Свяжи меня

Клацать пультом от телевизора, который Юри перед уходом любезно вложил ему в руки, Виктору быстро наскучило, и он отправился обследовать квартиру, благо к кровати его на этот раз не привязали. Выглянув в окно, он понял, что этот путь бегства отпадает — упав с третьего этажа, он точно не убьётся, но обязательно что-нибудь себе поломает. А оно ему надо? Даже если удастся разорвать цепь на наручниках, риск свалиться всё равно слишком велик. Позвать на помощь и стать звездой ю-туба в номинации «Самые идиотские случаи со знаменитостями» ему тоже не улыбалось. Вздохнув, Виктор, направился в прихожую. Оказалось, что один из замков на входной двери можно было отпереть изнутри, просто повернув рукоятку, но второй открывался только ключом, которого у Вити, естественно, не было. Кацуки пока не сделал ему ничего плохого, если не считать пары ударов в самом начале, когда связывал, однако Виктор не мог позволить себе застрять здесь надолго. В конце концов, у него есть определённые обязательства, есть люди, которые от него зависят. Поэтому надо отсюда выбираться. Виктор проверил все шкафы в прихожей и на кухне на предмет запасных ключей, но не нашёл их. В комнате не было никакой мебели, кроме кровати и небольшого диванчика. Поэтому Виктор решил поискать ключи в дорожной сумке Юри. Перерыл её до самого дна, но так и не нашёл. Зато обнаружил увесистый тюбик смазки с пантенолом и запакованную в целлофан коробку презервативов и верёвку, которой его связывали вчера. Юри основательно подготовился, странно, что до сих пор всем этим добром не воспользовался, хотя имел такую возможность прошлой ночью. Виктор потрогал верёвку. Слишком тонкая, чтобы можно было по ней спуститься, такая быстро порежет руки, а то и оборвётся. Виктор вздохнул и пошёл в ванную. Там удача улыбнулась ему — на стиральной машинке лежал забытый Юри мобильный телефон. Виктор наудачу нажал кнопку разблокировки и возрадовался — этот олух даже не потрудился поставить код. Теперь в руках Виктора было средство связи. Осталось лишь решить, кому звонить, и вспомнить номера телефонов. Но вот беда — их-то Никифоров никогда не трудился запоминать, сразу забивая в список контактов и успокаиваясь на этом. Кто ж знал, что ему понадобится знать их на память. Память у Виктора была избирательной: он мог почти дословно цитировать понравившиеся эпизоды из любимых книг и фильмов, но с цифрами совершенно не дружил, не мог даже свой номер паспорта запомнить, не говоря уже о телефонных номерах и днях рождения друзей и родственников. Благо, соцсети и напоминания в телефоне всегда вовремя сообщали ему о приближении очередного дня рождения. Пока Витя насиловал свою память в тщетных попытках вспомнить номер Якова, телефон Юри внезапно ожил, выдав трель вызова по скайпу. Виктор вытащил значок приложения из панели уведомлений. Аватаркой вызывавшего служила фотография немолодой женщины-японки. Видимо, родственница Кацуки, решил Виктор. Он подумал, что сможет у неё что-нибудь выведать о Юри, и нажал кнопку ответа. Женщина начала тараторить по-японски, но вскоре осеклась, увидев вместо Юри Виктора. — Здравствуйте, Викотуру-сан, — перешла она на английский. — Здравствуйте, — улыбнулся ей в ответ Виктор. — А где Юри? — растерянно спросила она. — Он вышел за Маккачином. — Сын очень любит собак, и они тоже его любят. Надо же, Юри не соврал про вас, когда звонил мне в прошлый раз. А я тогда подумала, что сочиняет, что вы теперь вместе. Я так рада, что у него налаживается жизнь. Он всегда был таким стеснительным и вдруг решился поехать к вам в Россию. Юри с детства бредил вами, обвешал все стены плакатами, разучивал те же программы… А теперь его мечта сбылась. Когда вы приедете к нам? — Не знаю. На днях, а то и раньше, — Виктор решил не расстраивать маму Юри, поэтому не стал рассказывать ей об обстоятельствах своего вынужденного сожительства с Кацуки. — Да, да, я понимаю, вы очень заняты, Викотору-сан. Приезжайте, когда сможете, мы всегда будем вам рады. Не стану вас задерживать. Передавайте привет Юри. — Непременно, — вставил Виктор. — До скорой, я надеюсь, встречи. — До свидания, — попрощался Виктор и задумался. Выходит, одержимость им Кацуки началась намного раньше того банкета, после которого, если верить Юри, они переспали. Виктор порылся в телефоне Юри и обнаружил там два гига своих фоток с различных мероприятий, шесть гигов видео со своими прокатами и мобильное приложение liveJournal. Виктор не удержался и влез туда, благо, разгадать пароль не составило труда — это было его имя. Юри рассказал вчера о себе совсем немного, а Виктору хотелось узнать, кем он был на самом деле, стеснительным мальчиком, влюблённым в кумира, или опасным психом. Первые записи были на японском, которого Виктор не знал, затем — пошли на английском, последние — были на русском. Их-то Виктор и стал читать, намереваясь вернуться к более ранним записям чуть позже, если успеет. «Когда изучаешь новый язык, нужно стараться как можно больше писать и думать на нём. Писать по-русски очень сложно, разные окончания в разных падежах, многозначность слов… С английским было проще. В нём присутствует логика, а логику русского я улавливаю с трудом, поэтому стараюсь просто заучить как можно больше слов и правил. Наверное я никогда не научусь думать по-русски. Ну вот, опять… А ведь Сибата-сан, к которому потащила меня Минако-сенсей, когда я вернулся в Хасецу, много раз говорил мне о необходимости позитивного мышления… От этих таблеток, что он мне выписал, и психотерапии всё же есть толк. Впервые за много лет я смотрю на себя в зеркало и не думаю при этом: „Я ненавижу этого человека“. Я по-прежнему осознаю все свои недостатки, но мне больше не хочется убиться из-за этого об стену. Я работаю над тем, чтобы избавиться от неуверенности в себе, но это оказалось намного труднее, чем прыгать без помарок самые сложные прыжки. Я твержу себе по дюжине раз утром и вечером, что смогу добиться успеха в фигурном катании и любви Виктора, и, возможно, вскоре смогу в это поверить. Я должен смочь, иначе всё это не имеет смысла… Доктор говорил, что мне нужна цель. Теперь она у меня есть» «Ох, как всё запущено, похоже, не мне, а Кацуки нужна сейчас помощь», — подумал Виктор и вздрогнул от щелчка дверного замка — это вернулся Юри. Никифоров поспешно закрыл все приложения, заблокировал телефон и, положив его на место, юркнул в кровать, сделав вид, что всё время провалялся перед телевизором. Маккачин с радостным лаем устремился к хозяину. Виктор потрепал его скованными руками по холке и сказал Юри: «Спасибо». Тот подошёл к нему и ответил: «Пожалуйста». Затем взял пса за ошейник и потащил его в ванную мыть лапы. Вскоре пудель уже скакал по кровати, оставляя на ней мокрые следы. — Есть хочешь? — спросил показавшийся из ванной Юри. — Кормят как на убой, к Рождеству зарежут, — пробормотал Виктор. — Что? — не понял Юри. — Эдак ты меня скоро раскормишь настолько, что я в дверь не смогу пройти. Особенно, если не смогу выходить на пробежку. Ты этого добиваешься? — Нет, я просто… Виктор, но ты же можешь разминаться и в квартире. Бег на месте, приседания, растяжка — всё это можно делать где угодно. — Ага, а ещё есть лёжа и прочие упражнения на кровати, — хмыкнул Виктор, признавая про себя, что Юри прав. — Хочешь, я посижу у тебя на ногах, когда ты пресс будешь качать? — предложил Юри, пропустив мимо ушей двусмысленные слова про упражнения на кровати. — Валяй, — Виктор опустился на пол, а Юри осторожно, видимо, ожидая подвоха, умостился на его ногах чуть ниже коленей. Закинув руки за голову, Виктор начал качать пресс. Пятьдесят раз, как обычно. Потом шевельнул ногами, давая понять Юри, что пора вставать. — Я купил курицу и рыбу. Что тебе приготовить на ужин? — поинтересовался тот. — Маккачина сначала покорми, — попросил Виктор. — Ой, точно, — Юри помчался на кухню в сопровождении тявкающего пуделя. Юра, прошмыгнувший в подъезд вслед за Юри, приложив ухо к двери, прислушивался к происходившему в квартире. Слышно было плохо, но даже тех немногих слов, что удалось расслышать, оказалось достаточно, чтобы у него возникло непреодолимое желание устроить тёмную этой наглой японской свинье. Плисецкий подождал часок под дверью, не выйдет ли Юри, а потом отправился домой, если это убогое жилище, конечно, можно было назвать домом. Ничего, он завтра вернётся и покажет этой парочке Кузькину мать… Позади был сытный ужин и совместное купание. На этот раз Юри принял приглашение залезть к нему в душ. Оказалось, что под мешковатой одеждой пряталось ладно скроенное мускулистое тело. Вот нафига он такую красоту под эти уродливые толстовки всё время прячет? Загадка природы. Как и то, что творится в его голове. Только что, под видом мытья откровенно лапал его в самых интимных местах, и вдруг вспыхнул и отпрянул, стоило только прижаться к нему всем телом. Чёрт, как будто специально дразнит. Виктор не привык, чтобы его дразнили. Он привык сразу получать то, что хочет. А сейчас ему хотелось секса. — Ну, чего ты? Ты ж меня хочешь, — склонившись к уху Юри, шепнул Виктор. — Хочу, но не так. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты тоже любил меня. А то ведь без этого ты потом снова всё забудешь, — ответил тот. — Как можно полюбить человека, который не любит сам себя? — на самом деле Виктор хотел сказать другое, что он не умеет любить, что ему эта любовь и нафиг не всралась, но под впечатлением от прочитанного дневника вырвалось именно это. Юри вздрогнул от его слов, как от пощёчины. Не оборачиваясь, вышел из ванной и, укутавшись в полотенце, скрючился на кровати. Пришлось Виктору самому вылезать из душа и пытаться хоть как-то обтереться. Когда он подошёл к Юри, то понял, что тот плачет. Виктор не умел утешать плачущих, особенно, плачущих парней. Он присел рядом с краю кровати и сказал: — Эй, прекращай. Я не хотел тебя обидеть. — Знаешь, как больно, когда другие говорят о тебе то, что ты и сам знаешь, но изо всех сил пытаешься об этом забыть? — всхлипнул Юри. — Я никому и никогда не говорил, что люблю. Знаешь, как это тяжело? А ты… — он снова разразился рыданиями. Виктор попытался его обнять, но со скованными руками это было не слишком удобно. Тогда, не обращая внимания на боль, он рванул руки в разные стороны и разорвал цепь. От неожиданности Юри перестал плакать и вытаращился на него: — Теперь ты можешь уйти. — Могу, но не стану сейчас этого делать, — Виктор обнял этого странного парня с изломанной психикой, чувствуя к нему необъяснимую нежность и желание позаботиться, вытащить из того тупика, в который тот сам себя загнал. Юри обхватил его руками и уткнулся в плечо. Виктор не знал, что ему сказать, чтобы своими словами снова не причинить Юри боль. Единственно верным в данной ситуации показалось поцеловать его. Юри вздрогнул, но не отстранился, и вскоре Виктор почувствовал робкий ответный поцелуй.