(не)хороший парень

Чон стоял на пороге кабинета главы следственного отдела. Он так долго смотрел на табличку с должностью и фамилией, что она стала расплываться в глазах. Мимо проходящие сотрудники отдела оборачивались на Хосока со странным взглядом. Да ему и самому было тошно от того, что он уже которую минуту не мог заставить себя войти в кабинет. Внезапно ручка двери дернулась и в проеме показался глава Ли, застывший в изумлении с пачкой документов в руках. Хосок едва успел сделать шаг назад. — Стажер? — Добрый день, — поклонился Чон. — Я так понял, ты ко мне? — мужчина, задав риторический вопрос, жестом пропустил Хосока в кабинет. — Присаживайся. Хосок сел в кресло перед чужим столом, сложив руки на коленях, будто ожидал, что его кто-то будет отчитывать. Чертово волнение не давало и рта открыть. Однако через пару секунд до него дошло понимание, что он скорее всего отбирал ценное время у начальства, и Хосоку пришлось задушено начать: — Шеф, я… — Чон внезапно замолчал. Слова упорно не хотели выталкиваться из глотки. — Ты? — глава отдела поднял брови в ожидании. — Я хотел бы прекратить стажировку, — вытолкал из себя Хосок, закусив губу. В ответ послышалось только молчание. Затем тяжелый вздох. Чону пришлось поднять глаза на мужчину. Тот достал сигарету из пачки, тут же клацая зажигалкой. В нос ударил неприятный запах, но Хосок не подал виду. — Знаешь, — начал глава Ли. — В любом другом случае я бы стал отговаривать тебя. Но я вижу, как тебе тяжело, Хосок-а. Я понимаю, что эта работа не для всех, и ты, возможно, делаешь правильный выбор. Чон был более чем уверен, что сделал правильный выбор. Возможно, если бы он пришел сюда в любой другой отрезок времени. Если бы не попал в самый ад расследования с первых своих дней здесь и если бы ему не довелось встретить здесь двух очень близких ему людей в положении оппонента, то его решение было бы в корне другим. Но обстоятельства сложились для Хосока самым худшим образом. Ко всему прочему, он потерял точку соприкосновения с отделом, когда отстранили Ким Сокджина. Может быть, судьба показывала ему таким образом, что ему здесь не место. — Надеюсь, тебе удастся найти что-то более достойное лично для тебя, — мужчина стряхнул пепел в стеклянную емкость, полную окурков. Хосок вышел из кабинета шефа, не осознавая, что наконец сделал это. Косвенно он всегда задумывался о том, что это не лучшее место работы для него, но отчетливое осознание вспыхнуло только после ухода сонбэ. Чон аккуратно вошел в наполненный коллегами кабинет, автоматически окидывая взглядом их с Сокджином рабочие места. Пустующие. Он не особенно хотел прощаться с этими людьми, а тем более благодарить их за что-то. По правде говоря, благодарить ему стоило только своего сонбэ. Но таковы были нормы приличия. Ким Джингю заметил его первым, ехидно улыбаясь: — Принцесса пришла в чувства? Чон дернулся от неприятного тона, но не подал виду, что его это хоть сколько-то задело. — Стажер? Возвращаешься к трудовым будням? — послышался голос еще одного коллеги. — Эм… не совсем, — неловко улыбнулся Хосок. — Хотел поблагодарить за заботу обо мне. — Уходишь? — тут же удивился все тот же коллега. — Да. Думаю, это не совсем та область, где я бы хотел строить карьеру. На удивление, замолчал даже Джингю, хотя Чон был готов получить от него очередную порцию яда. Многие изумились радикальному решению, но поочередно произнесли какие-то смазанные слова поддержки и поблагодарили за работу. На самом деле, Хосок даже не запомнил ни одну из фраз. Он просто хотел уйти. Это место не ассоциировалось у него с комфортом. Выйдя, наконец, на морозный воздух, Хосок глубоко вздохнул. Ему стало настолько легко, словно больше ничего не сдавливало каждую часть тела. Словно с шеи внезапно исчез невидимый жгут. Ему определенно стоило сделать это раньше. Уйти вслед за Джином в тот же день, когда его отстранили. Чону определенно нужно научиться делать что-то себе во благо. Это слишком приятно. Он оперся локтями о перила на крыльце у главного входа в отдел и блаженно прикрыл глаза. Возможно, это был последний раз, когда Чон был здесь.

***

Хосок открыл крышку в сотейнике с кипящей водой и высыпал туда рамен. Запах был потрясающий. Как и потрясающим было чувство вернувшегося аппетита. Он окинул взглядом парочку банок пива, которые ждали своей участи. Впервые за столько времени он решил отпустить свои мысли вслед за увольнением с работы. Чон понимал, что подобный экстаз закончится как только ему придется расхлебывать оставшиеся проблемы своей жизни, но в этот момент он просто хотел абстрагироваться. Едва он допил первую банку пива и съел свой ужин под незатейливую корейскую комедию, сработал звонок на двери. Чон застыл. Интуитивно он понимал, кто мог стоять за порогом. Внезапно вспомнились слова Бан Шихека, которые он старательно пытался отодвинуть на задний план. Хосок не думал, что был готов к этому разговору, но ноги сами привели его к двери. — Привет, хен, — широко улыбнулся тонсэн, словно не только у Чона сегодня наконец произошло хоть что-то хорошее в жизни. — Привет. Хосок пропустил Тэхена внутрь, окидывая взглядом влажное, вероятно, от погоды пальто. Тэхен, едва скинув верхнюю одежду, коснулся чужой щеки пальцами. Чон посмотрел в глаза напротив, словно бы немного смущаясь от пронзительного взгляда. Разве тот, кто любил в силу первичных инстинктов, мог смотреть… так? Чон не верил. Это нельзя было выдрессировать в себе. Ким приблизился, касаясь носом щеки Хосока. От этого ноги стали ватными. — Пил пиво? — шепнул тонсэн, медленно отстраняясь. — Да, — кивнул Чон. — И ел рамен. — Молодец, — Тэхен удовлетворенно улыбнулся, мазнув пальцем по подбородку Хосока. — Будешь? — Не-а. Чон кивнул, возвращаясь обратно в гостевую. Хмель от банки пива достаточно быстро ударил в голову, наградив тело расслаблением. Хосок откинулся на спинку дивана, чувствуя как тот прогнулся под весом еще одного человека. Тэхен сел рядом, ставя локти на колени, так что Чон видел только его широкую спину и красивый профиль. Несколько минут комфортного молчания оборвались о голос Кима: — Ничего не хочешь мне сказать? — Например? — расслабленно ответил Хосок, скользнув взглядом по лицу тонсэна. — Что уволился. Например. Чон поднял брови, отталкиваясь от спинки дивана. — Как ты узнал? — Ты отвечаешь вопросом на вопрос, — с обманчивой мягкостью в голосе произнес Ким. — Да, уволился, — быстро ответил Хосок. — Так что насчет тебя? Тэхен замолчал на мгновение, так и не повернувшись к Чону лицом. — Птички нашептали. И улыбка. Совсем неискренняя. Тут Хосок был уверен. — Так смысл рассказывать о чем-то, если тебе все равно нашепчут твои птички, — ядовито произнес Хосок. Спорить с тонсэном или пытаться узнать у него что-либо — это все равно, что долбиться головой об стену. Да и, к слову, Чон уже не был сильно удивлен тому, что Тэхен каким-то образом узнавал все о нем едва ли не первее самого Хосока. — Плохой ответ, хен, — Ким повернулся к Чону лицом. — Скажи, — Хосок тут же приблизился к младшему, подбирая одну ногу под себя. — Скажи хоть что-нибудь честно. Или уходи. Тэхен с долей какого-то ненавязчивого глумления улыбнулся. Чона это даже не обидело. Он на удивление спокойно смотрел прямо в глаза тонсэна, словно небольшая доля алкоголя добавила ему смелости. Интересно, что выбрал Ким. — В вашем отделе есть человек, который приглядывает за тобой, — произнес Тэхен, словно в этом не было чего-то сверхъестественного. — Думаю, вы не сильно сдружились. Я не давал ему такой команды. — Ким Джингю, — оторопело проговорил Хосок на грани шепота. — Мой умный хен, — улыбнулся Тонсэн, протягивая руку, вероятно, чтобы погладить Чона, но тот только отдернулся. Хосок тут же отодвинулся дальше. Ему претила даже сама мысль, что кто-то, а тем более это низменное существо по имени Джингю, мог следить за ним в рабочее время. Причем по просьбе Ким Тэхена. Это не лезло ни в какие рамки. И это не ассоциировалось с заботой. За ним просто следили. Черт его дери. — Ты с ума сошел, твою мать?! — крикнул Хосок. — Что происходит в твоей воспаленной голове, Тэхен! Тонсэн поднял брови в удивлении. Словно это действительно, черт, могло удивить его? — Какого хрена за мной должен кто-то следить по твоему желанию?! Теперь было понятно, как Тэхен узнавал обо всем, хотя даже в принципе не мог быть в курсе. — Этот кретин мало того, что отравлял все мое время на работе, так еще и следил! Господи, что ты за человек?! — Хосок задыхался от переполнявшего его раздражения. Он широко открытыми глазами смотрел на спокойное лицо тонсэна, и это выводило его из себя еще больше. Тэхен же, черт возьми, просто сидел и смотрел на него так, будто это Хосок сошел с ума. Ударился во внезапную истерику без видимых на то причин. — Ты больной, Тэхен! Тебе нужен врач, — раздраженно констатировал Чон, не сдержав в себе этих слов. Он резко поднялся с дивана, намереваясь просто выйти из комнаты, где находился Тэхен; но внезапно ощутил на своем запястье крепкую хватку чужой ладони. Ким поднялся вслед за ним, не совсем мягко развернув к себе, словно пытаясь таким образом отрезвить. — Контролируй себя, — процедил тонсэн сквозь зубы. Он вперил в Хосока острый взгляд, словно намереваясь порезать им на никчемные мелкие кусочки. Чону оставалось только замолчать, тяжело дыша. Но хватка на запястье только усиливалась с каждой секундой, пока Хосоку не пришлось дернуть рукой в попытке вырваться. Очевидно, Тэхен сдерживался, вымещая всю свою холодную злость на несчастных сухожилиях руки Хосока. Что его вынудило, наконец, сменить насмешку на гнев? — Отпусти, — прошипел Чон, не ощущая, что хватка ослабилась хотя бы немного. — Отпусти! Тэхен смотрел на него не моргая, без какой-либо реакции. Боль становилась невыносимо ноющей. Хосок сжал зубы, еще раз попытавшись вырваться. Однако в отместку Ким сжал руку еще сильнее, словно бы не понимая, что таким образом он мог просто-напросто сломать это чертово запястье. Чон со скрипом в зубах резко замахнулся свободной рукой, ударяя Тэхена сначала по груди, а затем по щеке. Ладонь зажгло после этого, и Хосок собрал ее в кулак. Взгляд тут же взмыл вверх, на лицо тонсэна. Удар не был слишком сильным, скорее отрезвляющим; но Ким выглядел так, словно был готов убить его на месте. Чон сделал шаг назад, едва почувствовав, что запястье освободилось от чужих оков. Но буквально в ту же секунду ощутил, как рука Тэхена врезалась в его шею, тут же сжимая со всей силы. В глазах мгновенно потемнело. Он слышал, как сильно пульсировала собственная шея в стальном захвате. Хосок беспомощно вцепился в сжимающую его руку, подушечками пальцев ощущая заостренные сухожилия, которые еще немного и смогли бы разорвать кожу тонсэна. Спустя секунду все прекратилось. Хосок обессилено упал на колени, хватаясь за собственную шею и учащенно дыша. Он не мог поверить в то, что произошло. Перед глазами плясали яркие пятна, так что вполне можно было спутать со сном. Но во сне не бывает так больно. Он оперся рукой о диван, останавливаясь взглядом на чужих ногах. Глаза заслезились. Что это было? На периферии Чон увидел, как Тэхен присел рядом с ним на колени. К щеке прикоснулись чужие холодные пальцы. Хосок сперва дернулся, а затем поднял взгляд на лицо напротив. Ким расплывался в его слезившихся глазах. — Прости, хен, — едва ли не шепотом проговорил тонсэн. — Правда, прости. Я не хотел делать тебе больно. Я не сдержался. Прости. Чон зажмурился от потока сбивчивых слов. Он не понимал, как это произошло. В какой момент клацнула кнопка зажигания. Где именно они пересекли грань в словах и действиях. Голова разболелась от кратковременного недостатка воздуха. Сердце учащенно принялось качать кровь. Из-за перепадов давления в голове кружилось, а перед глазами пятнами темнело пространство. Почему Тэхен так поступил? Хосок знал, что у тонсэна могли быть проблемы с контролем злости, в том числе и со слов госпожи Кан, но он никогда не думал, что может когда-либо прочувствовать это на себе. Ким никогда не позволял себе быть с Чоном… таким. — Хен? — одновременно с вопросом Хосок почувствовал на своем подбородке пальцы тонсэна, которые норовили поднять его голову выше — так, чтобы они смогли посмотреть друг другу в глаза. — Прости меня. Слышишь? Чон не знал как реагировать. Он смотрел на Тэхена, не понимая, играл тот или нет. Было ли его сожаление поддельным? То, как Ким смотрел, — можно ли это сымитировать? Хосок убрал его руки от собственного лица, проговаривая: — Тебе лучше уйти.