Свяжи меня

Никогда не знаешь заранее, что заденет тебя за живое, расстроив до слёз, собственные неудачи, чужие насмешки или просто чьё-то неосторожное слово. Только что ты был преисполнен решимости бороться до победного конца и вот уже скис, и плачешь в три ручья, пуская из носа пузыри. Ещё недавно казалось, что сможешь добиться того, к чему так стремился, а через миг вспоминаешь, что в действительности ты — полное днище, и всё, что на данный момент можешь сделать, — это забиться в дальний угол, чтобы тебя никто не видел и не слышал в надежде, что сможешь зализать душевные раны. Кое-как зализываешь, делаешь вид, что их нет, но в самый неподходящий момент они снова открываются и напоминают о себе. Так и ползёшь по жизни, таща за собой груз множества тщетных попыток избавиться от ранимости, неуверенности в себе и привычки всё время пережёвывать собственные неудачи. И никакие таблетки от этого не помогут. Потому что они не могут стереть из твоей памяти предыдущий негативный опыт. Всё, что они могут, — лишь на время дать тебе ощущение покоя и иллюзию душевного равновесия, но по сравнению с твоим обычным состоянием даже незначительное улучшение настроения ты почитаешь за счастье. Спрятаться в однокомнатной квартире было негде, идти — некуда, поэтому Юри всего лишь вышел из ванной и повалился на кровать. Ничего у него не получается и никогда не получится. Виктор прав: он действительно не любит себя. А за что любить? За уйму недостатков, выпирающих, словно острые локти подростка. Как можно любить такое ходячее недоразумение с жирным пузом, пухлыми щёчками, близорукими глазами и слишком жёсткими непослушными волосами, дрожащее от страха при всяком событии, кажущемся ему хоть сколько-нибудь значимым? Юри думал, если будет вести себя иначе, то сможет забыть о том жалком, настоящем себе. Если заставит Виктора полюбить себя, то, возможно, на самом деле сможет измениться, и, если уж не полюбить, то хотя бы примириться с самим собой. Хотел заставить, потому что не верил в то, что блистательный Никифоров может всерьёз заинтересоваться таким убоищем, как он. Дохлый номер. Виктор всё понял, стало быть, надежды нет, и все, что он натворил, было без толку. Виктор вышел из ванной и сел рядом с ним, попросив не реветь, но от этого стало только хуже — Юри зарыдал ещё сильней. Как будто Виктор виноват, что он уродился таким. Другой на месте Юри наверняка сказал бы в ответ на обидные слова, мол, сам дурак, или вообще пропустил бы мимо ушей, но ему они попали по самому больному месту. Вот и прорвало. Кто знает, сколько мог бы продлиться острый приступ жалости к себе, если бы Виктор не сделал нечто неожиданное — разорвал тонкую цепочку от наручников и обнял его. Вот чёрт, надо было настоящие раздобыть, а не эту хлипкую игрушку, подумал Юри и испугался. Сам не понял, чего больше, что Виктор наваляет ему теперь за ограничение свободы, заявит в полицию или просто уйдёт. Навсегда. Но Виктор не ушёл, напротив, продолжил его обнимать, прижимая к себе, но иначе, чем только что в ванной. Те его прикосновения были нарочито вызывающими, эти же нежными и осторожными. Ощутив лёгкое прикосновение губ Виктора, Юри не стал ему противиться. В конце концов, он ждал этого несколько месяцев. И ещё несколько лет до их прошлой встречи. Виктор гладил его по волосам, продолжая целовать. Вскоре его губы заскользили по шее Юри и присосались к коже у её основания, вышибая из головы все дурные мысли и заставляя зажмуриться от удовольствия. Прикосновения Виктора успокаивали и позволяли расслабиться. Каждое из них дарило Юри столько тепла и любви, что казалось, ещё немного, и сердце не выдержит и взорвётся сверкающим фейерверком, призывая всех разделить его радость. Виктор заметил, что слёзы на ресницах Юри просохли, его щёки порозовели, а дыхание участилось. Юри прижимался к Виктору. Он выглядел теперь иначе. Такой трогательный и красивый без своих уродливых очков, оставшихся на стиральной машинке в ванной. Совсем не страшный маньяк, да и не маньяк вовсе, просто запутавшийся мальчишка. Хотелось помочь ему, утешить, да и просто хотелось… Объятия становились всё более крепкими, полотенца незаметно сползли с всё ещё влажных тел и свалились на пол. Виктор и Юри медленно опустились на кровать. Целовать Юри, гладить его густые волосы, ощущать сбивчивое горячее дыхание казалось Виктору таким правильным, словно он для этого и очутился здесь. А может, так оно и было? Может, в этой безумной затее японца был смысл? Виктор улыбнулся, перекатываясь так, что оказался сверху, и спросил: «Не возражаешь? Или поменяемся?». — Потом, — Юри не возражал, он отбросил прочь фантазии о том, как будет брать Виктора. Сейчас ему хотелось быть собой, хотелось принадлежать и телом тому, кому уже давно принадлежала его душа. — Виктор, там у меня в сумке… — Знаю, я обыскал её, пока тебя не было. — Ты рылся в моей сумке? — Юри резко выдохнул и покраснел. «Странный он однако, — подумал Виктор, — связывать и купать меня не стеснялся, а теперь…» Когда Виктор, взяв необходимое, вернулся, Юри лежал на спине с закрытыми глазами, раскинув в стороны руки. Виктор опустился между его ног и раздвинул колени. Влажным от лубриканта пальцем Виктор надавил на складочки в ложбинке между его ягодиц. Палец двигался туго. Нужно было как-то отвлечь Юри от неприятных ощущений, и Виктор склонился, целуя его в живот, а затем прихватывая губами головку члена. Юри простонал, вскидывая бёдра вверх, в этот момент Виктор смог протолкнуть в него второй палец. Он растягивал его долго и тщательно, пока у самого чуть яйца не лопнули от возбуждения, а потом надел презерватив, капнул на него смазки и приставил головку к подготовленному анусу. Попросил Юри: «Положи ноги мне на плечи.» — и надавил на складочки, проталкиваясь внутрь. Виктор входил в него медленно и осторожно, но Юри всё равно было больно. Чтобы снова не заплакать, он постарался сосредоточится на чём-то другом, например, на носках своих ног, лежавших на плечах у Виктора. — Я вспомнил тебя, ты и в прошлый раз тянул носочки, как балерина, — шепнул ему на ухо Никифоров. Радость от того, что его всё-таки помнили, сразу же оттеснила боль на второй план. Виктор целовал его волосы, шею, глаза и шептал: — А что ты творил перед этим… Мой бог, вот уж не думал, что кто-то может превзойти Криса в танцах на пилоне. Поэтому и заказал тебе приватный танец. Ага, только танцевали они тогда в горизонтальной плоскости. Кровь вновь прилила к щекам Юри, хотя, казалось бы, куда уж больше. Но тут Виктор сделал особо удачное движение, задевая самую чувствительную точку внутри него, и вся кровь устремилась туда, где сейчас нужна была наибольшая чувствительность. — Только не закрывай и не отводи глаз, — попросил Виктор. — Я хочу видеть выражение твоего лица, когда ты будешь кончать, — он просунул руку между их тел и накрыл ею член Юри, но это было излишним, потому что тот кончил от одних его слов и порочной улыбки. Ощутив содрогания окружавших его член мышц, Виктор последовал за ним.