешку над собственными мыслями. — У тебя есть на сегодня какие-нибудь планы? — тут же произнес Тэхен, словно опережая возможные возражения насчет легкого доступа в чужую квартиру. Хосоку понадобилось буквально несколько секунд, чтобы вспомнить вчерашний день. На самом деле, ему удалось связаться с Бан Шихеком, так что… вероятно, планы у него были. Но в это не стоило посвящать Тэхена. Тут Чон был твердо уверен. — Да. Нужно заскочить на работу, — на удивление слаженно ответил он, хотя едва ли умел лгать кому-то в лицо.

***

К полудню Хосок уже стоял напротив аудитории, где Бан Шихек проводил лекцию. Изредка до него доносились отчетливо слышимые отрывки фраз, что справедливо вызывало в Чоне легкую ностальгию. Если бы у него была возможность вернуться в университетские времена, когда не приходилось задумываться о глобальных мирских проблемах, Хосок с удовольствием сделал бы это. Пришлось прождать буквально минут десять, прежде чем дверь в аудиторию отварилась и оттуда хлынул поток галдящих студентов. Хосок проводил их понимающим взглядом и аккуратно вошел в лекционное помещение. Профессор Бан в этот момент умиротворенно складывал материалы для начитки в кожаную папку. Его зрение было не идеальным, поэтому мужчина не сразу узнал в вошедшем своего бывшего студента. Профессору пришлось сперва прищуриться, а затем подтянуть очки выше по переносице. — Добрый день, — Хосок вежливо поклонился, не пряча улыбки. — Кого я вижу. Добрый, Хосок-а. Рад видеть тебя. Взгляд преподавателя, наполненный теплотой, заставлял чувствовать себя уютно. Хосок помог мужчине убраться в лекционном зале, и только потом они двинулись в сторону выхода из университета. — У вас окно? — Совершенно верно, — радостно ответил профессор. — Знаешь, с вашим потоком было куда интереснее пообщаться. Студенты в этом году, видимо, не совсем озабочены психологией преступников. — Поверьте, я бы и сам с радостью вернулся в то время, — Хосок пропустил преподавателя первым в кафетерий. Они заняли первый попавшийся столик, по пути заказав два зеленых чая. Откровенно говоря, Чон многое хотел узнать у Бан Шихека, в то же время не имея конкретных и сформулированных вопросов. Каждый раз, когда определенный ответственный момент наступал, у Хосок была полнейшая каша в голове. — Что ж, я немало наслышан о тебе. Как работа? — Вполне… нормально, — ответил Чон, неловко улыбнувшись. Преподаватель коротко кивнул, задержав на Чоне задумчивый взгляд. Умиротворенная беседа за чашкой теплого чая, когда за окном царила зябкая погода, помогла Хосоку в какой-то мере отпустить тревогу. Хотелось на мгновение укрыться за этим бессмысленным, бытовым и, собственно, ни к чему не обязывающим диалогом о жизни друг друга. Появилось ощущение, будто существование Чона в какой-то момент перестало вертеться вокруг чужих насильственных смертей. Правда, это ощущение не было столь долгим, как того хотелось. Спустя буквально минут пятнадцать времени и беседа устремилась именно в то русло, из которого все и должно было начаться. — Отдел, где ты проходишь стажировку, занимается «тем самым» делом, я правильно понимаю? — Бан Шихек отставил пустую чашку чая, укладывая локти на стол. — Да, — коротко ответил Хосок, уже, кажется, перестав бояться огласки этого факта. В любом случае, он был уверен, что профессор явно спрашивал об этом не из каких-либо корыстных побуждений. — Судя по всему, ваши успехи минимальны, — огорченно произнес мужчина. — Во всяком случае, это было ожидаемо. В нашей стране подобное — чрезвычайная редкость. Поэтому никто не понимает, как с этим работать. — Это больше похоже на задержавшийся ступор. Бан Шихек невесело улыбнулся. Вероятно, столько лет изучая и обучая в одной и той же области, ему становится действительно до смешного грустно, как в итоге расследуется самое громкое дело последних нескольких десятилетий. — Полиция, привыкшая бороться с крадущими белье извращенцами и ворами, вряд ли была подготовлена к чему-то настолько ужасному, — все в той же разочарованной манере произнес профессор. — Остается только надеяться, что убийца сам пресытится и заляжет на дно. Хосок поднял брови в удивлении. Ему показалось, или он уже слышал что-то похожее?.. — Что вы имеете в виду, сонбэнним? — Такое происходит довольно-таки часто. Серийный убийца может на какой-то срок перестать совершать преступления. На самом деле, это редко зависит от того, упала ли на его след полиция, — профессор пожал плечами. — Он может внезапно захотеть вести обыкновенный образ жизни. — Почему это происходит? — Все дело в «маске нормальности». Для таких людей убийство — разовый выброс негативных эмоций, если говорить простым языком. Когда шкала негативных эмоций не заполняется, нет и потребности убивать. Затем серийный убийца надевает свою маску нормальности, которая, к слову, не имеет ничего общего с неискренностью. Он в действительности становится адекватным и психически уравновешенным человеком. На какой-то определенный срок. — То есть, они могут функционировать как обычные люди в целом? — удивился Чон. — Да, вполне. Могут завести семью, детей. Водить их в школу, а жене дарить цветы, — улыбнулся Бан Шихек. — Звучит страшно, правда? В этом и сложность их идентификации как преступников, и, соответственно, поимки. — Тогда… что их в таком состоянии вообще может отличать? — Поверь, это слишком тяжело заметить. Жены таких вот серийных убийц, которые были все-таки пойманы полицией, ни о чем таком не подозревали. Наоборот, их семейная жизнь казалась им образцовой. Но знаешь, — мужчина сделал паузу, обведя глазами столики, за которыми умиротворенно сидели вполне себе обычные люди. — Даже сейчас, находясь здесь, ты никогда не скажешь наверняка, кто из этих людей ведет, так скажем, не благочестивый образ жизни. — Соглашусь, — улыбнулся Хосок, невольно осматривая людей поблизости вслед за профессором. — Я говорю тебе об этом только потому, что я уверен, что «этот самый человек» — именно организованный несоциальный тип убийцы, которому присуща пресловутая маска нормальности. Думаю, какие-то обрывки моих лекций об этих людях ты помнишь. По правде говоря, Хосок только вспомнил, что еще в первые дни своей стажировки в следственном отделе предположил, с кем они имели дело. Таким образом он изначально наметил правильную дорогу, но коллективное бессознательное взяло над ним верх, и приходилось мыслить как угодно, но не обособленно. Так все же… минус или плюс работать в команде? — Сонбэнним, я правильно понимаю, речь сейчас о социопатах? — прочистив горло, спросил Хосок. Профессор сперва задумчиво поджал губы, глядя куда-то в сторону, но затем все же вернул свое внимание Чону, отвечая: — Не все социопаты — убийцы. И в то же время, справедливо считать, что не все убийцы — социопаты, что ты и сам прекрасно понимаешь. К слову, оценочный лист психопатии по Хаэру прекрасно справляется с задачей определения уровня возможного деструктивного поведения. Система довольно простая: чем выше баллы по тесту, тем сильнее проявляется социопатия. Но опять же, ключевое слово «возможный» уровень деструктивного поведения. В сухом остатке, мы получаем не конкретный факт, а лишь более повышенный шанс. Хосока всегда пугали эти слова. Психопат. Социопат. Такие люди вполне справедливо демонизируются обществом, однако Чону и в голову не могло прийти, что большинство из них могло в принципе и не совершать чего-либо антисоциального. Они просто в чем-то… другие. — Социопатам сложно выражать эмоции. Они не подвержены влиянию страха. Часто им даже приходится искусственно воссоздавать определенный спектр эмоций. Этому приходиться учиться из книг по психологии, и это нормально. Их чувства поверхностны. Что-либо глубокое ощутить им крайне сложно, если вообще возможно. Зато низменные эмоции, на уровне первичных инстинктов, они вполне могут подать за нечто более высокое. И да, обычным здоровым людям рядом с ними достаточно некомфортно, зная об этой особенности. Но и с этим можно прекрасно функционировать в обществе. Такова их участь, — Бан Шихек заглянул в глаза Чона, словно бы заметив, что тот завис. — Хосок-а?.. Чон не хотел признавать себе, кого ему это напоминало. И чья книжная коллекция имела много сходств с описанной профессором литературой. В горле появился ком, а в голове снова и снова проигрывались слова Бан Шихека. Каждый раз, когда он думал, что с тонсэном было что-то не так, он мысленно ограждал себя именно от описанных преподавателем людей. Наверняка, потому что воспринимал социопатию и психопатию достаточно однобоко, но… даже сейчас трудно было себе признать, что скорее всего Тэхен был одним из них. Он мог не делать ничего во вред социуму, мог не вести себя деструктивным образом, мог не причинять кому-либо вреда; однако даже сама мысль о таком расстройстве тонсэна вводила Хосока в глубокий ступор. С такими людьми слишком трудно. На грани невозможного. И есть ли будущее рядом с ними? Невзирая на манипулятивность, властолюбие и корысть? — Профессор, — начал Хосок осипшим голосом. — Могут ли такие люди… любить? Мужчина поднял брови в удивлении. А затем ненадолго задумался. — Могут, по-своему, — он пожал плечами. — У нас разные понятия любви как таковой. — И в чем разница? - Для нас это высокое чувство, которое сложно описать какими-либо терминами и которое раскрывает огромный эмоциональный спектр. Для них — что-то на уровне первичных инстинктов и чувств. Сексуальное влечение, корысть, желание покорить и так далее. Что угодно, не связанное с эмпатической гаммой. В Чона словно выстрелили, попав прямиком в грудь. Он не мог поверить, что полюбив человека так сильно, он мог и не надеяться на точно такие же чувства в ответ. Перед глазами появлялись образы Тэхена. Его взгляды. Прикосновения. Навязчивая забота. Безусловное внимание. Неужели это можно было сыграть? Научиться любить по учебникам? Откуда тогда взялось ощущение, что тонсэн мог бы быть рядом всегда? Разве неискренностью можно создать твердое убеждение, будто тебя примут любым; полюбят каким бы ты ни был. Хосок был уверен, что едва ему понадобится помощь, Ким будет рядом через мгновение. Разве это можно подделать? Хосок не заметил, как задержал дыхание. Ему внезапно захотелось плакать. Дать себе слабину, не зная, как потом объясняться перед профессором. — Ты так старательно закрываешься от чего-то плечами, — внезапно произнес Бан Шихек, тем самым отрезвив Чона. — Что? — Ты сильно ссутулишься. Тебе что-то угрожает? Хосок посмотрел в глаза преподавателю, неосознанно выравнивая позвоночник. В плечах ощущалась боль после столького времени, проведенного в сгорбленном состоянии. И вправду, когда его осанка начала выглядеть настолько плохо, что привлекла внимание преподавателя? — Да нет, — неловко ответил Чон. — Так да или нет? — улыбнулся профессор. — Ты очень изменился, Хосок-а. Мне странно было наблюдать за тобой даже в университете в последние месяцы твоего обучения. Чон вздохнул. Да, он изменился. И это замечал уже не первый человек в его окружении. — Надеюсь, у тебя все в порядке, — добавил Бан Шихек, прежде чем зазвонил его телефон, и мужчине пришлось выйти на улицу для разговора. Хосок опустил взгляд в чашку с недопитым чаем. Полупрозрачная травянистая жидкость завораживала. В порядке ли он? Очевидно, последние месяцы точно нет. А, может, последние годы. Едва что-то начинало налаживаться, то рушилось буквально через мгновение. Хосок уже ни в чем не мог быть уверенным наверняка, потому что каждый раз его убеждения рушились карточным домиком буквально на глазах. Всюду веяло недосказанностью и недопониманием. Только он понемногу начинал понимать Ким Тэхена, как происходили вещи, которые разрушали предыдущий образ тонсэна, и Чону снова и снова приходилось выстраивать новый. — Прошу прощения, — вскользь произнес вернувшийся преподаватель. Чон неловко кивнул, отводя взгляд от кружки с чаем. Стоило отвлечься от этой темы. — Сонбэнним, — начал Хосок. — Как вы думаете, на какой почве все эти убийства… происходят? Бан Шихек посмотрел вверх, словно пытаясь воочию отследить свои мысли. Затем, нахмурившись, он произнес: — На сексуальной. Да. Очевидно, на сексуальной. — Из-за обезображенных половых органов? — Совершенно верно, — кивнул он. — Причем это колоссальная ненависть ко всему женскому. Ее чрезвычайно тяжело понять. Как и тяжело предположить, что вообще могло к такому привести.