Возможны осадки, где-то в районе грудной клетки.

      Мой первый поход к психиатру был в мои юные шестнадцать.

Все они…

      Мать, в прямом смысле, притащила меня в тот кабинет, веря, что ее сына еще можно вернуть. В тот день, впервые я увидел «настоящего» психолога. Она была всецело уверена, что со мной вдруг «резко» что-то произошло, и я изменился. Она говорила, что я был самым лучшим и послушным мальчиком. Она говорила, что так любила меня. А потом

«В голову забрался дьявол и изменил его».

…говорили, что я болен…

      Этот мужчина в белом халате, на котором красовалось небольшое пятно от кофе, расспрашивал меня о всяком: о семье, которая «как все». И поэтому причина моего «недуга» не в них, уверенно сказал тогда он. Ведь семья то «благополучная».       Эти люди, что воспитывали меня, они были обычные, обычные относительно норм, которые придумали люди. Они верили в Бога, учили меня чему-то, читали библию на ночь и мы вместе молились Ему и благодарили за все, что имеем; они говорили, что Бог спас их жизни; они возвышали его; они пили, говоря, что «даже в библии написано, что по чуть-чуть — полезно для здоровья»; они терпели друг друга и ненавидели в душе свою жизнь, но оставались и дальше в этой монотонной клетке, как курицы и петухи в курятнике, которым подрезают крылья, чтоб они не перелетели ограду, а этими ножницами были дети и остальные «причины».       Они были притворщиками и актерами в своих жизнях.

Верно. Они такие же, как и все. И тошнило от них так же, как и от всех.

      Он спрашивал и о друзьях, которых у меня нет. На самом деле, я не верю в «дружбу». Все куда проще: это временный социальный контакт. Люди просто общаются между собой, когда приходят в новый этап жизни, для своего комфорта, ведь люди слишком нуждаются в подобном. А потом расходятся дальше и все по кругу. Считаете, что я не прав?       Назовите хоть одного своего друга из детства, с которым вы общаетесь, как прежде и чувствуете все то, что чувствовали раньше. Заканчивая школу, университет, переходя на другую работу,

Вы становитесь уже не нужны друг другу.

…но я то знал, что больны были они. Все.

✗✗✗

      Сегодня был немного странный день. Проклятие рыжего цвета? Почему-то этот цвет меня преследовал…

Или я уже и правда сошел с ума…

      Но это все особо не заботило меня. Сегодня я пошел домой довольно поздно. Теперь, идя по улице, поздно вечером меня не заботит абсолютно ничего. Впрочем, как и последние пять лет.       Ничего нового: вдыхаю холодный воздух, который без моего согласия проходит по всему моему телу и возвращается назад в виде пара.       Как же интересно устроен организм человека. Даже если твоя душа уже мертва и ты поскорее хочешь закончить этот кукольный спектакль, твое тело, которое живет как паразит, за счет тебя (или наоборот), до последнего будет бороться за жизнь.       Удивительно, но ты живешь в агониях и умрешь точно так же, ведь нет ни одного вида самоубийства, при котором ты бы остался похож на человека и не плавал бы в своих внутренностях, либо в испражнениях. Это очень хитро.       Допустим, я хочу закинуться таблетками и спокойно уже уйти за кулисы этого театра, который ждет крах, но нет, мой организм отчаянно будет пытаться отторгать все, что я запихал в себя. В конечном итоге, я умру не сразу, а буду мучаться несколько дней, пока яд будет продолжать отравлять клетку за клеткой.

Организм желает выступления на бис.

      Мои внутренние размышления перебил чей-то крик, который с каждым разом становился все агрессивнее и громче. Приближался. Мое сознание вернулось в реальность и я понял, что пошел я не через самый лучший путь. Но через этот путь я хожу почти всегда. Тут удивительно красивый вид на небо.       — Это опять ты! — человек с гримасой макаки отдернул меня за плечо и повернул к себе. — Эй, пацаны, да он, похоже, вообще шизанутый на голову, — за ним шли еще двое, точно под его копирку. — Или ты так стебешься над нами? Я говорил тебе не соваться сюда больше! — с его лица исчезла наигранная улыбка и мой живот через секунду почувствовал пронзительную боль. ✗ И почему это происходит всегда? Как же глупо задавать себе этот вопрос…       — Юнги, ты опять подрался? — женщина аккуратно промывала ссадины на бледном лице ребенка. — Ты же надавал им, верно? — она улыбнулась и потрепала его голову. Сказать ей, что ни разу он никого и не ударил и что просто служит местной грушей для битья, смелости так и не хватило.       Я внимательно смотрел на этого мальчика, на его озадаченное лицо и слова, о мольбе простить, в его глазах. ✗ Надоело.

Хватит.

Я не хочу больше видеть его…

      Когда я открыл глаза, все уже закончилось. А что было-то?       Я поднялся на ноги и когда боль пронзила все тело, мне на секунду показалось, что мне сломали ребра, но нет. Повезло (?). Зато я вспомнил, что было.       Как обычно — ничего нового.       Подойдя к дому, я пытался особо не шевелиться и не думать, и вообще лучше бы исчезнуть…       Интересно ли мне, за что меня избили?       За то, что у меня волосы окрашены?       За то, что я «похож на педика»?       За то, что прошел по «их району»?       За то, что родился в стране, где и они?       За то, что вообще родился?       Плевать. Люди всегда найдут миллионы причин, чтобы причинить боль. Неважно — моральную или физическую.       Они в этом мастера. Ставлю свою жизнь на кон, что для людей это, как спорт. Как же это забавно.       Я открываю дверь в подъезд, а сзади меня проскакивает… опять этот рыжий цвет. В глазах мутно, но я уверен, что это человек. Он мимолетом кидает на меня взгляд и исчезает так же быстро, как и появился, что-то бросив вслед, но я не расслышал.       Не важно… Нужно быстрее добраться до кровати, иначе я прямо здесь могу откинуться.

✗✗✗

      Хосок открывает глаза, словно его разбудил будильник, ах, да, это он и был.       Измученное лицо и как обычно — так тяжело встать. Кто придумал вставать так рано? Хотя оно и к лучшему. Хосок не выдержал бы торчать в этом доме еще больше, чем это получается.       «Доброе утро, братан» — говорит он в зеркало и начинает улыбаться. Новый день. Снова эта улыбка.       — Какое хорошее утро, удивительно, — бросает он, пытаясь убедить себя в этом, хотя сам ни за что не сможет вспомнить утро, когда ему не хотелось бы воткнуть ржавый гвоздь в свой лоб.       Сборы, как обычно происходят за считанные минуты. Он спускается по лестнице вниз и заглядывает в одну из комнат. В этой комнате, среди моря стеклянных бутылок из-под выпивки, лежало что-то напоминающее человека, либо оно сдохло, либо спит. Хосок иногда надеялся на первый вариант.       — Пока, пап, — а после он заглядывает в соседнюю комнату, но не находит там никого, а ведь он и забыл, что так и должно быть. Даже за год не смог запомнить. Идиот.       Он выбегает на улицу и наполняет свои легкие свежим воздухом раннего утра, на секунду ему кажется, что грудная клетка больше не гниет и в ней распускаются цветы, но это чувство быстро испаряется в воздухе, вместе с тем паром изо рта. Возможно, он, как и другие студенты должен бежать из дома, переживая о том, что он может опоздать, но нет. Хосок выходит из дома на два часа раньше.       Хосок снова смотрит на Чимина и снова ничего не понимает. Слишком часто это стало происходить. И с каждым разом все больше бесит.       Но тут Пак, похоже, решается объясниться перед своим другом.       — Хосыч… — тихо издает он, беспокойно глядя на свои пальцы, которые он перебирает уже пол часа. — помнишь того парня, в которого я вчера врезался?       Хосок замирает. И не знает, что сказать. Ответить сейчас, что он помнит — ничего не сказать. В голове крутятся мысли о том, откуда Чимин знает его и вообще, почему он заговорил об этом. Может он узнал… Нет. Быть не может.       — Помню, — кратко отвечает он. — Не томи, рассказчик фигов! — Хосок начинает, как верная и заинтересованная собачка крутиться вокруг Чимина.       — Вчера я видел его в своем подъезде, — медленно проговаривает он.       — Ну и что? Похоже, что вы соседи, классно, — отвечает Хосок так, будто бы не знал.       — Он был весь в ссадинах… одежда грязная… похоже, ему было очень плохо… — Чимин перестал перебирать пальцами. — Я побежал в квартиру, чтоб взять аптечку и сказал ему не уходить, но, когда я пришел, его уже не было, — он вздохнул. — Я даже квартиры его не знаю…       Внутри Хосока что-то щелкнуло, но это не было ничем необычным.

Его опять побили…