Свяжи меня

Воспользовавшись отсутствием маньяка, Виктор поднялся с кровати и крохотными шажками (большими не позволяли связанные ноги) направился в прихожую, намереваясь вызвать полицию. Это сейчас маньяк тихий, но кто их, маньяков, знает… Мало ли что дальше стукнет ему в голову. Добравшись до прихожей, Виктор проклял тот день, когда решил отключить стационарный телефон, которым почти не пользовался в последние годы. Потому как даже со связанными руками у него сейчас был бы шанс снять трубку и ткнуть пальцами в нужные кнопки. Со смартфоном этот номер не прошёл. Сначала пришлось опуститься на пол и вытолкнуть ногой валявшийся под шкафом мобильник, подползти, чтобы взять его, затем вновь подняться на ноги. Дальше Никифоров столкнулся с новой проблемой: он не мог не то что набрать номер экстренного вызова полиции, но просто даже разблокировать экран телефона, который держал в правой руке, потому что рука эта находилась за его спиной, из-за чего не было видно цифр. Он долго ругался матерными словами, прежде чем сообразил подойти к висевшему на стене зеркалу во весь рост. Повернувшись к нему спиной и заглядывая себе через плечо, Виктор попытался набрать код. Конечно, перепутал, где право, где лево в зеркальном отражении и в реальности, и набрал не тот PIN-код, снова выматерился и начал заново. Было очень неудобно одной и той же рукой держать мобильный и одновременно тыкать пальцами в кружочки с цифрами. Естественно, не удержал, и подлый гаджет снова, как нарочно, улетел от него под шкаф. Пришлось начинать всё сызнова. Во время очередной попытки Виктора осенило, что можно было не страдать фигнёй и с самого начала воспользоваться кнопкой экстренного вызова. Мысленно обозвав себя идиотом, он прижал палец к этой кнопке, после чего на экране высветились клавиатура для набора номера и цифры «112» — установленный по умолчанию номер для вызова экстренных служб в большинстве стран Европы. Осталось только снова нажать на кнопку вызова и надеяться, что этот номер поддерживается его мобильным оператором. Юри вернулся как раз тогда, когда Виктор пытался максимально выгнуться назад, чтобы его услышал оператор. Увы, вместо оператора включился автоответчик, жизнерадостно сообщивший Никифорову, что неправильно набран номер. Маккачин радостно запрыгал вокруг хозяина, а Кацуки тут же отобрал у него смартфон и пообещал: — В следующий раз привяжу тебя к кровати. Фигасе, заявочки… — А может, трахнемся по-быстренькому, и ты меня отпустишь? — предложил Виктор, который был явно не в восторге от подобной перспективы. С одного раза от него не убудет. Зато, возможно, ему удастся выторговать взамен свободу. — Я не хочу по-быстренькому, — покачал головой Юри. — Ну ладно, мы будем делать это долго и со вкусом, — попытался договориться с ним Никифоров. — Ты всегда так? А поговорить? — в голосе Юри зазвучала обида. — Кстати, ты, кажется, хотел есть, — заперев дверь на все замки и спрятав ключи в карман джинсов, он направился на кухню. Дались ему эти разговоры. Виктору не осталось ничего иного, кроме как посеменить за ним следом. Юри начал выкладывать продукты из пакета. Помимо упаковки сибирских пельменей, пластиковой баночки со сметаной и собачьих консервов там оказалась бутылка водки. — А это зачем? — удивился Виктор. — Напоить меня хочешь? — Какой догадливый. Я читал вашу классику, и знаю, что русские предпочитают беседовать за бутылкой водки, — сказал Юри и окинул взглядом кухню, ища ёмкость, в которой можно было бы сварить пельмени. — Подходящая по размерам кастрюля находится в шкафчике над холодильником, — подсказал ему Виктор. — Спасибо, — Юри набрал в посудину воды и поставил её на огонь. — А где у тебя рюмки? — В серванте в гостиной, — умащиваясь на табурете, ответил Виктор, — Однако, я думаю, что, если ты меня не развяжешь, нам будет удобнее пить из менее хрупкой посуды. Так что лучше достань из пенала гранёные стаканы. Юри поставил на стол пару стаканов и тарелки. Скажи кому Виктор, что жрал этим вечером на кухне пельмени, запивая их водкой, в компании своего похитителя, подумают, что у него явно не все дома. Опустив пельмени в кипящую воду, Юри открыл консервную банку и высыпал её содержимое в миску Маккачина. Пёс принялся лопать из неё так, что аж за ушами трещало. Вскоре настал черёд Виктора, перед которым Юри поставил на стол тарелку с горкой горячих пельменей и пиалу со сметаной, после чего откупорил бутылку, налил в один из стаканов водки и поднес его к губам Виктора. — Так нечестно, — запротестовал тот. — А себе? — Я не буду, а то получится, как в прошлый раз, — помотал головой Юри. — А чем был плох прошлый раз? — искренне удивился Витя. — Судя по всему, тебе очень понравилось, раз ты запомнил это надолго и приехал сюда требовать от меня продолжения банкета. — Зато ты напился так, что ничего не помнишь, — насупился Юри, вспомнив прошлый раз. Снова пережить всё то, что произошло наутро после того приснопамятного банкета? Ну уж нет, теперь всё будет иначе. Виктор нужен был ему не на одну ночь, а навсегда. — Ну, извини. Так у меня и у трезвого память девичья, — Виктор улыбнулся настолько обезоруживающей улыбкой, что Юри едва не растаял от умиления и не отпустил его на все четыре стороны. Разве можно обижаться на это неземное создание? — Если ты не будешь пить — я тоже не буду. Что я, бухарик-одиночка, что ли? Весь коварный план Юри по транспортировке Виктора на съемную квартиру держался на том, чтобы предварительно напоить его. Но не станешь же в самом деле насильно заливать ему в горло водку. Кроме того, наверняка будет подозрительно, если от него самого не будет пахнуть спиртным. А так идут в обнимку два пьяных друга за следующей бутылкой, и пусть себе идут. А что руки у друзей скованы наручниками, так этого в темноте не видно. — Ладно, я тоже, — согласился он и, сделав несколько глотков из стакана, снова поднес его к губам Виктора. Горло обожгло огнём. И как только русские пьют эту дурно пахнущую гадость? То ли дело шампанское — и пить приятно, и во всём теле приятная лёгкость ощущается. А сейчас Юри казалось, что у него пекло не только в желудке, но и в мозгах. — Ну, за знакомство, — произнёс Виктор тост перед тем, как отхлебнуть из поднесенного к его рту стакана. — Но мы ведь уже давно знакомы, — напомнил Юри. — Я тебя не помню, значит, знакомиться будем заново, — заключил Никифоров и выпил всё до дна, после чего попросил: — Дай пельмешку закусить. Юри поднес к его губам нанизанный на вилку пельмень, затем ложку сметаны. Вымазанные сметаной губы так и звали облизать их, но Юри знал, что стоит ему только поцеловать Виктора, и он не сможет остановиться. Потому ограничился лишь тем, что провел по его губам пальцами, вытирая белые разводы. Никифоров лукаво улыбнулся ему и сказал: — Знаешь, у нас существует поверье: если пьешь после кого-то из той же посуды, то будешь знать его мысли. Кровь прилила к щекам Юри, как только он представил, что Виктор сможет прочесть хотя бы часть его мыслей. От стыда он закрыл лицо руками. — Неужели настолько всё плохо? — хихикнул Виктор. — Надо же, какой стеснительный маньяк попался. Да не бойся, ничего я не знаю, разумеется кроме того, что написано на твоём лице. Так что придётся тебе самому рассказывать, Кацуки, как ты дошёл до жизни такой. Кстати, я одним пельменем сыт не буду. Юри отмер и приступил к выполнению своих прямых обязанностей — кормлению Виктора с вилочки и ложечки и начал свой немудрёный рассказ: — Впервые я увидел тебя по телевизору, когда мне было двенадцать. — И сразу влюбился, — предположил Виктор. — Можешь смеяться, но так оно и было. Это было так красиво, и ты, и твоё катание, и эти развевающиеся длинные волосы. Так жаль, что потом ты их постриг… — Задолбали. Захотелось сменить имидж. К тому же, жутко раздражает, когда тебе наступают на них локтями. От его слов Юри снова покраснел, живо представив себе, при каких обстоятельствах Вите могли наступить на волосы. Он поспешил снова налить. На сей раз не обделил и себя — надо же немного принять для храбрости. Он выпил первым и ощутил острую потребность закусить вредными для фигуры пельменями. Видимо, водка повлияла на координацию движений, и он облил Виктора, когда поил его. — Извини, — поспешно сказал Юри и принялся промакивать мокрые пятна на костюме вафельным кухонным полотенцем. — Может, всё же дашь мне снять плащ и костюм, пока мы их ещё чем-нибудь не угостили? — спросил Виктор, но Юри помотал головой. — Ладно, тогда в следующий раз лучше налей мне водки в синюю кружку-поилку, которую мама привезла из Кисловодска. Она стоит слева на средней полке серванта. Юри сбегал за синей фаянсовой кружкой с высоким изогнутым носиком. Действительно, поить из неё Виктора оказалось намного удобнее, в чём Юри убедился, пытаясь влить в него очередную порцию спиртного. — Ну, за любовь, — сказал тот, прежде чем выпить. Юри снова стало стыдно, что даже любить он по-человечески не может — или смущается и мямлит, когда трезвый, или вешается на шею, самым недвусмысленным образом предлагая себя, когда пьян, или, как сейчас, силой пытается добиться взаимности. На миг стало страшно от того, что он натворил. Однако он уже зашёл слишком далеко, чтобы давать обратный ход. Он слишком долго ждал, тщательно всё спланировал, и теперь оставалось только придерживаться плана. Чтобы скрыть волнение, Юри снял очки и принялся протирать их подолом своей футболки, который пришлось для этого вытащить из брюк. Прожевав пару пельменей и дождавшись, пока Юри снова возьмёт себя в руки, Виктор полюбопытствовал: — Итак, ты влюбился с первого взгляда, что дальше? — У меня появилась цель, — честно ответил Юри. — Однажды приехать в Россию и связать меня по рукам и ногам? — подколол его Виктор. — Нет, сначала я захотел научиться кататься как можно лучше, чтобы встретиться с тобой на одном льду и вместе подняться на пьедестал. — О, как?! Смело, — отчего-то развеселился Никифоров. «Какая там смелость? Да я чуть от страха не усрался перед своим выступлением в Сочи, — подумал Юри. — К счастью, туалет был недалеко, и я успел до него добежать перед тем, как выйти на лёд». Та же фигня происходила с ним обычно перед каждым экзаменом, когда он учился в Детройте. Еле до корпуса успевал добежать. Поначалу Юри считал, что чем-то травонулся, но после сдачи экзамена все неприятные симптомы, словно по волшебству, исчезали, и он мог без последствий заедать пережитый стресс в любой задрипанной забегаловке. — Что ж ты так подкачал на Финале Гран-При, плохо тренировался? — продолжал допытываться Виктор. Вот хитрюга, а о себе ничего пока не рассказывает. — Нет, я очень расстроился, потому что моя собака умерла, — признался Юри, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, как и всякий раз, когда он вспоминал о Вик-чане. Поэтому он поспешил сменить тему: — Но это ничего, ты поедешь со мной в Хасецу и будешь меня тренировать. В следующем году я обязательно выиграю финал Гран-При, а после этого мы с тобой поженимся. — Ты гляди, всё уже спланировал. Только моего согласия забыть спросил. Юри, тебе говорили, что ты псих? Ты не подумал, что у меня могут быть другие планы? — возмутился Виктор. — Когда ты узнаешь меня получше и полюбишь, то обязательно согласишься, — только эта иррациональная вера не позволила Юри сделать харакири собственными коньками после того двойного унижения в Сочи. — Тебе обязательно понравится в Хасецу. У нас сейчас уже должно быть совсем тепло, и отцветает сакура. Лепестки розовым ковром устилают дорожки. С моря дует прохладный ветерок. Когда сидишь на берегу или в парке у старинного замка, то чувствуешь такое умиротворение… Недалеко от рёкана моих родителей расположен ледовый дворец, где мы с тобой будем тренироваться в удобное для нас время, потому что заправляют там всем мои давние друзья. А после тренировок можно будет вместе расслабляться в онсене. У нас там есть озерцо с горячими источниками, в котором даже зимой тепло. После получасового купания усталость как рукой снимает. Сейчас я покажу тебе фото, — Юри достал свой телефон и принялся листать фотографии. — Действительно красиво, — согласился Виктор. — Настолько, что я был бы непрочь как-нибудь съездить туда отдохнуть. Так, за проезд мы с тобой ещё не пили. — За проезд, так за проезд, — согласился Юри и, налив до краёв Виктору, плеснул немного и себе. Скормив Виктору последние пельмени и остаток сметаны, Юри снова провёл пальцами по его губам, чтобы вытереть с них остатки сметаны. Только на этот раз захмелевший Виктор легонько прихватил их губами и пососал. Прикосновение его языка оказалось настолько возбуждающим, что Юри едва не забыл про все свои благие намерения. Если Виктор с его пальцами такое вытворяет, то что он может… стоп, Кацуки, тебя явно несёт не в ту степь. Юри заставил себя вскочить со стула и, схватив тарелки, бросился к раковине. — Извини, мне надо посуду помыть. — Ишь ты, какой хозяйственный, — засмеялся Виктор ему вслед. Немного придя в себя, Юри вновь уселся с ним рядом. — Как быстро закончилась водка, — с сожалением глядя на опустевшую бутылку, сказал Виктор. — Небось, бежать в магазин уже поздно. — Так у меня дома есть ещё бутылка, — сказал Юри, поняв, что клиент дозрел. Кажется, план благополучно переходил во вторую стадию. — Можем сходить за ней вместе, если пообещаешь не звать на помощь и не пытаться сбежать. — Обещаю, — поднявшись на ноги и поняв, что его уже изрядно штормит, ответил Виктор, которому в данный момент больше хотелось выпить ещё и услышать продолжение увлекательной истории о том, как фигуристы становятся маньяками. Кстати, а этот маньяк вроде ничего, даже симпатичный, особенно, когда краснеет и снимает очки, чтобы протереть их.