Свяжи меня

— Где этот пятикратный чемпион по прыжкам в сторону? Молодец, высказался вчера на камеру и исчез. А мне теперь отвечай всем жаждущим доступа к телу нашей звездонутой звезды, куда оно подевалось. Мало того, что журналисты, так ещё и швейцарцы непрестанно наяривают. А я, между прочим, его тренер, а не агент и не PR-менеджер, — громогласные вопли Фельцмана, разносившиеся по всему ледовому, отнюдь не улучшали настроения хмурому Юрке, нарезавшему круги по катку. Опять эта доморощенная фотомодель с преждевременным старческим склерозом забыла о своём обещании поставить ему программу. От злости на Никифорова Плисецкий изо всей дури оттолкнулся и крутанул четверной флип так, что едва не пропахал при приземлении во льду кратер размером не меньше Аризонского. — Ну вот, один отключил мобильный, так что думай теперь, в каком кювете он валяется, так ещё и второй норовит убиться раньше срока. Что это за самодеятельность, Плисецкий?! Кто давал тебе команду прыгать четверной, когда ты ещё толком не разогрелся?! — на этот раз Яков заорал на него. — Виктор точно не в кювете, его машина со вчерашнего вечера, когда он обнаружил пропажу ключей, стоит на парковке у дворца, а он сам, небось, до сих пор дрыхнет у себя дома, пеньку продавши, — заложил старшего товарища Юрка. Ну, а что? Тамбовский волк ему товарищ после того, как в очередной раз кинул и не явился сегодня на тренировку, как договаривались. — Откуда про ключи знаешь? Ты, что, последний, кто видел его вчера? — тотчас же набросился с вопросами тренер. «Ну всё, сейчас форменный допрос устроит. Как в детективах, последний, кто видел его живым, — подумал Юрка. — Чёрт, а ведь если Никифоров вчера застукал обчищавших его квартиру воров, это действительно могло оказаться недалеко от истины». Плисецкий поёжился под колючим взглядом Якова. Такого он Виктору явно не желал, хоть и ляпал порой языком что ни попадя, особенно если злился. А злился он в последнее время почти всегда. Полоса такая пошла. Жизнь тяжелая, нервы не железные. — Ну, видел. Домой вместе ехали, — подкатив к бортику, уклончиво ответил он. — Не нукай, не запрягал, — одёрнул его Фельцман. Тоже мне, институт культуры речи. — Давай поподробнее, о чём вы говорили, куда он направлялся. — Сначала ко мне за запасными ключами заехали, а потом он вроде как к себе собирался. Говорили о том, что завтра, то есть уже сегодня, он кое-что покажет для моей короткой программы, — протараторил Юрка, понимая, что теперь точно придётся для очистки совести тащиться после тренировки на Литейный. Если Виктор просто шлангует или гульбесит, то невелика беда. Не сегодня, так завтра появится в Юбилейном и никуда не денется с подводной лодки, как миленький выполнит обещанное, а если с ним действительно что-то случилось, тогда труба дело. Об этой трубе Юрка пока предпочитал не задумываться. Проснувшись, Виктор не сразу понял, где он находился. Комната была слишком пустой и явно не походила на его спальню, давно превратившуюся в музей ненужных вещей. Как поёт небезызвестный матерщинник и крамольник Сергей Шнуров: «Как переехал, не помню, видимо, был я бухой». Судя по всему, принятая вчера внутрь водка, обладала телепортирующим эффектом. Грудь придавливало что-то тяжёлое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся черноволосой головой. Видимо, давешний маньяк перепутал его с подушкой. Закинутые за голову руки затекли. Пошевелить ими при всём желании Виктор не смог. Запрокинув голову, отчего она протестующее загудела, он увидел, что его руки привязаны к изголовью кровати, что тотчас же вернуло некоторые воспоминания о вчерашнем вечере. Отдельные фрагменты не спешили складываться в цельную картину, однако и их было достаточно, чтобы осознать всю глубину своего падения. Хотя, может быть, именно падение кумира с привычного пьедестала отрезвит этого чокнутого фаната, и он отпустит его на все четыре стороны. Мало того, что Виктора понесло с этим маньяком чёрт знает куда посреди ночи, так ещё и поделиться воспоминаниями детства угораздило. Поведал даже о том, как однажды его выбрали играть Снегурочку на новогоднем празднике в ледовом. Правда, этому кадру пришлось долго объяснять, кто такая Снегурочка и почему изображать её считалось зазорным для пятнадцатилетнего пацана. Выслушав сбивчивые объяснения, Юри сказал, что раньше у них в Японии женские роли в театре нередко играли мужчины, так что ничего страшного здесь нет. — А ты бы сейчас сыграл? — так и не уловив разницы в восточном и западном менталитете, поинтересовался Виктор. — Может быть, это должно быть очень интересно, — ответил Юри. — Только вряд ли у меня получится сойти за девушку с такой внешностью и неуклюжими движениями. По мнению Виктора, движения Юри, сноровисто нарезавшего сыр, рыбу и огурцы, а затем с помощью бамбукового коврика укатывающего их в рис и нори, были очень даже уклюжими. По крайней мере, он сам даже под угрозой расстрела так не смог бы. Внешность, вроде, тоже ничего, а если приодеть, нормально причесать и снять с него эти дурацкие очки, так получится вполне симпатичный молодой человек. Когда Юри закончил с приготовлением закуски и принялся кормить его, то Виктор охотно разевал рот, чтобы туда положили очередной непередаваемо вкусный ролл. В процессе кормления костюм все же угостили соевым соусом, однако Вите, допивавшему к тому моменту вторую бутылку водки, было уже все равно. Теперь Юри, в основном, спрашивал, а он отвечал, пространно рассказывая о своём детстве, тренировках, спортивных лагерях и шалостях, которые там творили ребята. И о странных педагогических методах воспитательницы, заводившей провинившегося пацана в палату девчонок, а потом стаскивавшей с него трусы. — Как стыдно. Я бы не вынес такого позора, — схватился за голову Юри. — Стыдно не тому, у кого видно, а тому, кому нечего показать, — выдал Витя, который ещё в школьные годы гордился своим телосложением. — Да и какой тут позор, девчонкам самим было стыдно, и они прятались с головой под одеяло в такие моменты. Правда, я думаю, они всё же незаметно оттуда поглядывали. — Странные у вас в России обычаи… Потом случилось неизбежное, как всегда, когда пьешь много жидкости — Вите захотелось писать. Юри сопроводил его в туалет, стащил с него брюки вместе с трусами и помог сесть на унитаз. Вите это казалось жутко забавным, и он всё время хихикал, как не отягощенная умственной деятельностью малолетка. Затем он позволил Юри полностью раздеть себя и приковать наручниками к полотенцесушителю. Кажется, он дошел тогда до такой кондиции, что был бы не против, чтобы Юри трахнул его прямо у этого долбанного полотенцесушителя. Однако тот не воспользовался любезным предложением Вити присоединиться к нему в душе. Вместо этого, не снимая джинсов и толстовки, хорошенько намылил мочалку и принялся драить ему спину. Одной спиной не ограничился и тщательно вымыл его во всех местах. Когда Юри, нежно массируя кожу, мыл ему голову, Виктор разве что не урчал от удовольствия — настолько приятными были эти прикосновения. Заботливые руки ворошили мокрые волосы, вызывая сонмище бегущих по позвоночнику мурашек. Потом его промокнули большим махровым полотенцем и, отстегнув наручники от трубы, оттащили в спальню на кровать. Как ни старался, Виктор так и не смог сейчас вспомнить, что было дальше. Он пошевелился, чтобы столкнуть с себя сонного Юри. Кроме головы, вроде бы больше ничего не болело. Действительно, странный ему попался маньяк. Японо туристо облико морале. — Ты кто? — спросил Витя у едва разлепившего глаза Юри. Не смог отказать себе в удовольствии. Тот сделал большие глаза и простонал: — Что, опять?.. — Да помню я тебя, придурок, — рассмеялся Витя. — Может, отвяжешь меня наконец? У меня, между прочим, руки совсем затекли, а они мне ещё понадобятся. — Ой, прости, я сейчас, — удивление на мордахе Юри сменилось раскаянием. Он выскользнул из-под одеяла и принялся рыться в груде вещей на полу. Когда Юри вернулся к нему, Виктор сумел разглядеть давешние наручники. Они оказались небольшими и покрытыми изнутри какой-то розовой мягкой хренью. Надо же, маньяк позаботился о его комфорте и безопасности. Защёлкнув первый браслет на правой руке Виктора, Юри поцеловал его ладонь, после чего отвязал верёвку. Затем проделал то же самое со второй рукой. Фетишист хренов. — Ты, что, перечитал на ночь «Пятьдесят оттенков серого»? — заржал Виктор. — Может, ещё захочешь надеть мне на шею поводок Маккачина и отстегать этой верёвкой? Кстати, где пёс, почему он меня до сих пор не обслюнявил? Юри завис. Похоже, растерялся от такого количества разнообразных вопросов. На слегка помятом лице отразилась напряжённая работа мысли — видимо, пытался представить его в ошейнике и на поводке. Вскоре, правильно расставив приоритеты, он ответил: — Ничего я не хочу, кроме того, чтобы мы вместе были. Маккачин остался в твоей квартире. — Нужно срочно покормить и выгулять его, он же всю ночь один просидел. Тебе ещё не надоело? Может, отпустишь меня домой? Поиграли немного, и хватит, — Витя дёрнулся, пытаясь встать, но тут же повалился на подушки от тошнотворного приступа головной боли. — Я не играю. Я действительно жениться на тебе хочу. Виктор, лучше не вставай, сейчас я принесу тебе аспирин и воду, — Юри заботливо укутал его одеяльцем и ушёл на кухню. Вскоре он вернулся оттуда, неся бутылку минеральной воды и таблетку в кулаке. Выпив чуть ли не полбутылки, Виктор сказал: — Спасибо. Если не хочешь отпускать меня, тогда приведи, пожалуйста, сюда Маккачина. — Я обязательно сделаю это, но только вечером, — пообещал Юри. Он и сам уже переживал об оставленной надолго псине. — Свою собаку уморил, а теперь ещё и мою уморить хочешь? — Виктор воспользовался нечестным, но, судя по тому, как заблестели слёзы на глазах Юри, весьма действенным приёмом. — Хорошо. Я схожу за Маккачиным, как только приведу себя в порядок, — негромко сказал Кацуки, хотя в его душе бушевала буря, и направился в сторону совмещённого санузла. — Эй, мне бы тоже не мешало привести себя в порядок. Для начала хотелось бы отлить, — сказал Витя. Юри вернулся и протянул ему ополовиненную бутылку, спрашивая: — Куда лить? — Никуда, иначе я нахрен усцусь. Господи, и откуда ты взялся на мою голову? Вопрос был чисто риторическим, но Юри ответил: — С Кюсю, Хасецу.