Играя в любовь

      Ночь кажется густой. Спальню окутывает плотный сумрак и почти абсолютная тишина, в которой отчётливо трещит сверчок. Диана и Захарра скоро затихают на своих местах. Я же, вслушиваясь в умиротворяющий стрекот, вспоминаю недавний разговор с Драгоцием.       Воспоминание тянется за воспоминанием. В мыслях всплывают его взгляды в мою сторону: страстные, оценивающие, гневные, игривые, усталые, нежные… Я вспоминаю, кажется, каждую интонацию в обрывках фраз. Вспоминаю жар его кожи, сухость ладоней, вкус поцелуев, его запах — лесная зелень и тонкие нотки ландышей. Кажется, он уже впитался мне под кожу, проник близко к сердцу. Опасно близко.       Вспоминая его заботливые жесты, редкие взгляды, полные ласки или глубокого раздумья, робко предполагаю, что небезразлична ему. Может, он тоже привязывается ко мне… Но упорно бежит от этой привязанности. Мимолетная мысль об обмане во благо семьи разбивается об его упорство и недоверие. Фэш осторожен, наверняка не позволит мне приблизиться, если я задумаю сыграть в чувства. Он сам с лёгкостью может привязать меня к себе, манипулировать мною, но себя в это положение никогда не поставит.       Впервые, в смятении от своих чувств, от неясной опасности, робко думаю о разговоре с мамой. Мне все так же больно от мысли, что я доверюсь ей вновь, уже осознанно. Но я с ясностью осознаю, что она единственный человек, который может все объяснить и подсказать решение. Конечно, теперь с трудом поверю, что от решения моя жизнь не покатится на дно. Но ведь… Она вырастила меня. Забрала, растила, заботилась… Она была искренна в своей любви. Иначе я отныне не знаю, что такое любовь и что такое искренность.       Петушинный крик разбивает лёгкую дремоту. Я недовольно утыкаюсь носом в подушку и пытаюсь прикрыть другим концом ухо. Неподалеку с тем же недовольством возится Захарра, тихо скрипя креслом. Шорохи слышны из гостиной и соседней спальни. Через неплотную штору светит взошедшее солнце.       Глаза слегка режет, меня тянет обратно в дремоту. Я кое-как разлепляю веки и наощупь нахожу телефон, чтобы свериться со временем. Снова утыкаюсь в подушку, сонно прикидывая, вставать ли на разминку. Приглушенные голоса парней дают мотивацию оторвать голову от подушки. По пути укутываясь простыней, вяло шагаю в гостиную.       — Доброе утро, — спросонья сиплю я, замирая в дверях.       Парни тоже замирают, обрывая разговор на полуслове. Обоюдно разглядываем друг друга с удивлением. Маар ласково улыбается, рассматривая меня.       — Ты на стадии куколки — скоро станешь бабочкой и улетишь куда подальше, — насмешливо замечает Фэш, разглядывая меня.       К моему удивлению, он, как и Ник, одеты в спортивную одежду.       — Доброе утро, Василиса, — тише своего друга произносит Ник и хлопает Драгоция по спине. — Ты чего не спишь?       — Да так, мне уже на разминку пора, — отзываюсь я, все ещё оглядывая одежду парней. — А вы?..       — Тоже собрались размяться. Маар нам рассказал про спортивную площадку, так что мы туда.       — Да, — быстро подхватывает Маар. — Можешь с парнями или у нас во дворе, если… некомфортно.       Он скашивает взгляд на помрачневшего Фэша. Тот сразу фыркает, уже не глядя в мою сторону.       — Я бы на спортивную площадку посмотрела…       — Этого только не хватало, — тяжко вздыхает Фэш и закатывает глаза. — Пока ты красоту наведешь, соберёшься…       — Я быстро, честное слово! Не более десяти минут…       — Ещё…       — Мы подождём, не тревожься, — не даёт договорить ему Ник, с мягкой улыбкой опуская ладонь на плечо недовольного друга.       — Спасибо! Я быстро!       Ник и Фэш ожидают меня на лавочке. Спускаясь к ним, доплетаю косу. Парни вдвоём оборачиваются в мою сторону. Драгоций сразу переводит взгляд на наручные часы.       — Тебе повезло, Огнева. Уложилась вовремя.       — А где Маар? — игнорируя ворчания Фэша, интересуюсь у Ника.       — В тот двор пошёл, деду по хозяйству помогать, — поясняет парень и вслед за другом поднимается на ноги. — Не против пробежки?       — Самое то.       Ник дружелюбно улыбается и приглашающе кивает в сторону калитки. Наскоро размявшись, по-очереди выбегаем на дорогу. Фэш сразу убегает чуть вперёд, Ник трусит рядом со мной.       Бежим навстречу ярким лучам солнца, зависшего недалеко от горизонта. Я часто прикладываю руку ко лбу, поглядывая на дорогу впереди. Улица пока пустынна. Со дворов слышатся крики птиц, цокот металлических вёдер, шум воды. Из-за заборов то тут, то там лают собаки, сбивая с пути, вынуждая опасливо оглядываться по сторонам.       Через несколько поворотов выбегаем ко двору школы. Фэш первым проходит через турникет и направляется к виднеющейся из-за угла здания спортивной площадке. Когда мы с Ником заворачиваем за школу, Драгоций уже активно отжимается на низких брусьях. Ник занимает место напротив. Мне приходится устроиться посередине для растяжки.       Друг друга не трогаем. Парни редко переговариваются, переходя от турника к турнику. Я упражняюсь сама по себе, лишь изредка поглядывая в их сторону. Стараюсь не разглядывать Фэша, как бы ни было любопытно. Сосредотачиваю свое внимание на счёте и дыхании, но все равно немного жалею, что не осталась во дворе.       У Маара нас встречает Диана. Она, ещё немного сонная, но свежая после душа, спускается во двор с книгой. Приметив нас у калитки, не спешит садиться.       — Вот и вы, — с приветливо улыбкой замечает подруга, задержав взгляд на Нике. — Я проснулась, а спальня уже пустая. Ни в соседней, ни в гостиной никого, только Захарра в душе плещется. Вышла очень недовольной.       — Крови, наверное, моей с утра пораньше попить не смогла, — негромко бурчит Ник.       Будто услышав его, со стороны кухни распахивается окно и показывается Драгоций. К свежему аромату утра примешивается аппетитный запах предстоящего завтрака. Захарра, увидев нас, задерживается. На мгновение только оглядывается вглубь комнаты.       — Кудряш, следи за оладьями! — кричит повелительно. — Вот вы где. Набегались?       — Более чем, — хмыкает Фэш. — Теперь голодные, как волки. Чем так аппетитно пахнет?       — Кабачковые оладьи — наш кудряш целое ведро с огорода притащил.       — Я посмотрю, вы сработались.       Голос Драгоция звучит недовольно. Мы с Дианой и Ником весело фыркаем, переглядываясь. Захарра цокает языком.       — Хватит поясничать, лучше поторопитесь к столу.       И, скривив нам суровую мордашку, подруга скрывается в комнате.       Ник уступает мне очередь в ванную. Фэш, скептически хмыкнув на доброту друга, отправляется в душ на улице. Я остаюсь в доме почти одна. Уже в спальне, одеваясь, вспоминаю, как Драгоций ввалился в комнату, наш поцелуй в кровати… Мне очень ярко вспоминается тот вечер и тот поцелуй, ощущения от его близости. Мельком вспоминаю его полуобнаженную фигуру, игру мышц от упражнений, влажную от пота кожу.       Спасая себя от возможного падения, плюхаюсь на кровать и перевожу дыхание. В ногах лёгкая слабость, никак не связанная с тренировкой. Я опять вспоминаю, каждый из наших поцелуев. Свои ощущения, близость его сильного тела. Вновь представляю, как он входит в меня, двигается… Впервые страх уступает томлению. Мне хочется узнать, как это, ощутить… Все его тело ощущать вплотную к себе, внутри… ощущать на коже поцелуи, дыхание и касаться его, пробовать на ощупь кожу и упругие мышцы, его вкус…       За завтраком планируем день. Парни собираются на рыбалку, заговариваются про удочки и рыбу. Захарра загорается поехать с ними.       — Что ты там делать будешь? — прищурив глаза, всерьёз спрашивает Фэш и ни одним мускулом не показывает ни скепсиса, ни недовольства.       Похоже, этим он удостаивает немногих в нашей компании.       — Не знаю пока, — пожимает плечами подруга и задумчиво смотрит в потолок. — Научите меня рыбалить!       Парни переглядываются. Ник, едва скрывая недовольство, морщит лоб. Губы Маара подрагивают в слабой улыбке. Фэш хмурит брови в раздумьях. Захарра глядит на всех троих горящими глазами и даже поднимается со стула, готовясь отстаивать свои намерения до конца.       — В другой раз, ладно? — неожиданно мягко предлагает Фэш. — Мы посмотрим, что там да как, проверим, есть ли клев. А ты пока здесь начальствуй.       Тяжело вздохнув, Захарра недовольно цокает языком и закатывает глаза.       — Как с ребёнком, — заявляет она и снова вздыхает. — Может, тебе пора жениться и завести пару-тройку маленьких Драгоциев? Думаю, Диаман и Селена будут в восторге.       Фэш фыркает под наши смешки, но не отвечает сестре. Захарра, неудовлетворенная его реакцией, угрюмо плюхается обратно на стул. Посмеиваемся уже с неё.       Проводив парней, занимаем себя лёгкой уборкой и готовкой. Пока дед Николай возится во дворе, говорим о парнях, обсуждаем последние новости, болтаем о всяких мелочах. С приходом деда разговоры смолкают.       — Раз вы раритет щупаете, может, в тумбе порядок наведёте, девчат? Там альбомы старые. Посмотрите на старину, да на Маара ростком со стол, — недолго посидев, предлагает мужчина.       — А давайте! Вы нам покажете, где кто? — глянув на нас, соглашается Диана.       Мы с головой погружаемся в прошлое, в рассказы деда Николая о его молодости, о жизни в хуторе, о детстве Маара. Рассматриваем старые фотографии, на пару часов частично перемещаясь в атмосферу прошедших дней.

Конец POV Василиса

POV Фэш

      К приезду на реку солнце поднимается выше, начинает припекать в макушку. Тенька у берега нет. Мы кое-как устраиваемся в тени минивэна. Рыбалка располагает к молчанию, что особенно радует меня. Впрочем, само молчание даёт простор для не нужных размышлений.       Мысли сразу занимает Огнева. В последние дни она плотно входит в мою голову, почти не покидает мыслей. Я с ней работаю, тренируюсь, провожу время с друзьями, засыпаю, сплю и просыпаюсь. Она упорно возникает в голове даже когда я трахаюсь с другими, вызывая все большее отвращение что к Маришке, что к Лилиане. Я окончательно ей проигрываю.       Я часто смотрю на Броннера и опять с раздражением оцениваю, насколько близки их отношения. Прикидываю возможность того, что между ними нет ничего, кроме его попыток привлечь её внимание. От этой мысли чувствую прилив энергии, радость. Убеждаю себя в том, что они не вместе. По крайней мере, не проявляют чувств при нас. Они спят в раздельных комнатах, не сидят рядом, она почти не смотрит на него… Мне вдруг становится совершенно очевидно, что они не вместе.       Я чувствую себя дураком, наивным юнцом, бегающим за девчонкой. За очень хорошенько девчонкой с забавной рыжей косой. Вспоминаю, как эта коса слабо покачивалась в такт её движениям. Утром я почти избавил себя от этого зрелища и теперь жалею об этом. Как и о том, что не прижал её к стене, не ухватился за округлую попку, не шлепнул её в шутку.       В попытках отвлечься оглядываюсь, прислушиваюсь. И все равно думаю о ней. Вижу мелькающий синим цветок и вспоминаю синющие глаза. Какими я их только не видел! Она злилась, радовалась, грустила рядом со мной, каждый раз по-иному сверкая необычными синими глазами. Теперь, вспоминая её, хочется вплести в её роскошные локоны эти синие цветы, увидеть её весёлой, беззаботной, моей… Но я едва ли могу сделать её такой. Рядом со мной она чаще сердится или плачет. Я вспоминаю, как она беззвучно плакала и отчаянно обнажалась передо мной, просила одновременно самого простого, на что я способен, и самого невозможного для меня. Я могу её трахать, приносить удовольствие телу, но вряд ли смогу подарить ей любовь, подарить наслаждение, пробирающее до глубины души.       Солнце припекает все больше, цепляется жаром к коже. Над рекой воздух нагревается, наполняется влагой. В траве отовсюду стрекочут кузнечики, изредка с тихим плеском кто-то из нас выуживает рыбу. Мы оживаем на пару минут, взбодренные уловом, и опять погружаемся в молчание, в свои мысли.       — Сейчас бы лагерь в теньке разбить, с девчонками посидеть. Или без них, — вздыхает Маар, разминая затекшую шею.       — Я бы не отказался от прохладной воды, — отзывается Ник и, прищурив один глаз, смотрит на небо, с улыбкой качает головой.       Я быстро понимаю по его лицу, что он подумал о строгой подружке Огневой.       — Из рук Дианы? — примечает поведение друга и Броннер. — Легендарная сцена — твоя богиня охоты ланью идёт к тебе и отмывает водой лицо и горло.       — На лирику тянет, Броннер? — хмыкаю я недовольно, представив, как этот бард-самоучка вешает Огневой лапшу на уши.       — Задевает, что у меня работает что-то, кроме члена, Драгоций?       Я мигом подхватываюсь с места. За мной дёргается Ник. Броннер не встаёт, только вперивает в меня внимательный взгляд. Вспыхнувшая ярость бурлит в груди, в горле, в сжатых кулаках. Лишь Ник, вырастая между нами, не даёт мне мигом обрушить гнев на Броннера. В добавок ко всему Ник разводит руки в стороны.       — Успокойся, Фэш, ладно? Извини, но Маар отчасти прав, и ты это знаешь.       Взгляд Ника останавливается на моих напряжённых руках. Он говорит твёрдо, хоть и тихо. Ни черта не боится схлопотать от меня в челюсть. И я усмехаюсь на это, разжимаю пальцы и перевожу дух.       — Я сопливых дилетантов не спрашивал, — бросив взгляд на Броннера, говорю ему же.       На языке так и вертится убедительная просьба не лезть к Огневой. Но я не имею на это права. В её жизни у меня ни на что нет прав, никакого влияния. Пусть сама решает, как ей быть с этим кудрявым засранцем. И со мной.       По пути домой буквально прячусь в салоне, закрываюсь от парней наушниками. Грохот ударных и резь гитары вытаскивает из меня запертый гнев. Энергия меня переполняет, изливается вместе с музыкой. Мне самому хочется взяться за гитару, после пары лет тишины дать пальцам перебирать струны. С мыслями об Огневой.       С нашим приездом может начаться суета. Броннер идёт вперёд, тащит с собой ведро с уловом. Ник придерживает меня за плечо.       — Не хочешь выпустить пар? — тихо спрашивает он.       Качаю было головой, но руку от калитки убираю. Мы еще не обсуждали ничего. Признаться, мне нужно с кем-то поговорить, а Ник — один из немногих, кому я могу доверять во всех смыслах.       — Нехорошо все у тебя в последнее время, верно?       — С каждым днем паршивее.       Фыркнув с собственных слов, отхожу от забора. Мне сразу становится неспокойно, хочется удрать и от Ника, и от откровений. Слова застряют в горле.       — Не даёт тебе покоя Василиса? Ты ведь из-за неё такой… сам не свой.       — Все так очевидно?       — Да, стоит лишь немного приглядеться. Она нравится тебе?       Черт! Лучше ему заткнуться и не лезть в эту дыру.       Я в смятении отхожу к дороге, мечусь обратно. Внутри все бурлит от чувств, от мыслей. Слишком много чувств, мыслей, много беспорядка. Интересно, если я трахну Огневу, мне станет легче? Сам знаю, что нет, хоть раньше во мне не было столько переживаний.       — Да ладно!.. — выдыхает Ник в удивлении и издаёт нервный смешок. — Может…       — Нет, ничего не может, — отрезаю я с нервозностью и ерошу волосы, пытаясь собрать мечущиеся мысли в членораздельные слова. — Я не знаю, что делать. С ней… м-м… черт, как сложно!..       Задерживаю дыхание в тщетной попытке угомонить внутреннюю пляску. Понимаю, что мне страшно. Действительно страшно. Вспоминаю её синие глаза, влажное от слез лицо и понимаю, что боюсь её боли, её страданий. Её слезы делают меня по-настоящему беззащитным, слабым, её радость вдохновляет и обезоруживает.       — Дело в Римме, да?       Новые слова приносят ещё большие муки. Ник отступает, хмуро сводит брови домиком. Явно видит, как меня коробит от её имени. Мне требуется время, чтобы успокоиться, чтобы перестать чувствовать тиски на шее.       — Все бесполезно, Ник, — бормочу едва слышно. — Я не могу… не хочу… Зачем лезть в огонь, зная, что сгоришь? Вдвоём сгорим. Ей, как и многим, обязательно надо лезть в душу, спасать… Я не хочу, чтобы она копалась в этом… Но без этого не будет близости… Черт, адский круг какой-то!..       — Может, стоит рискнуть? — вновь тронув меня за плечо, предлагает Ник уверенно. — Тебя тянет к ней и Василису, заметно, тянет к тебе. Барахтаться в сомнениях бесполезно.       Трясу головой, отмахиваясь от его правоты. Становится ещё страшнее. Любой шаг ей навстречу для меня подобен пытке. Чем ближе она ко мне, тем изощреннее мучения. Как и на расстоянии от неё. Но, когда она не рядом, я чувствую себя в большей безопасности.       Ник легонько стучит по спине и безмолвно кивает на дом. Проходим во двор. Из распахнутых окон слышны громкий голос недовольной Захарры и девичий смех.       — Что нам с этим делать? — горячится сестрица, наверняка любуясь нашим скромным уловом. — Только сковороду испачкать и сидеть облизываться! Рыбачки вы растакие!..       — Я деду оставлю, он с ней и разберётся, — с завидным спокойствием отвечает Броннер.       — Как хорошо, когда твоя милейшая сестрица цепляется не ко мне, — бормочет Ник и вдруг прибавляет шагу. — Идём, вытянем Маара из её коготков.       Я фыркаю. Броннера выручать мне не хочется, да и Захарра вполне может за себя постоять. Задерживаюсь у дверей и мельком взглядываю на окна. Огневу вижу отдалённо, но улыбка на её лице заметна. Может, от этого я не спешу заходить: не хочу стирать радость с её личика. Рядом со мной она улыбается редко.       За обедом привычно шумно. Дед Броннера сидит с нами недолго, наверняка уставая от лёгкого переполоха за столом. Захарра ни минуты не может усидеть спокойно, то и дело возбужденно крутится рядом со мной. Подруги поглядывают на неё с улыбками, безмолвно переглядываются. На короткие секунды я позволяю себе любоваться этой лёгкой улыбкой Огневой.       — Какие у нас планы? — за десертом деловито интересуется Диана.       — Наполеоновские! — с усмешкой отвечает Броннер и сыто откидывается на спинку стула. — Упрашивать вас не стану, но нужно помочь деду с огородом и фруктами. Ещё я бы вас позвал погулять по хутору, да и в баньке попарил бы. А, на речку можно съездить, пикник устроить. У меня такие предложения на оставшийся день и на завтра.       — Всё звучит заманчиво. Я бы и от работы не отказался — нам ведь тут не отель бесплатного отдыха, — откликается Ник и обводит взглядом остальных.       — Ты там про крольчат говорил, — с хитрым видом напоминает Захарра.       — А, да. Тут ещё детский сад есть: курица цыплят вывела и утка с утятами ходит. Почти бесплатный трогательный зоопарк, если никто не клюнет.       — Вот ты и будешь ловить.       — А ты мне раны потом зализывать будешь?       На смех двоим подружкам они кривят друг другу рожицы.       — Можем сегодня поработать хорошо и потом отдохнуть в бане. Правда, я на этот счёт немного… — Диана в явном волнении смотрит на подруг.       — Да. Мы ведь все-таки… Может, раздельно? — поддерживает её беспокойства Огнева, уже успев разрумяниться от смущения.       — А я бы посмотрела, как они друг друга по голым задницам хлещут! — хихикнув, заявляет Захарра и сверкает на нас троих озорным взглядом. — Да и сама, может, попробовала бы с веничком.       — Чур не на мне, — бурчит Ник не сильно тихо, вызывая смех в компании.       После небольшого отдыха отдельно друг от друга, опять собираемся за одним столом. Броннер-старший возглавляет процесс, советуя, как лучше обрабатывать абрикосы. На подоконнике, для настроения, с помехами вещает радио. Песни из арсенала моих дедушек и бабушек смешиваются с тихими переговорами и частыми смешками. Некоторую часть продукции тайком отправляем в рот.       — Вы б поосторожнее, с непривычки-то, — заметив, как ещё одна долька исчезает во рту Захарры, с усмешкой предупреждает её дед.       Выпучив глаза, сестра мигом поворачивается ко мне. Изо рта высовывается краешек недожеванного фрукта.       — Дудещ?       — Нет уж, лучше в уличном туалете посидишь для профилактики.       — Дудак! Так я теде и шпеку пинох с валенем!       Наконец дожевав, она грозно показывает мне язык и пуляет оставшейся косточкой. Я ловко уворачиваюсь и сам, не сдержавшись, показываю ей язык.       Когда абрикосы на столе сменяют сливы, дед Николай поднимается.       — Суть вы поняли, так что пойду займусь закупоркой, — говорит он и машет нам рукой, мол, продолжайте в том же духе.       — Ой, а как вы будете делать? — сразу загорается Захарра и, подхватив у него одну из банок, уносится следом.       — Эх! Какой ценный кадр улизнул! — с улыбкой вздыхает Броннер.       Захарра возвращается, когда работа переходит в конечную фазу. До невозможного довольная, живо вклинивается в процесс и начинает трещать о нюансах закатки.       Ближе к вечеру, когда дневное пекло немного спадает, переборка фруктов и ягод сменяется огородом. Для перерыва Броннер предлагает пройтись по двору. Первым делом ведёт девчонок смотреть кролов. Их восторгу нет пределов. Каждая с щебетаниями и умилением принимает свой комочек пуха и берется боязливо нянчить. Захарра своим комочком делится и со мной.       — Смотри, какой заинька! Чернявый, как ты! Пушистый… — лепечет она, уже у меня в ладонях наглаживая крольчонка.       Я то и дело поглядываю на Огневу, между делом чухая временного питомца сестры за ухом. Василиса нежится со своим с ласковой улыбкой. Я замечаю, как радостно поблескивают её синие глаза.       Девушки отвлекаются от кролов с трудом. Наблюдения за утятами и цыплятами проходят с теми же щебетаниями. К сожалению, посмеяться не удается: Броннера так и не цапают за пальцы. Зато Захарра находит новое приключение. Она с новой волной энтузиазма вызывается идти в курятник снимать яйца. Уже через минуту кричит Броннеру:       — Тут курица в гнезде! Вытащи!       Он с широкой улыбкой идёт исполнять очередную прихоть под наши веселые переглядки. Сестрин визг смешивается с криком курицы и тихой руганью Броннера. Через минуту, не больше, вдвоём выходят во двор. Захарра едва не прыгает от восторга и светится широкой улыбкой.       — Да постой, чудо в перьях, — придерживает её Броннер.       — Эй! Что?..       — Держи, на память.       Он передаёт ей перышко, вынутое из волос. Сестра, принимая призент, неожиданно смущается.       Просторный для городского обывателя огород местами пестреет сорняками. Броннер находит в хозяйстве только три тяпки и женской половине компании даёт задачу пройтись вручную по грядкам. Вшестером работа ладится хорошо и быстро. Солнце ещё припекает, утяжеляя прополку. Зашумевший распылитель наполняет воздух водной свежестью, разбивает поднявшуюся в воздух пыль.       Время близится к закату, обещая долгожданный отдых от непривычных трудов.