Возможны осадки, где-то в районе грудной клетки.

      Чимин судорожно нажимает на клавиши и пытается уловить ту нить, которую потерял когда-то. Настолько давно, что даже уже и не помнит, что это вообще за нить. И зачем он ее ищет?       Стул тихо скрипнул от его ерзанья, смешавшись с эхом от нечистых звуков клавиш. Зачем Чимин сюда пришел? И почему в его голове все больше вопросов, на которые он не может ответить, хотя с каждым днем ему все больше и больше наплевать, потому что он устал.       Удивительно, что он пришел сюда без Хосока, ибо в последний раз, когда он здесь был, через некоторое время было видно лишь его, убегающую вдаль, спину.       Сегодня Чимин просто гулял. Шел туда, куда ноги вели, так и вышло, что он наткнулся на это место.

В данный момент у него нет даже сил и желания бояться чего-либо.

      Он посмотрел в окно, через которое пробивались солнечные лучи так, что даже было видно всю старую пыль, которая здесь обитает. В его голову опять пришла мысль, о его странном поведении, которое он недавно заметил. Когда Чимин с Хосоком, он может шутить, дурачиться, улыбаться и смеяться, да и вообще, как все нормальные люди, проявлять признаки жизни. Но вот, когда он остается один на один с самим собой — сразу замыкается на тысячи замков, уходит в себя и загоняется по любому поводу. Пак не может понять, почему это происходит, ведь.       — Кто ты?.. — кратко и еле слышно произносят где-то сзади, и Чимин шарахается от внезапности.       — Аэээ… Тут просто. — он начинает оборачиваться, пытаясь придумать, что сказать, но когда видит перед собой своего соседа, мозг отказывается решать эту проблему и лишь подкидывает ему навязчивые вопросы.       — Ты сталкер? — Юнги проходит чуть глубже в помещение, а после облокачивается об стену рядом с окном и его становится не видно из-за света, бьющего в глаза. Чимин щурится.       — Кхах, не то чтобы. — ему приходится отвернуться от силуэта в другую сторону, иначе из глаз вот-вот потечет жидкость, называемая слезами. Он понимает, что говорит бессвязный бред, и в голове возникает мысль со всей силы ударить ладонью себе по лицу. Юнги выгибает бровь, но этого никто не замечает, даже сам парень.       — А ты? — кажется, Чимин стал резко самым храбрым на свете и решил перейти в наступление. — Почему ты тут? — последнее он выдает более тихо, внимательно изучая клавиши на пианино. Ему очень неловко.       — Я здесь почти всегда, — так спокойно произносит Юнги, подходит к пианино и смотрит в ту же точку, куда и Чимин. Наконец-то рыжеволосый видит лицо знакомого незнакомца, а после видит и руки, с длинными пальцами. На них он замечает пластыри. Пластыри из особой коллекции Чимина.       «О боже мой…»       Чимин не знает почему, но ему стало как-то приятно, что тот все же использовал его аптечку. Но, черт возьми, почему ему приятно? Ведь это он помог ему!       Вот о чем Чимин и думал: он становится совсем другим в присутствии каких-то людей, но лишь некоторых. Просто ему кажется, что он может легко понять, что человек из себя представляет. «Хорошие» бывают не так часто и с ними даже просто приятно находиться. «Особенные».       — Слушай. Это не мое дело, я знаю, — Чимин не мог смотреть людям в глаза, так как ему было безумно некомфортно, поэтому его взгляд все время бегал по предметам вокруг. — Но, что с тобой тогда произошло?       — Меня избили, — кажется, Юнги ухмыльнулся, совсем еле видно. Чимин молчал. Он встал со стула, который снова подал признаки жизни, хотя, скорее приближающейся смерти.       — Что ж, мне пора. — Чимин чувствовал себя как-то странно, его грудная клетка заболела и он вдруг думает, что мешает парню с волосами цвета мяты. — Пока, — он быстрыми шагами приближается к лестнице, спускается и уже почти сразу находится вне здания. Он полминуты стоит и смотрит куда-то в пол, слышит мелодию из знакомого помещения и быстрым шагом идет куда-то прочь.

✗✗✗

      В зале стало как-то тихо. Тут всегда покой, даже, когда я играю, но теперь эта тишина, какая-то нагнетающая. Я отчетливо слышу свое сердцебиение. Зачем-то провожу пальцем по крышке пианино — чисто, после проделываю тоже самое с полкой, стоящей рядом — палец в пыли. Склонив голову к плечу, а после вообще положив ее на клавиши пианино, будто сейчас встану и оставлю ее здесь, я закрываю глаза и думаю, что я точно, как пыль, что существует здесь. Просто существующая пыль. У меня нет предназначения. Я просто есть.       Я чувствую клавиши и чувствую что-то на своих пальцах. Открыв глаза, я понял, что это пластыри. Лицо того рыжего парня сразу само собой оказалось в моей голове. Забавно, что наклеил я их только на руки. Ну, не знаю, я сразу отбросил ту идею: наклеить розовые пластыри с мишками на лицо. Ну, может и не сразу, а только после того, как примерил их. Вдруг мне захотелось потрогать их и я легонько, пальцами, начал докосаться до них, чувствуя боль ран под ними.       — И все же. — бурчу я, разучившись отделять мысли от звуков. — Тот парень действительно забавный. — одними губами говорю я и вспоминаю его испуганное лицо, после того, как я вошел в зал. Я улыбнулся.

Что?

      Я резко поднимаю свое бездыханное туловище, что аж в шее что-то хрустнуло. Какого хрена. Мне почему-то стало стыдно, за свои действия, перед самим собой, поэтому я быстро закрыл крышку пианино и направился прочь. Хоть куда-нибудь, только бы сбежать от себя и стыда. Я дожил до того, что действия, привычные для всех, для меня стали чем-то необычным и неестественным — не в моем стиле.

✗✗✗

      — Сколько тебе раз повторять, Юнги! Нужно быть выше всего этого. Не обязательно все время лезть в драки.       — Но... — еле слышно произносит мальчик.       — Для чего по-твоему нам дана речь?       — Мам...— снова попытался привлечь внимание парень лет шести.       — Если мы будем все время злиться и не контролировать себя, — пока мать Юнги читала очередную нотацию, он, кажется, уже и не надеялся, что его выслушают. — Тогда мы не будем ничем отличаться от животных, — она похлопала мальчика по спине и улыбнулась, было видно, что у нее есть какие-то дела. — А теперь, Юнги, иди и разберись со всем, как настоящий человек. Поговори с ними и, я уверена, вы станете друзьями! — закончив, она сразу выставила парня за дверь, не дав ему произнести и звука в знак протеста.       Юнги сидел на каком-то булыжнике, стоявшим где-то на обочине. Возможно, раньше он был куском громадного дома. Ну, или же им станет в будущем. Юноша поджал ноги и обхватил их руками, почти спрятав свои глаза, где-то там же. Но он все видел: он видел большое, неухоженное, футбольное поле: где-то куски засохшей травы, а местами и вовсе сухая земля. Там часто играли ребята со двора. Даже сейчас они играют там и им всем весело. Без него.       Юнги закрыл глаза и думал, думал о словах матери, да и вообще обо всем, что происходит с ним. Он много чего не понимал, в особенности то, почему к нему так все относятся. Он упорно ищет причину, копаясь в себе и своих выдуманных недостатках.       — Да уж, — вдруг слышится довольно звонко со стороны. Юнги дергается и, не отрывая лица от колен, переводит взгляд на источник звуков. — Переехал всего месяц назад, а уже стал любимчиком, среди груш для битья, — парень засмеялся и присел рядом, немного искозившись в лице от холодного бетона под ним. А после неловкое молчание, что парню, с улыбкой до ушей, стало не по себе. — Как тебя зовут? — решил он разбавить обстановку.       — Юнги.       — Я знаю! — с счастливым лицом юноша заглядывает на собеседника, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. — А меня Хосок, — произносит он гордо. Юнги казалось это странным. Он поднял голову с избитым лицом и посмотрел на парня. У того был фингал под глазом и потрепанная одежда, местами даже рваная. Кажется, все это затмевала его удивительная улыбка, от которой сам Юнги невольно заулыбался.       Через время Юнги узнал, что Хосок подрался тогда с теми парнями (которые были старше их на два года), что задирали Мина. Но этой информации ему не сообщил.