Играя в любовь

      Девичьи сборы тормозят нас. Из их спальни слышны смех и разговоры, сказывающиеся на процессе одевания. Наконец, первой показывается Захарра и мостится на подлокотнике моего кресла. С интересом заглядывает в книгу. От неё тянет ароматом шоколада и печенья, ярко напоминая мне наше детство.       — Надушилась как. Для Ника стараешься? Или для Броннера? Часто ты рядом с ним начала крутиться.       — Пф! Фантазер кудрявый!       — Кудрявый у нас этот, — я киваю в сторону Броннера, возящегося с фотокамерой.       — А дурачки оба, — пожимает плечами Захарра. — Кудряш ещё ладно, Василису не тревожит, а вот ты!.. Измываешься над моей подругой, поросенок.       Правдивые слова колом встревают в горло. Я молчу, только хмурюсь от правоты сестры. Захарра утвердительно хмыкает. Не то журя, не то отвлекая от мрачных мыслей, запускает пальцы в мои волосы и шутливо ерошит пряди. В ответ легонько щипаю её за бок.       Дурачества заканчиваются мигом, когда из спальни друг за другом выходят Диана и Василиса. Мой взгляд замирает на Огневой. Я засматриваюсь на неё, такую нежную и хрупкую в хорошеньком белом платье. Белый ей явно к лицу. И открытые плечи тоже. Я готов возвращаться к ним взглядом снова и снова, любоваться тонкими чертами ключиц и шеи, засматриваться на длинные ноги, едва прикрытые юбкой, и на милое личико, розовеющее от смущения. Но ощутимый удар в ребра возвращает меня на землю. Захарра тихо смеётся над моим ухом.       — Это на что же ты так засмотрелся, братик? — шепчет она и подскакивает с места, неожиданно оживленная.       — Прикидываю, сколько ткани сэкономили на пошиве, — откликаюсь ворчливо и отворачиваюсь от Огневой.       — Тоже мне, швея-мотористка, — цокает языком сестра.       Она спешит в компанию подружек, оставляя меня в недолгом покое.       Вечерний воздух только начинает остывать после дневного зноя. Прохлада приятно щекочет кожу, дразня приближающейся ночной свежестью. Солнце клонится к горизонту, опаляя кожу последними тёплыми лучами. Мой взгляд то и дело цепляется за обнажённые плечи Огневой. Она, словно приманивая моё внимание, часто поводит плечами, подставляя нежную кожу не то солнечному теплу, не то прохладе воздуха.       Мы идём по дороге нестройной толпой. Броннер без умолку говорит о жителях хутора, каких-то местах, шутит, забавляя воодушевленных прогулкой девчонок. У новой окраины, соседствующей с полем и инфраструктурой местного сельского предприятия, предлагает фотографироваться. Девушки приходят в восторг и с охотой берутся позировать по одной, парами, втроём. Ник крутится то рядом со мной, то с девушками.       Пока дружная четвёрка резвится с камерой, мы с Ником отходим. Смешки и разговоры заглушают спокойствие раскинувшейся в двух шагах природы. Я тщетно вслушиваюсь в трели соловья и стрекот кузнечиков, едва слышный шелест подсохшей травы, мерный шум техники в поле. Поглядываю в сторону Огневой. Она не иначе купается в солнечных лучах, мягко играющих искрами с медными прядями, заливающих кожу. От неё сложно оторвать взгляд, найти рядом с ней что-то более примечательное. Все вокруг, не мешая её красоте, только подыгрывает, делая её ещё краше.       На очередном повороте сворачиваем вглубь хутора. Броннер берется трещать про зимние спуски с земляной насыпи и мальчишечьи игры на «базе». Росказни завлекают внимание девчонок и они не отнимают глаз от «достопримечательностей», пока виды не сменяются на местный стадион. Впрочем, во мне вскоре тоже взыгрывает интерес: миновав старое кладбище, мы проходим мимо развалин запущенного двора.       — Захарра, не хочешь взглянуть? — затрагиваю сестру, зная её тягу к таким приключениям.       — Спрашиваешь! — с широкой улыбкой откликается Захарра и спешит ко мне.       За зарослями травы виднеется домик с покошенной крышей и привлекательно пустыми оконными проемами. Соседствующие деревянные постройки имеют следы горения, вызывая интерес. Я первым схожу с дороги в траву и подаю руку Захарре.       — Я бы не советовал, — окликает нас Броннер.       — Советов не спрашивали, — обрываю его я. — Трусливые могут и молча постоять.       — Ну-ну… приятной встречи с клещами и змеями. Захарру хоть не тащи, у неё ноги открытые.       Сестра, как по команде, замирает и тут же отступает. Меня не отпускает. Оценивая его слова и ситуацию в целом, недовольно скриплю зубами. Кудрявый придурок прав. Сохраняя здравый смысл, соглашаюсь с ним и отступаю вслед за Захаррой. На лице сестры намечается лёгкая улыбка, которую она старательно сдерживает, но в глазах так и так загораются смешливые огоньки.       Развалины шаг за шагом остаются позади. Примолкшие было Василиса и Диана вскоре оживают от новых басен Броннера. Бродилки по улицам хутора продолжаются, пока сам знаток окрестностей не набредает на новые развалины рядом с церковью и продовольственными магазинами. Он первым тащится к дорожке, ведущей к воротам здания.       — Это старый детский сад. Сейчас к школе группы пристроили, а я вот ещё здесь был. Посмотрим?       — Здесь змей и клещей нет? — насмешливо уточняю я, оценивая заросший асфальт за воротами и общее запустение.       — Как будто ты отличаешься последовательностью в своих делах и словах, — с неожиданным раздражением встревает Огнева и награждает меня колючим взглядом. — Надоел своими придирками к Маару. Ведёшь себя как дурак!       — О, ну с такой защитницей!.. Скатертью дорожка обоим.       Я смеряю её не менее злым взглядом и подступаю ближе. Огнева подаётся вперёд, пылая лицом.       — Идиот! — шипит она и вдруг бросается ко мне, сжимая ладошки в кулаки.       Я перехватываю её за запястья, спасая себя от ударов. Но Огнева распаляется пуще прежнего. Зашипев, дёргается в моих руках, пытается толкнуть меня ногами. Синие глаза мечут молнии. Черт её знает, с чего она так завелась!       — Осторожнее со словами, — предупреждаю я новые ругательства в свою сторону.       — Правду неприятно слышать, придурок?! Сам бы… со словами!..       Ник и Броннер растаскивают нас под тревожные шепотки Захарры и Дианы. Но покой тяжело найти уже мне при виде рук Броннера на её талии. Скинув с плеча руку Ника, толкаю в плечо Броннера.       — Руки от неё убери!       Теперь уже сам подхватываю девушку за талию и прижимаю к себе. Её ошалелый вздох затрагивает шею. В грудь настойчиво упираются её кулачки, разделяя нас, требуя свободы. Близость её хрупкого тела оказывается мимолетной.       — Пусти меня! — Она не успокаивается, даже когда я отпускаю её. — Я тебе не кукла — из рук в руки таскать! Хватает меня!..       Маленькая ладошка ударяет неожиданно хлестко, быстро приводя меня в чувство. Я выдыхаю в раздражении. Ник снова придерживает меня за плечо, Огневу за руку оттаскивает Диана. Я смотрю на неё, стиснув зубы. Переживаю справедливость её удара, принимаю свою неправоту. Второй раз за полчаса прикусываю язык, смиряя гнев и желание во что бы то ни стало сделать по-своему.       — Давайте всё-таки прогуляемся там, — предлагает Ник в затянувшейся тишине.

      Захарра и Диана, ещё несколько минут назад не горевшие желанием к подобным развлечениям, первыми идут к воротам. Огневу увлекают за собой, предостерегая новый конфликт. Броннер увязывается за ними и возглавляет шествие. Мы с Ником опять плетемся в конце. Друг удостаивает меня коротким хмурым взглядом, но и этого для меня достаточно. Я снова остаюсь в дураках по ряду причин.       За воротами, обычно растянутая, компания сходится вплотную. Не самое приятное зрелище тормозит девчонок и всегда чуткого к чужим переживаниям Броннера. Виды и правда прискорбны: видимая часть территорий заросла травой и кустами, окна в здании выбиты или разбиты, на стенах виднеются корявые граффити, пол грязный от пыли, заметен давней листвой, бутылками и бумажками. Атмосфера покинутости пропитывает здесь все, воздействуя на особо впечатлительных.       — Так что? Вперёд или назад? — первым обрываю тишину, но с невольной осторожностью.       Огнева и Диана все равно вздрагивают и похоже поводят плечами.       — Я бы прошёлся, — решительно отвечает Броннер, глядя лишь на девчонок.       — Я тоже, — бойко соглашается Захарра и с готовностью приподнимает подбородок. — Это всего лишь заброшенное здание, тут нет ничего страшного и опасного.       — Кроме старых перекрытий, — здраво напоминает Ник. — Ты говорил, сад перевели из-за аварийности? Он уже несколько лет пустует, так что…       — Просто не будем заходить внутрь, — негромко продолжает за него Василиса и берет за руку Диану.       Девушка явно не настроена на такую прогулку, но большинство решает за неё. Поэтому Огневой достаётся благодарный взгляд за поддержку. Что ж, по крайней мере она заступается за подруг, проявляет сочувствие.       Прогулку начинаем с видимой части территорий. Броннер опять болтает, рассказывая о площадке для малышей, теперь гниющей в зарослях, и о помещениях за окнами. Он помнит все отчетливо, будто многие годы бережно хранил воспоминания о детстве. Впрочем, такое многим хочется сохранить, если только ранние годы не были окрашены болью.       Задняя часть территории выглядит особенно уныло. Большое пространство, которому позавидуют детские сады в городах, пестреет травой и мусором. Площадки, некогда полные детских криков и суеты, теперь пустуют, беседки рушатся, увязая в плюще, прозябает поблекшее оборудование. Эта упадочная картина производит сильное впечатление на девушек. Даже Захарра затихает, теряет свой энтузиазм и держится ближе к Броннеру. Сам экскурсовод не менее молчалив.       Тишина сохраняется несколько минут после удручающей прогулки. У местного дома культуры Броннер восстает чувствами и с новыми силами начинает рассказывать хуторские байки. Представив нам обширную территорию, сам испаряется. Без него становится куда легче дышать. Оставив Ника охранять покой девушек, сам ненадолго отхожу.       По возвращению приобретенный покой исчезает. Броннера не видно, Огнева тоже исчезает из поля зрения. Зато Захарра и Диана теперь улыбаются невесть откуда взявшимся букетам ромашек. При виде меня обе девушки с готовностью выпрямляются. Я не удостаиваю их излишним вниманием, прислоняясь к крупному клену. Незаметно осматриваю видимую часть территории, но пропавших нигде не вижу. Как бы изнутри не тянуло пойти на поиски, стою смирно и даже голову задираю, вглядываясь в густую листву.       — Неужели будешь просто так стоять! — шёпотом удивляется Захарра, подкрадываясь ко мне сбоку.       — Буду.       — Меткий удар возымел эффект?       — Захарра, ты подошла мне нервы помотать? Можешь успокоиться, Броннер с Огневой прекрасно с этим справляются.       Сестра хмыкает. Пристраивается к стволу рядом со мной и вынимает из своего букета одну ромашку. Хмуро рассматривает цветок и возвращает на место. Грусть на её лице пробуждает неловкость. Единственный раз, когда она печалилась — день гибели её родителей. И я тогда не справился, подвёл её. Теперь же подвигаюсь вплотную и шутливо задеваю сестрёнку плечом. Она слабо улыбается и толкается в ответ. Но её улыбка гаснет быстро.       — Что у тебя случилось? — спрашиваю шёпотом, чтобы не привлекать внимание друзей.       — Да так… Ерунда, все нормально.       Захарра натягивает на губы улыбку и отмахивается, собирается было рвануть прочь, но я придерживаю её за рукав. Осторожно обнимаю, сам неуверенный в своих действиях. Но сестра неожиданно прижимается ко мне крепче и наклоняет голову к плечу. Я слышу её трогательные сопения. Недовольство это или слезы — я крепче обнимаю её и закрываю рукой голову. Пусть поплачет, если ей требуется.       Рядом с ней чувствую себя лучше. Пусть Захарра сама не своя, но она доверяет мне, не отталкивает, моя забота и поддержка нужны ей. Нечто похожее я чувствую, когда Огнева тянется ко мне за утешением. Но она больше склонна мочить слезами рубашку Броннера. Злость напополам с огорчением травит любой комфорт в душе.       — Из-за чего ты расстроилась? — спрашиваю больше из желания отвлечь мысли, потому что едва ли получу ответ.       — Да так… неважно, — снова отмахивается она и мягко отстраняется.       Уходить не спешит. Крутит в пальцах маленький букет, глядя то на него, то на траву позади меня. Её задумчивое личико возвращает беспокойство. Необычность поведения сестры подает мне мысль. Её явно что-то мучает. Но непривыкшая к откровениям Захарра мнется и молчит, излучая тоску и метания. Её поведение чем-то напоминает мне самого себя. Неужели и её занимают похожие переживания?       В своей голове пытаюсь сопоставить факты. Поминаю её дразнилки, адресованные Нику. Но, кажется, она сейчас меньше привлекает его внимание. Наоборот цепляет Броннера. Кажется, здесь она проводила с ним время… Неужели кудрявый придурок решил клин клином выбивать и поиграл с чувствами Захарры?       — Это Броннер? — я едва не рычу от гнева, пробуженного догадкой.       — Что? О чем ты?       Захарра с искренним удивлением хлопает глазами, но на лице быстро проступает понимание — она неожиданно смущается. Вновь отводит глаза, утыкаясь взглядом в цветы. Мне хочется выдрать злополучный букет из её пальцев и засунуть его Броннеру поглубже.       — Это глупо, да? — едва шевеля губами, спрашивает Захарра и крепче стискивает букет. — Ну, в смысле… Ему нравится Василиса и… не хочу за ним бегать. И не хочу ждать, когда он остынет и… да, действительно глупо…       — Он не… трогал тебя? — я вовремя придерживаю язык, избавляя и без того поникшую сестру от грубостей.       Захарра вновь не сразу улавливает суть. Смотрит на меня с тем же недоумением и смущённо отводит глаза. Поспешно качает головой. Я выдыхаю с облегчением. Пробивший дно Броннер немного поднимается в моих глазах. Все-таки он тот же чёртов джентльмен, который благородно не спешит лезть девушкам в трусики. В последние годы мне бы стоило брать с него пример.       — Спасибо, что побыл со мной, — отвлекая меня, быстро шепчет Захарра и коротко обнимает меня. — Тебе как-то проще было рассказать, чем девочкам.       Она отстраняется поспешно, вперёд меня замечая возвращение Броннера и Огневой. К счастью, теперь на её лице привычная искренняя улыбка. Но моё внимание уже перетягивает на себя Огнева.       Я осматриваю её с оценкой, внимательно. Присматриваюсь к губам и волосам, к платью, ногам. Что надеюсь найти? Или, скорее, не найти. Ответ приходит незамедлительно.       Броннер с прежним энтузиазмом ведёт нас через территорию дома культуры к виднеющейся площадке школы. Моё раздражение вытесняет проблеск тёплых чувств к некогда другу, возвращая все на круги своя. Теперь мне не даёт покоя откровеность Захарры. Я поглядываю то на неё, то на него, прицениваясь. Заключаю, что моей сестрёнке было бы лучше рядом с Ником. Вот в ком я уверен гораздо больше, чем в самом себе, кому я могу доверить самого близкого мне человека. Особенно, после моего собственного предательства.       Вокруг школы топчемся недолго. Уходим на спортивную площадку и рассаживаемся на скамейке. Девушки устраиваются чуть дальше, о чем-то смеются, перебирая свои букеты. В мужской компании царит умиротворяющее молчание. Стрекот девичьих голосов сливается для меня в одну мелодию со сверчками и шелестом листвы. Меня опять тянет пройтись одному, даже утопать во временный дом, не дожидаясь остальных. Планам мешает образ белой ткани перед глазами.       Огнева замирает прямо передо мной. Нервно сплетая пальцы, мнется на месте. Наконец выдыхает, готовая озвучить то, что хотела.       — Фэш, мы не могли бы отойти… для разговора?       Пожав плечами, молчаливо поднимаюсь. Ей приходится поспешно отступать. Взглянув на меня, девушка делает ещё один шаг. Мешкает, словно не уверена в своём решении. Я выдыхаю и осторожно нажимаю пальцами на её поясницу, подталкивая Огневу вперёд.       Она уводит меня дальше от друзей. Идёт, едва не путаясь в ногах. Её поведение очаровывает. Я с трудом сдерживаю в себе добрый смех, наблюдая за её неожиданной неуклюжестью, за тем, как она от напряжения переплетает пальцы, когда замирает на месте. Мне хочется её успокоить, подхватить скованное робостью тело на руки, расслабить напряжённые губы поцелуем.       — Извини, что ударила тебя… не стоило…       — Я повёл себя некрасиво, так что…       — Это тоже что-то вроде «извини»? — её робкая улыбка и мимолетный взгляд перебивают мне дыхание.       — Да, именно.       Я хмурюсь, мысленно пробуя кучу слов, что стоит ей сказать. Мне действительно нужно извиниться, объясниться… открыться перед ней. Но каждое из этих гребаных слов встают комом в горле. Поэтому я стою и смотрю на неё, чувствуя растерянность и бессилие. Я ничего не могу сделать со своими переживаниями, разрывающими изнутри.       Она тоже молчит, не поднимает глаз от своих пальцев, все ещё сплетенных в волнении. Напряжение видно в её плечах и очерченных ключицах, в мягком овале лица. Вчера она тоже была растеряна и беспомощна, хотела моей помощи. Но о ситуации между нашими отцами я не могу сейчас думать. Мне хватает чёткого понимания, что Василиса непричастна ко всему этому. Или же я кругом дурак, купившийся на её робкое поведение.       — Ты вчера выпытывала про неурядицы между нашими отцами, — все же затрагиваю эту тему. — Что-то знаешь?       — Я…       Она зажимается, как и вчера. В глазах заметен страх. Я подступаю вплотную к ней, касаюсь плеч. Василиса выворачивается из моих рук и отступает. Поднимает на меня настороженный взгляд. Тревоги о собственных чувствах меркнут рядом с проблемой для моей семьи.       — Ты не так близка с отцом, верно? А Лисса скорее займёт сторону… нашей семьи.       — Я… все обговорю с мамой. Фэш, не нужно… Ты сам говорил не впутываться в это и…       Она слишком нервничает. У меня появляется серьёзное опасение, что Василиса вот-вот упадёт в обморок или её сшибет паническая атака. Хочу успокоить ее, но сдерживаюсь. Мало ли, вдруг спровоцирую припадок.       — Почему раньше не обговорила? Не это ли было проблемой в понедельник?       — Да… Я просто узнала кое-что и это… сбило меня с толку. Хотелось как-то… Извини, мне не стоило тревожить тебя всем этим, навязываться…       Василиса замолкает в очередной раз. Её губы дрожат от неровного дыхания. Страх сходит с её лица, сменяясь грустью. В отблесках заходящего солнца вижу, как по щекам скатываются первые слезинки. Она выдыхает совсем неслышно, слегка вытягивая губы, прислоняется к дереву. Обнимает себя за плечи и не скрывает слез, хоть и опускает голову. Напряжение покидает её тело.       Я вновь подступаю к ней, осторожнее прежнего, и за плечи привлекаю к себе. Василиса охотно дается мне, обнимает и склоняет голову к плечу. Её мягкость трогает меня до глубины души. Она совсем как маленькая девочка, тянущаяся за лаской и утешением.       Я делаю одно из малого, на что способен. Бережно держу её в руках, качаю, даю выплакаться. Кожей ощущаю её слезы и горячее рваное дыхание, ощущаю её особенно хрупкое сейчас тело, тепло, таящееся за лёгкой тканью. Может, я хреновый утешитель, но не могу не наслаждаться ею. Она вся в моих руках, под моей защитой. Сладкий аромат её волос и кожи приятно тревожит нос. Мне нравится, как мягко прижимаются ко мне её груди, скрытые тонкой тканью. Я сворачиваю совсем не туда, но и она не спешит отпрыгивать от меня. Тогда я позволяю тронуть губами её висок.       Легко стирая пальцами слезы, приподнимаю её голову. Василиса смотрит на меня без страха и волнения, слабо приоткрыв губы. Я оставляю новый поцелуй на другой щеке, ещё влажной от слез. Касаюсь губами века, переносицы, второго века. Её влажные ресницы вздрагивают под моими губами. Новые поцелуи оставляю на таких необычных рыжих бровях, отчего-то до невозможного умиляющих меня. Приоткрытые губы уже ждут меня, со всей нежностью принимают ласку, язычок тянется ко мне осторожно, мягко отвечает на прикосновения.       Она увлекает меня как никогда. Я хочу крепче прижать её к дереву, касаться, дразнить пальцами, и так же сильно желаю растянуть неспешный поцелуй. Не помню, целовался ли так когда-то, наслаждаясь девичьей близостью, её вкусом, каждым мягким касанием. У меня явная эйфория от неё.       Все же отстраняюсь, ощущая непривычное напряжение в челюсти. Василиса, смущенная и довольная, тоже касается пальцами щеки.       — Хорошая разминка, — не сдерживаюсь я от шутки.       Она непонимающе хлопает глазами, но смекает быстро. Смутившись пуще прежнего, легонько ударяет меня по плечу.       — Опять ты со своими шуточками…       Я уже не сдерживаю смеха. Василиса, напротив, скрещивает руки на груди и хмурит брови. Но на запоздало поджатых губах все же проскальзывает улыбка. Очарованный ею, крепче обнимаю девушку и наклоняюсь к её уху. Василиса слегка поднимает плечо, будто пытается заслониться от моего дыхания.       — Какая же ты хорошенькая в этом платье! — шепчу ей и специально выдыхаю в шею.       Она невнятно охает и зажимается ещё больше. Дразня, посмеиваюсь ей в шею.       — Ты знаешь такие… трогательные комплименты?       — И очень редко практикую.       Тронув её шею губами, опускаю ладони вниз по талии. Василиса снова ахает, но не успевает выкрутиться — я подхватываю её на руки.       — Эй! Пусти!       — Ещё чего.       Посмеиваясь над её смущением, поднимаю ладонь чуть выше по ноге. Василиса тихо вскрикивает и сжимает бедра. Её алеющие щеки подбирают меня на шалости.       — Фэш! — продолжает протестовать она.       — Отпустить тебя?       — Да!       Исполняю сразу, но с довольством подмечаю огорчение на её лице. Снова смеюсь, уже с её девичьей непредсказуемости.       — Идём. Уже почти сумерки — некоторые придут за мной с вилами.       — Так тебе и надо! Смущаешь честных девушек всякими непотребствами.       Она награждает меня строгим взглядом и легко толкает бедром, уходя вперёд. Я не даю ей ускользнуть так просто. Потянув за руку, разворачиваю к себе и ловко поднимаю эту рыжую негодницу на руки. Осторожно подбрасываю её на плечо и сразу прикрываю ладонью низ юбки. Василиса протестующе пыхтит.       — Пусти! У меня же все видно! — её ладошка ложится рядом с моей.       — Сама носишь короткие платья, — ничуть не смущаюсь её претензиями. — Впрочем, носи — мне нравится смотреть на твои стройные ноги.       Василиса щипает меня за бок. В отместку легонько шлепаю её. Тонкий девичий визг радует слух и окончательно поднимает мне настроение.