Играя в любовь

POV Автор

Апрель 2005

      Угрюмо прыгнув в очередную лужу, рыжеволосая девочка поправила лямку ранца и медленно пошла к подъезду. Мало того, что лучшая подруга Захарра заболела, так еще на уроке поднялась тема о семье. Почти у всех ребят из класса есть оба родителя, а у нее нет. Она даже у мамы не спрашивает, где папа: при любом упоминании об отце мама грустнела, порой даже плакала, так что все расспросы были прекращены.       Василиса насупленно прошла мимо черной иномарки, полностью погруженная в невеселые мысли. Мужчина, сидевший за рулем автомобиля и бездумно смотревший в одну точку, заметил школьницу. Он встрепенулся от нелегких рассуждения об ошибках молодости и поспешно покинул салон авто. Мужчина внимательно осмотрел девочку, про себя отмечая сильную схожесть матери и дочери.       В голове ворохом пронеслись воспоминания, короткие мгновения счастья и безмятежности, мимолетные мысли об упущенным. Нортон Огнев, занервничав, резким движением поправил полы пальто и окликнул девочку. Его голос дрогнул, выдавая волнение. Подходя к ней, он жадно вглядывался в знакомое личико. Внутри метались сомнения и даже обрывочный страх.       — Извините, мама не разрешает разговаривать с незнакомыми людьми, — тихо произнесла Василиса и опасливо отступила, внимательно вглядываясь в лицо незнакомца.       Нортон нахмурился от ее слов, от ее поведения. Большего он не ожидал. Лисса, как и обещала, не говорила дочери об отце и, как думал Огнев, могла очернить его в глазах Василисы. Мужчина не мог позволить бывшей возлюбленной так поступать. Не желал играть по правилам Лиссы и мириться с невозможностью общаться с дочерью. Василиса имела право знать о своем отце.       Смирив чувства, взяв эмоции под контроль, Нортон присел на корточки перед девочкой. Она с изумлением моргнула, сжала кулачки от волнения.       — Последний раз, когда мы с тобой виделись, ты была маленькой и, видно, совсем меня не помнишь. Я твой папа, Василиса.       Синие глаза распахнулись шире от удивления. Нортон прищурил глаза, склонил голову на бок, наблюдая за эмоциями на лице дочери. Ему опять ярко вспомнилась Лисса в этом же возрасте.       — Вы правда мой папа? — недоверчиво прошептала Василиса и, повторяя его жест, сощурила глаза и наклонила голову. — Почему вы не живете с нами?       — Так бывает. Я пришел исправить свою ошибку… — сказал Огнев, но девочка не дала ему договорить.       — Вы с мамой поженитесь, да? — с затаенным дыханием спросила Василиса.       — Да, что-то вроде этого, — подтвердил ожидание дочери Нортон. — Только если твоя мама согласится.       — Она обязательно согласится! — без раздумий воскликнула Василиса и радостно заулыбалась.       Счастью девочки не было предела. Ее родители будут вместе, они станут настоящей семьей и всегда-всегда будут счастливы! Готовая взлететь от радости, Василиса побежала к двери подъезда. Приложив магнит к домофону, с улыбкой оглянулась на опешившего мужчину и помахала ему. Нортон, с редкой теплой улыбкой поспешил за девочкой.       Тем временем Лисса заканчивала с любимым тортом Василисы. Когда женщина отложила в сторону ложку, из коридора послышался звук ключа, дверь открылась. Опережая маму, Василиса звонко заговорила о самом лучшем сюрпризе. С лица Лиссы не сходила счастливая улыбка. Женщина поспешно сняла фартук и прошла в коридор. Растерянно замерла при виде гостя. Улыбка сошла с ее лица. Эмоции, сменяя друг друга, проносились в ее чертах, во взгляде.       — Здравствуй, Лисса. Рад тебя видеть, — едва удерживая на лице равнодушное выражение, вежливо начал Нортон.       — Что ты здесь делаешь? — прошептала Лисса и скривилась в презрении. — Немедленно покинь мою квартиру, тебе здесь не место.       — Как ты гостеприимна. Где же твои манеры? — коротко усмехнувшись, произнес Огнев и сделал маленький шаг ей навстречу.       — Не до манерностей сейчас, — откликнулась хозяйка квартиры.       Немало удивленная разговором, Василиса переводила взгляд с отца на мать. Родители не спешили радоваться встрече и холодно изучали друг друга, не замечая изумленной дочери. Молчание прервал Нортон. Его голос звучал строго и холодно и сам он стоял гордо, прямо. Лисса отвечала ему тем же, лишь на миг смягчившись, когда обратилась к дочери.       Не подумав ослушаться, Василиса пошла в комнату. Прикрыв дверь, она прислонилась к деревянной поверхности. В голове крутилось лишь одно желание. Она зажмурила глаза и тихо прошептала: «Хочу, чтобы родители помирились и больше никогда не ссорились! Еще чтобы были счастливы вместе!».       Василиса прошла в комнату, но оглянулась на дверь. Ее поглощали любопытство и тревога. Не утерпев, девочка тихо выбралась из спальни и на цыпочках поспешила к кухонной двери.       — …ты больше двух лет разведен! Вот как торопился предложить пожениться! Можешь ждать ещё лет двадцать — точно будешь уверен в своём решении!       — Не надо драм, пожалуйста. Избавь меня от этого.       — Как ты можешь быть равнодушным, когда речь идет о таких важных вещах?! Зачем тебе вообще все это нужно?! С какой целью ты пришёл сюда?!       — Ты прекрасно знаешь ответы на эти вопросы…       — Не любишь и никогда не любил! Все то время, что мы были вместе, использовал меня!.. Тогда хотел ее забрать и теперь!.. Я не позволю! Теперь не позволю, Огнев!..       Услышав всхлипы матери, Василиса очнулась. Сочувствие и внутренняя стойкость как никогда сильно пробудились в ее душе. Девочка ворвалась на кухню и бросилась к бессильно осевшей на пол Лиссе. Зарыдав сильнее, женщина дрожащими руками крепко прижала к груди дочь, будто опасаясь, что Василису насильно отберут у нее.       — Тише, мое солнышко, моя любимая, все хорошо… все в порядке… мама с тобой. Я всегда буду с тобой, никогда в жизни не оставлю, никому не отдам… — услышав тихие всхлипы Василисы, шепотом произнесла Лисса и еще крепче прижала к себе дочь, начав успокаивающе гладить ее по волосам.       Нортон Огнев со смешанными чувствами взирал на них, желая приблизиться, обнять обеих. Гнев передавливал сочувствие в его душе, ее слова вызывали неведомое ему до сих пор отвращение. И он отступил. На шаг, еще один. Тихо сбежал, унося с собой свои чувства, свои сожаления, гнев и презрение.

Конец POV Автор POV Василиса

Июль 2017

      Внезапное рвение отца к общению не ограничивается одним вечером. На следующий день водитель Огнева-старшего передает конверт с короткой запиской. Папочка приглашает на субботний семейный ужин в честь моего же дня рождения. Вынужденная прочесть послание при господине Эрне, ему же и передаю словесный отказ.       Удивительно, но и во вторник меня ждет неприятный сюрприз от того же адресата. Отец пытается связаться со мной через помощника. Все звонки я оставляю без ответа, наверняка доводя папочку до исступления. Подобная мысль прията. Я понимаю, что во мне по-прежнему говорит детская обида, но упорствовать не прекращаю.       На третий день, возвращаясь с прогулки, на пороге обнаруживаю мужскую обувь и спешно притормаживаю. Хочу отступить из квартиры, но прикрытая дверь кухни привлекает внимание. Слышатся приглушенные голоса родителей. Меня удивляет, что они говорят вполне спокойно. Заинтригованная, я осторожно прикрываю дверь и крадусь ближе к кухне.       — …стравливает нас. Говорил похожие вещи, предупреждал… Ситуация напряженная, — холодно звучит голос отца, настораживая меня словами.       — Я постараюсь осторожно выяснить, в чем дело, — отвечает ему уверенный голос мамы.       — Это может быть опасно, Лисса. Ты заинтересованное лицо, несмотря на… наши отношения. Он может понять, что у нас есть подозрения.       — Возможно, это спугнет его…       — Вынудит действовать иначе. Сама понимаешь, преимущество скверное.       — Значит, будете в открытую подыгрывать.       — Не только. Мне нужна Василиса. Она должна быть поблизости, и я должен понимать, что у нее на уме.       — Собственной дочери боишься, Огнев? Или старик тебя так запугал?       В ее голосе слышится явственная насмешка. Я замечаю, как силуэты за стеклом двери сдвигаются. Высокая отцовская фигура близко подступает к собеседнице. Мама остается на месте.       — Василиса для меня — Троянский конь. Я не могу доверять ей. И тебе тоже. Вы вдвоем можете действовать против меня, против семьи. Астрагор прав: у тебя есть все возможности занять сторону Диамана. Хитрости тебе хоть отбавляй, Лисса.       Она тихо смеется в ответ и теперь сама подступает к отцу. Они оказываются вплотную друг к другу. Я затаиваю дыхание, с изумлением наблюдая за ними.       — Да, я вполне могу этого желать, Нортон. Но не желаю. Меня не заботят твои деньги, компания, дом. Я сама могу себя обеспечить… все-таки, я не та — кем была раньше. Больше не потерянная девочка, которой некуда податься, не к кому бежать.       — Добилась желаемого и пожертвовала лишь несколькими годами материнства… Это не обелит тебя, Лисса, как бы ты не очерняла меня в глазах нашей дочери. Поговори с ней. Вы обе должны быть в субботу у меня.       — Это слишком, Огнев. Не хочу видеть твою подружку и нашу девочку за один стол с ней не посажу.       — Это касается не только меня. Рассуди по-лучше, Лисса.       Ошарашенная и озадаченная, я не сразу отступаю. Отец вплотную подходит к двери и уже проворачивает ручку, когда я запоздало отхожу. Бесшумно скрыться не могу, поэтому смирно замираю в нескольких шагах. Отец замечает меня сразу. Равнодушие на его лице оттеняет промелькнувшая усмешка.       — Совсем потеряла приличия, дочка. Отказываешь в встрече, сбрасываешь звонки, теперь еще подслушиваешь.       Он снова кривит губы, на этот раз в недовольстве. Игнорируя жгущее щеки смущение, гордо вздергиваю подбородок и смотрю в холодные серо-зеленые глаза.       — Дражайшая госпожа Мортинова тоже не отличается воспитанием, как и братец с сестричкой. Это мой ответ на приглашение. Мне неприятна такая компания, — копируя его холодные интонации, произношу я с шипением и кидаю мимолетный взгляд в сторону матери.       Сердце предательски сжимается, когда в голове эхом отдаются странные слова отца. Пожертвовала годами материнства… О чем он говорил?       — У меня нет времени на споры и упреки, тем более на уроки воспитания, Василиса. Это мы обсудим в субботу вечером.       Отец, окинув напоследок суровым взглядом, обходит меня. Я не оборачиваюсь ему вслед, ничего не говорю. Мой взгляд прикован к матери. Она по одному взгляду понимает, что их разговор был мною услышан. Горло неприятно царапает судорогой, когда я про себя повторяю слова отца. Разлепляя губы, повторяю их вновь уже вслух и прямо гляжу на мать. Она не отводит взгляда, лишь обнимает себя за плечи, будто защищаясь.       — Это непростая история, Василиса. В ней много… подводных камней. Я не смогу рассказать тебе все, но буду искренна в тех словах, что произнесу.       — Говори.       Несмотря на желание уязвить, приказать, мой голос звучит мягко и слабо. Недовольная, я поджимаю губы и угрюмо смотрю на нее. Сажусь за стол, хоть от нервов хочется метаться по комнате.       — Я рано потеряла семью, плохо помню родителей. Но мне повезло попасть в хорошую семью, а чуть позже встать под крыло влиятельного человека. Он помог мне не упасть, когда я вынуждена была уйти из дома, устроил в университет… Я была очень амбициозна в юности и еще более сердита на приемную мать, хотела доказать ей, что стою многого, что сама могу добиться всего, что пожелаю. Но… в мои планы вмешалась беременность… слишком не вовремя, тогда, когда я могла надеяться больше на себя саму, чем на твоего отца и его семью. Я решилась оставить ребенка, о чем ни разу не жалела. Но очень быстро отдала тебя под опеку в чужие руки, пока сама не стану на ноги. Обещала женщине помогать, часть средств отдавала ей… Не без помощи покровителя удалось закрепиться, начать бизнес. Я забрала тебя к себе, когда тебе было три года.       — Почему? Зачем забирала, раз я была обузой? Почему отец не забрал меня? Или ему также… впрочем, да, — ему плевать.       — Насколько мне известно, он тоже поддерживал тебя финансово, пока я… занималась своими делами. А я забрала… Честно, вначале мучала совесть… и меня тянуло к тебе. Ты напоминала мне меня, такую же потерявшуюся девочку… Может, чувство долга перед приемной матерью, то же желание доказать ей, что я лучше… Вначале мной не двигало материнство. Но я рада, что забрала тебя, что сделала это как могла раньше. Нужно было лишь время, чтобы привыкнуть к тебе, почувствовать, что ты по-настоящему дорога мне. Прости меня, родная, что я пожертвовала частичкой твоего детства ради своих амбиций.       Опять поджимаю губы, отворачиваюсь от пристального взгляда. Мне становится тошно от нее, впервые. Я вспоминаю недавнюю помолвку и уже ярость захватывает меня. Она пожертвовала мной с самого рождения, а теперь двинула в нужную ей сторону из новых побуждений.       — Я понимаю, Василиса, что много раз ошибалась. И могу понять твою обиду и злость. Ты в праве на это.       Ее пальцы осторожно касаются моих кистей, но я тут же одергиваю руки, посылаю матери яростный взгляд. Она послушно отстраняется. От слез в синих глазах перекашивает в отвращении. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть ее и поднимаюсь с места. Ухожу к себе в комнату, готовясь пережить шквал эмоций и размышлений.

***

      Вдруг вылившиеся на меня странности и признания придавливают своим весом. Мне тяжело уснуть с мыслями о предательстве матери, отголоском отдается странная тревога от разговора родителей. Я не хочу вдаваться в подробности, не хочу участвовать в их делах. Хочу бежать как можно дальше ото всех.       Кручусь с боку на бок, пытаюсь выбросить все мысли из головы. Но перед глазами всплывают неприятные воспоминания. Грубость и нахальство Марка, отвратительные прикосновения… Меня передергивает от отвращения и загнанного в глубины души страха. Тут же всплывает в памяти поведение Елены. Вспоминается нежеланная деталь — отец заступился за меня, прогнал ее прочь… Чтобы подкупить мое доверие? Или ему действительно больно и неприятно видеть мои муки? Вспыхнувшие в памяти холодным блеском серо-зеленые глаза гасят огонек надежды. Нет в этом человеке ни любви, ни сострадания, тем более ко мне.

***

      Почти три дня в молчании и открытом избегании. Несмотря на отрезвляющие слова Дианы, во мне остается боль и презрение. Как шепот. Не ощутимый, едва слышный, неведомы. Но он есть где-то, глубоко во мне или близко. Он не дает покоя, все время толкая вспоминать детство, отравляет память о материнской заботе и ласке, о нашем доверии друг другу.       Захарра и Диана пытаются отвлечь. Я им рассказываю все, произошедшее за последние дни. Лишь от этого на душе становится легче. Мне хочется сбежать к ним, быть рядом с последними близкими людьми, которым я действительно могу доверять. Они обе заняты работой и домашними делами. Это невольно укрепляет мое желание так же самостоятельно встать на ноги, найти подработку и обрести толику свободы. Так мне не нужно будет зависеть от матери, у меня появится возможность жить отдельно.       Первый выходной предвещает начало настоящей игры в прятки в собственном доме. Я начинаю с самого утра, встав пораньше и перенеся разминку на свежий воздух. Солнце только встает из-за горизонта, освещая мне путь золотисто-оранжевыми лучами. Я сбегаю вниз по улице и укрываюсь в сквере, рядом с набережной. Ночную приятную свежесть дополняет холодок, тянущийся от реки. Я активнее разминаюсь и разогреваюсь, не давая телу озябнуть.       Бегу по набережной прямо на солнце. Лучи приятно согревают кожу, но слепят в глаза. Изредка прикрывая лицо ладонью, радуюсь, что вокруг почти никого нет. Наслаждаюсь свободой и спокойствием. Сосредотачиваю внимание на дыхании и приятном тонусе мышц, на легкой усталости тела от упражнений. Стараюсь не думать о неприятностях. Оставляю это утро для себя, а не для проблем.       Квартира встречает теплыми ароматами гренок и травяного чая. Сейчас эти запахи морозом отдаются под кожей. Я стараюсь как можно тише снять обувь и на цыпочках крадусь в ванную. Шум воды все равно выдаст меня, но я спрячусь от внимания матери на некоторое время.       — Василиса, может, пора прекратить прятки и молчанку?       Тихий голос матери подстерегает на выходе из спальни. Очевидные нотки вины и обиды в ее тоне удовлетворяют меня. Я медленно выдыхаю и открываю дверь шире, готовая к встрече и непростому разговору. Чувствуя возрастающее удовольствие, прохожу мимо матери и на кухне оставляю без внимания приготовленный завтрак.       — Ладно, можешь продолжать игнорировать меня. Но сегодня вечером ты должна быть готова к ужину в доме отца. Мы отправимся туда вдвоем.       — Кому это я должна?       — Своей безопасности, Василиса. Тебе стоит держаться ближе к отцу. Создавать видимость хороших доверительных отношений.       Я фыркаю со всем презрением, что копилось во мне, кажется, лет десять. Поворачиваюсь к матери и с тем же отвращением осматриваю ее. Взгляд цепляется за шелковый халат, мягко обтекающий ее фигуру. Намек на статус и роскошь вызывает раздражение.       — У вас обоих хорошо получается создавать видимость! А меня от этого, пожалуйста, освободите. Не хочу принимать участие в ваших делах и в ваших играх.       — Это не игры, Василиса! Все намного серьезнее, чем ты можешь себе представить!..       — А я не хочу представлять!.. Довольно с меня представлений! Я уже представила себе, что все твои чувства ко мне — ложь!       — Ты ошибаешься, Василиса…       — Довольно! Не хочу больше тебя слышать!       Сверкнув на нее яростным взглядом, стремительно выхожу из комнаты. Уже в спальне, в злости плюхнувшись на постель, вспоминаю слова Дианы. «Твои переживания и боль понятны, тебе нужно время. Но не спеши ее отдалять от себя. Дай шанс понять и простить ту ошибку» — говорила подруга после моей эмоциональной речи о предательстве матери.       Я вспоминаю боль и слезы в ее глазах, мельком замеченные перед поспешным бегством. Этот маленький клочок в памяти вызывает чувство вины. Я сажусь и мельком оглядываю спальню. Просторную комнату, светлую, скромную, но заметно изысканную. Я ни в чем не нуждаюсь материально, мне прощают мое откровенное безделье и попытки найти себя, дают шансы реализовать себя. Она всем меня обеспечила, конечно, не без добавочных вложений отца. Но что это, искреннее желание позаботиться и поддержать или искупление своей ошибки?       Решение приходит само собой. Поднимаюсь медленно и стой же робостью иду на кухню. Всхлипы останавливают меня, но лишь на мгновение. Ее слезы взламывают сердце, давят на чувства, обостряя вину и недоверие. Я невольно осознаю, что почти никогда не видела ее слез и даже боли рядом с отцом. Она держится перед ним гордо, даже если после слабеет на глазах.       — Я поеду на этот ваш ужин, но буду вести себя так, как сочту нужным, — с подчеркнутой холодностью произношу я и уже сама гордо поднимаю голову.       Ухожу снова поспешно, не дожидаясь ответа и какого-либо отклика. Мой уход опять похож на бегство от собственных чувств и от ее.       Ужин сложно назвать скромным и приятным. Отец собирает за столом действительно всю семью, не обходя вниманием своих женщин. Он сидит во главе, собранный и холодный как обычно. По обе руки Елена и Норт, вдвоем до нельзя напыщенные и довольные. Дейла, отделяющая меня от Мортиновой выглядит кисло, но то и дело гордо вскидывает подбородок и напяливает на лицо сильно неискреннюю улыбку. Нира и Николь похоже спокойны и молчаливы, ни разу не улыбаются. Мама, сидящая напротив отца, напряжена, но прямо глядит через стол на хозяина дома.       Без аппетита пережевывая запеченного цыпленка, про себя радуюсь лишь одному — меня не стесняет красивая элегантная одежда. В обычных джинсах и футболке резко выделяюсь на фоне семьи, не раз ловлю на себе недовольные взгляды отца и его подружки, насмешки во взглядах брата и сестры. Привычная и уютная одежда защищают меня от всего неприятного, что несет эта встреча.       Во время десерта начинается непринужденная беседа. Расслабленной и приятной она кажется лишь части присутствующих. Елена затрагивает Нора и Дейлу, пытается вплести беседу и Николь, но сестра с вежливой улыбкой отмахивается. Норт начинает болтать о работе, высказывает планы насчет собственного дела. Я окончательно теряю интерес к происходящему и бегло оглядываю гостиную и кухню.       Несмотря на то, что бывала в отцовском доме несколько раз, я знаю его неплохо. Больше всего мне нравится здесь библиотека, пустовавшая в мои визиты. Я не решаюсь уйти из-за стола, от этого в томлении смотрю на темнеющий вечерний сад за эркерными окнами. Перевожу внимание на террасу, куда приоткрыты двери. Мне отчаянно хочется сбежать если не из этого дома, то хотя бы из-за стола.       — Лисса, не окажешь нам честь послушать тебя? Этот вечер станет особенно хорошим от живой музыки, — неожиданно предлагает отец и в тонкой насмешке изгибает губы.       — Думаешь, мне стоит сделать тебе одолжение, Огнев? — с открытым уколом осведомляется мама и сама тонко улыбается.       — Может быть, ты сыграешь, Дейла? Ты весьма умела в музыке, милая, — прерывает их разговор Елена и приторно улыбается сестре, касается пальцами ее кисти, лежащей на столе.       — Почему бы и нет. Папа, рояль ведь настроен?       Дейла заметно оживает. Я замечаю, как и глаза отца становятся теплее, когда он одобрительно ей кивает. Такая маленькая деталь ледяной иглой колит сердце. Я едва сдерживаю себя, чтобы никак не проявить свои чувства.       Мы спускаемся на цокольный этаж. Дейла ведет всех за собой, как хозяйка. И идет особенно грациозно и уверенно. Я жалею, что за мной идут родители, обоюдно преграждая мне путь к бегству. Хмурясь, недовольно смотрю в затылок Николь. Сестра, то ли поняв, то ли почувствовав мое раздражение, улучшает момент и ловко находит мою руку пальцами. От мягкого прикосновения теплой ладошки становится немногим легче.       Внизу я ни разу не была, хоть и слышала от отца, что здесь есть тренажерный зал. Музыкальная комната более светлая, чем другие комнаты этого дома. Небольшие окна под потолком сейчас пускают лишь сумрак вечера. Светлое пространство мягко наполняет свет большой люстры, отражаясь от потолка и стен, в зеркалах. Из музыкальных инструментов один светлый рояль, источающий тонкий аромат полироля.       Пока все занимают места на мягком диване, Дейла проходит к роялю. Сестра садится с особой осторожностью, аккуратно расправляет складки легкого платья. Она сама едва не светится в рассеянном освещении. Я лишь сейчас невольно замечаю, насколько хрупкой выглядит обычно острая на язык Дейла.       Нежные лиричные аккорды заполняют комнату. Я невольно вслушиваюсь, пальцами ловлю ритм. Музыка начинает отстранять от проблем, успокаивает. Но движение сбоку ловко вытаскивает меня из состояния покоя. Осторожно переведя взгляд, вижу, как родители друг за другом покидают комнату. Я мельком смотрю на остальных и сама тихо поднимаюсь с места. Мышкой проскальзываю в коридор.       Родители поднимаются по лестнице, увлеченно обмениваясь остротами. Я не вслушиваюсь в их шепот, полностью сосредоточив внимание на осторожности своих шагов. Держась на некотором расстоянии, крадусь за парой на самый верх. На мансарде слышу их голоса из-за приоткрытой двери кабинета.       — Я тебя слушаю, — произносит отец спокойно, будто речь идет о погоде.       — Я войду в игру… — уверенно начинает мама.       — Исключено. Хватит и нашей оборванной связи.       — Я не спрашивала твоего разрешения, Огнев, и спрашивать не буду. Я стану на сторону Диамана. Мы в хороших отношениях с Селеной, и в целом я вхожа в их семью. Попробую наладить отношения между Василисой и Фэшем, чтобы он тоже был под присмотром…       — Подсунешь дочь этому щенку? Где твои материнские чувства, Лисса?       Насмешка в его голосе сочится ядом. Я лишь болезненно усмехаюсь. Ему смешно, и вовсе не хочется защитить меня.       — Если это война — жертвы неминуемы. К тому же есть шанс объединиться…       — Объединиться? У меня уже начали всплывать проблемы, которые явно выкапывает Диаман. Я подготовлю ответные меры.       — Не спеши сцепляться с ним… И выслушай меня до конца. Я предложила помощь Астрагору, против тебя. Хочу создать видимость твоей уязвимости. Надеюсь, это даст тебе время, чтобы подготовиться.       — Лучше просто отойди в сторону, Лисса. Честно скажу, у меня мало доверия к тебе и к Василисе. Ты можешь играть против меня. Уверен, сделаешь это с большой охотой.       Легкий смешок мамы заставляет меня с любопытством заглянуть в кабинет. То, как близко друг к другу они стоят, обескураживает меня.       — Ты всерьез опасаешься меня, Нортон. Это хорошо… натурально сыграешь, — с прежними нотками веселости произносит мама и вдруг касается пальцами ворота рубашки.       Отец перехватывает ее руку, вызывая ехидную усмешку на лице мамы. Хоть ей и приходится задирать голову, чтобы смотреть на него, она не выглядит слабой рядом с высокой фигурой отца. Молчание между ними затягивается. Вдвоем изучают лица друг друга. Он по-прежнему держит ее за запястье, и мама не спешит вырываться.       Приглушенный стук каблуков отрезвляет. Я шустро отскакиваю от двери и зажимаю рот ладонью. Быстро отступаю в библиотеку и юркаю за стеллажи. Кеды позволяют скрыться мне как можно тише. Взявшись за первую попавшуюся книгу, осторожно выглядываю в проход. К кабинету проходит Елена и сразу тянет дверь на себя.       Домой едем в прежнем молчании. Но тишина дается мне с трудом. Я молчу лишь из нужды хорошо обдумать услышанное, расценить возможные последствия. И все же душу сжимает иглами от мысли, что она готова заставить меня быть рядом с Драгоцием. Я с все большим ужасом начинаю вглядываться в ее черты, уже мало узнавая ту женщину, что видела всю свою жизнь.

***

      В воскресенье девочки вытаскивают меня в аквапарк. Желания веселиться нет никакого, но я готова пойти из-за острой потребности не быть дома. Захарра и Диана решают пригласить в компанию Грезу и Николь. Решено в девичьем кругу отметить прошедший день рождения.       Впятером устраиваемся в кафе, решая, куда пойти и чем развлечься. Захарра и Гроза увлеченнее остальных обсуждают экстремальные горки, делятся опытом прошлых заездов. Меня тянет немного поплавать и позагорать вместе с Дианой, чтобы еще раз хорошо обдумать ситуацию.       — Василиса, у тебя все в порядке? Ты вчера такая потерянная уезжала, — пока девочки решают, шепотом произносит Николь и осторожно касается моей руки.       — Просто возникли проблемы с мамой, — отмахиваюсь я, но улыбаюсь сестре ласково, благодарно.       — Поэтому тебе лучше отвлечься, развеяться, — неожиданно замечает Диана. — Сходи на горки. Небольшой всплеск адреналина поможет переключиться, может даже, взглянуть на проблемы под другим углом.       — Что правда, то правда, — поддерживает Гроза. — Голову хорошо прочищает и на душе чуть легче становится. Еще, кстати, тренировки помогают. Ты говорила, что занимаешься. Может, тебе укрепить тренировки, походить на боевые искусства?       Я невольно улыбаясь, глядя на девчонок по очереди. Их неожиданное внимание и забота облегчают тот ком, возникший в душе после правды из детства. Понимаю, что активность действительно пойдет на пользу. Меня всегда приводили в чувство тренировки.       — А на какие боевые искусства можно пойти? — первой поднимаясь из-за столика, интересуюсь я.       — Зависит от того, что тебе больше нравится, подходит. Есть хорошие курсы самообороны. Честно, я там стажировку прохожу, но тренер действительно дельный, — оживляясь, отвечает Греза.       — Может, и мне походить? Такие навыки никогда не помешают. Тем более кое-какой опыт у меня есть, — задумчиво произносит Захарра, глядя то на Грозу, то на меня.       Мы уходим втроем, заняв себя обсуждением тренировок. Сговариваемся встретиться на том же месте после полудня, чтобы укрыться от зноя и перекусить.       Захарра и Гроза в энтузиазме решают пройти все более-менее пригодные горки. Их влекут трубы. Я не решаюсь на подобный экстрим, обходясь менее крутыми и горками. Плескания быстро начинают утомлять. Девчонки веселятся во всю, по нескольку раз обходя территорию аквапарка. Я же скоро устраиваюсь на шезлонге. Мое внимание обращается в сторону площадки для волейбола.       В кафе задерживаемся на долго. Желание плескаться и загорать пропадает у всех, но расставаться не хочется. Мы заказываем обед поплотнее и уютнее устраиваемся за столом. Греза втягивает всех в разговоры о природе и активном отдыхе. Пожалуй, это одна из немногих тем на всю нашу девичью компанию.       — Действительно хочется куда-нибудь съездить, — замечаю я вскользь, когда ненадолго замолкаем, отвлекшись на пиццу.       — Мы недавно с моря вернулись, — хихикнув, напоминает Захарра, но и сама мечтательно морщит нос.       — Про природу можешь намекнуть Маару, Василиса. Кажется, вы общаетесь, — предлагает Гроза. — У него дед в селе живет. В прочем, я оттуда же.       — Звучит интересно, — поддерживает идею Диана и вдруг хитро взглядывает на меня. — У тебя же есть его номер?       Я смущенно отмахиваюсь. Становится неловко от упоминаний нашего недолгого общения. Сейчас мне это кажется очередной проблемой. Но уехать на какое-то время я хочу. В прочем, мне лишь бы сбежать подальше от дома и всех навалившихся проблем.       — Честно, не знаю. Может, мы просто девичьим коллективом съездим? Парни только проблем добавляют.       — Не добавляют, если роман крутить с одним, — беззлобно шутит Захарра и понимающе переглядывается с Дианой.       Я недовольно фыркаю на нее. Подруга веселеет еще больше, специально цокает языком и закатывает глаза. Едва сдерживая улыбку, бросаю в нее кусочек гриба. Захарра, как ни в чем не бывало, подхватывает еду с ключицы и отправляет в рот. В меня метко летят элементы пиццы от Захарры и Грозы. Ответить не дает Диана.       — Какое счастье, что до этого не дошло в моей квартире, — замечает миролюбиво она, все еще придерживая мою руку.       — Тогда мы бы совсем сгорели от стыда, — отзывается Николь и выбирает из моих волос кусок ветчины. — Как, кстати, твоя крестная?       Разговор переходит в спокойное русло, перескакивает с темы на тему. С Захарой и Дианой нам просто общаться, Гроза же и Николь для нас троих несколько отстранены. Соприкосновений мало, но каждая пробует найти подход, познакомиться поближе. Греза держится бойко, с радостью вливается в интересные ей темы и легко отвлекается от чуждого. Николь больше молчит, явно скучая по лучшей подруге.       Несмотря на легкое отчуждение, я приглашаю девушек к себе. Знаю, что у мамы сегодня дела до позднего вечера, от этого хочу заполнить время в пустой квартире пустыми дурачествами. Мы планируем расслабиться без лишних глаз, отвлечься на фильм. Явно найдя друг друга, Греза и Захарра предлагают бои подушками и едой. Я соглашаюсь с радостью, желая как можно дальше от себя отодвинуть все проблемы, не на долго погрузиться в откровенное детство.       У входа в аквапарк неожиданно сталкиваемся с нашими мальчишками. Завидев нас, Маар и Лешка шумно бросаются обниматься с Грозой. Подходят и остальные парни. Подруги оживают. Захарра хоть и обнимает брата, хитрым взглядом сверлит Ника. Тот же переглядывается с Дианой, кокетливо поправляющей прическу. Николь и Данила сдержанно здороваются, но глаз друг от друга не отводят. Я стараюсь не смотреть в сторону Драгоция.       Шум разговоров не может выбить из головы воспоминаний о прошлом прощании. Я мученически воскрешаю в памяти наш поцелуй и его прикосновения. От смущения ниже склоняю голову. Дыхание перехватывает от волнения. Я вдруг чувствую себя совершенно беспомощной перед ситуацией. Одним своим появлением Фэш лишает меня шаткого покоя. Я вдруг осознаю, что совершенно ничего не могу контролировать. Меня с головой охватывает паника.