Играя в любовь

POV Фэш

      Мрачность Огневой не даёт мне покоя. Хмурые рыжие брови и плотно сжатые губы как будто бы весь день преследуют меня, справедливо мучая чувством вины и ненависти к себе. Короткий разговор с гостьей Броннеров усугубляет её задумчивость и моё беспокойство.       Я задерживаю в коридоре Захарру, решив попытать вначале сестру. Она сразу смекает, в чем дело. Хитро улыбнувшись, пристраивается у подоконника.       — Василиса её не знает, но она знает Василису и её родителей. Хочет что-то рассказать, пригласила на встречу. Она ведь не из наших? Ты лучше знаешь союзников дяди.       — Вроде не из наших, но, кажется, я видел её рядом с Астрагором. Точно не скажу. Помню женщину, которая прятала лицо за вуалью… А у этой шрам. Она наверняка бы спрятала его в обществе за тканью. Не знаю…       — Василисе стоит с ней встречаться? Она тебе наверняка не говорила, но у неё сомнения насчёт матери… Дело сложное, в общем. Она и нам с Дианой толком ничего не объяснила. Я уже недели две рядом с ней будто бы с тобой!       Я тяжело выдыхаю, тряхнув головой. Мало ей было проблем со мной, так теперь она вытягивается в конфликт Огнева. Склизкому ублюдку стоило бы держать её подальше от всего этого дерьма.       — Не нужно. Пусть хоть здесь не встревает туда, куда не надо.       — Хорошо, поговорю с ней. Или лучше ты? Вам разговоры точно не помешают.       Я перемалчиваю, только губы кривлю. Лезть к Огневой с доверительными разговорами не хочу. За последние часы я достиг терпимого предела. Стоит остановиться, пока меня снова не накрыло.       Менее получаса требуется, чтобы убедить себя в обратном. Огнева прячется в комнате, выделенной девчонкам, пока мы все расслабляемся в гостиной. Ни подружки, ни вездесущий Броннер не спешат нарушать покой отшельницы. Диана хмуро поглядывает на стену комнаты поверх книги, Захарра на пару с кудрявым время от времени отвлекаются от карт и глядят в ту же стену. Мое напряжение не даёт долго оставаться на месте.       Стучу в дверь негромко. Ответа не слышу, зато хорошо ощущаю спиной взгляды всей компании. Догадываюсь, что некоторые готовы линчевать меня на том же месте. А Огнева молчит. Испытывает моё терпение? Или попросту уснула. Сдаётся мне, ей плохо спалось в кресле.       Воспоминания задерживают меня у двери. Её образ, беззащитной, нежной во сне, вызывает трепет. Мне неспокойно и с тем же приятно думать о ней. О том, что она явно не рассчитывала ночевать там: не взяла с собой плед, подушку, только дневник. Но провела ночь на веранде. Может, если бы не принесенный мной плед, ночная прохлада рано или поздно прогнала бы её в кровать. Или мне стоило отнести её в постель. Лучше в свою, чтобы точно не замёрзла и была в безопасности.       Тряхнув головой, прогоняю глупые фантазии и вновь стучусь в спальню. Теперь не дожидаюсь ответа. Приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Огнева лежит на кровати в обнимку с подушкой и даже не думает реагировать. На секунду меня бросает в холод от мысли, что она могла удавиться от рыданий в подушку. Учитывая, что волна медных волос закрывает от меня её лицо, это не самое глупое предположение. Зато фантастически глупая смерть для романтичной девицы, делящей переживания с дневником. Впрочем, благодаря её «другу», я теперь знаю, чем занята её рыжая голова.       Подхожу к ней без утайки, чтобы не напугать. Собираю пальцами пряди и осторожно отвожу с лица, намеренно скользнув по щеке. Василиса тянет вверх плечо, слегка морщит нос и приоткрывает глаз. Дёргается, перекатываясь на спину. Я успеваю дёрнуть из уха наушник, защищавший её от чужого внимания.       — Вот почему ты меня не слышала.       — Чего тебе?!       Вопреки моему дружелюбию, Василиса кривит губы. Садится в кровати, готовая защищаться. Розовеющая щека со следами мятой наволочки делают её гнев умиляющим. Я не сдерживаю улыбки, рассматривая эту милую отметину.       — Ну! Говори и проваливай! — напоминает о себе Василиса.       — Хотел узнать, в порядке ли ты, — я киваю на подушку. — Не зря: от неё или от волос задушилась бы.       — Не твоё дело! Ищи себе другую и наслаждайся её страданиями: я тебе не бесплатное пособие по моральным истязаниям.       В её словах нет и толики юмора, но я не сдерживаю смеха. Она очень ловко обходится со словами. Мне нравится это и наши маленькие перепалки. Может, от этого мне не хочется уходить из её жизни: она привлекает меня умением едко отвечать на выпады.       — Проваливай, Драгоций! — громче произносит Василиса, превращая шипение в рык.       Мой смех явно не добавляет ей спокойствия. Испепеляя меня взглядом, она хватается за подушку. Я вовремя уворачиваюсь и успеваю перехватить её руку. Огнева едва не летит с кровати вслед за увесистой подушкой.       — Проверяешь, есть ли у тебя кошачья способность падать на все четыре конечности?       — Заткнись!       Она дёргается, вырывая руку из моих пальцев. Неуклюже спускается с кровати, припав на ногу. Ничто не отвлекает её от собственного гнева. Василиса смотрит на меня с той же яростью, готовая драться, если я дам повод.       — Понимаю, что в нашем общении было мало приятного…       — Вовсе не было ничего приятного!       — Огнева!..       Фыркнув, она показательно отворачивается. Тянется было за брошенным телефоном, но я перехватываю его. Василиса мигом поворачивается. Я прячу его в задний карман, оставляя перевес за собой. Она на это только губы кривит и отступает. Теперь хватаю её, дёргаю за руку к себе.       — Драгоций!..       Меткий удар в колено вынуждает меня притормозить. Стиснув зубы от боли, ослабляю захват, но лишь для того, чтобы развернуть девушку спиной к себе. Подхватываю её за талию, отнимая от пола. Огнева и здесь машет ногами. Её пятки в беспорядочном движении попадают по ногам. Пока она не изловчилась для удара в пах, отступаю и прислоняю её к стене. Прижимаю, как могу, зафиксировав руки и придавив к поверхности таз. Не хочу зажимать её, но сейчас это единственная возможность поговорить.       — Пусти!       — Если не будешь драться, не стану прижимать тебя.       Вспоминаю, что ей не нравится подобное. Сразу отодвигаюсь от ягодиц, ослабляю захват рук.       — Извини, не стоило тебя так хватать.       — Не стоило в моей жизни появляться.       Резкие слова отрезвляют. Действительно не стоило. Я приношу ей только боль. Стоит отступить. Так будет лучше для неё и проще для меня.       — Хорошо. Извини, что потревожил.       Я отпускаю её и отхожу. Василиса не сдвигается с места, только вздрагивает. Вглядываюсь в её лицо, ищу испуг или боль. Но она опять закрыта от меня волосами. Я оставляю отвоеванный телефон на кровати, заставляю себя сделать первый шаг к двери и исчезнуть из комнаты.       Меня встречают четыре пары любопытных глаз. Впрочем, Ник и Захарра сразу отворачиваются, давая возможность скрыть чувства. Но наш разговор с Огневой наверняка был услышан: она не стремилась говорить тише.       От излишнего внимания прячусь на лавке. При свете дня оно вовсе не является укромным, но бегать по углам я не собираюсь. Припекающее солнце даёт надежду побыть в одиночестве хоть немного.       Такого исхода следовало ожидать. Я был с ней слишком груб, неосторожен… наворотил кучу ошибок. Она все сделала правильно, оказавшись от этих… от меня. Только мне теперь придётся туго. Василиса со временем отпустит все, переживёт, найдёт достойного мужчину, способного беречь её сердце. Я же… Излюбленные мною способы уже не работают. Мне придется приложить максимум усилий, чтобы не тревожить её и как-то попытаться забыть.       Возможность отпустить её кажется самообманом. Я не мог все это время отпустить Римму, а теперь… Они даже похожи. Своим умением держать под рукой запасной вариант. Огнева даже заморачиваться не стала — при мне держалась рядом с Броннером. Не удивлюсь, если через пару-тройку дней они уже будут вместе. Её истерики, крики, слезы, драки — все это останется дешевым спектаклем. Как и слезы, раскаяние и показная искренность Риммы. Девушки хорошо умеют играть роль бедной жертвы. Некоторые в этом особенно хороши.       Начинаются суетливые сборы — после пикника мы сразу едем в город. Деловитость Броннера раздражает больше обычного. Перед глазами то и дело проносятся образы его и Огневой. Может, она уже на реке побежит обжиматься с ним.       Ехать приходится рядом с Огневой и Дианой. Василиса сразу затыкает уши наушниками и, как может, отворачивается к окну. Я делаю то же самое, устраиваясь с противоположной стороны. Фрезер, явно не прельщенная соседством, хмуро смотрит перед собой почти всю дорогу.       На природе настроение Огневой заметно улучшается. Скинув одежду, она вместе с подругами уносится в воду. Броннер возится на берегу с камерой, наобещав девчонкам хорошие кадры. Мы с Ником держимся на мели. Друг понимающе не задаёт вопросов и не лезет с поддержкой.       Захарра, недовольная общим молчанием, начинает раскачивать подруг. Плещется вокруг них, рассыпая по округе брызги. Девушки отвечают ей, затевая догонялки. Их визги и смех нарушают покой природы.       — Тебе бы сходить во-он туда, братец, со своим каменным лицом, — выныривая рядом со мной, колко замечает Захарра и кивает на зелень неподалёку от берега. — Наш кудряш говорит, что там много змей — вот ты их всех своим видом и умертвишь.       — Какая теплая любовь к местной фауне, — фыркаю я и автоматически ищу взглядом Огневу.       Она ожидаемо позирует Броннеру.       — Разговор не задался, да?       — Захарра…       — Поняла, не лезу.       Она хмурит брови и бесцельно проводит руками по воде, создавая рябь вокруг нас. Переводит взгляд на меня и вдруг лукаво улыбается. Отступает мне за спину. Я сразу понимаю её намерения и, как только сестрины пальцы хватаются за плечи, нахожу в воде её ноги и подхватываю под колени.       — Помнишь, я так все время на тебе висла?       — Ещё бы! Ни одного заплыва не пропустила, Тартилья.       — Эй! Тут уж помолчи!       Я передразниваю ее громче, сразу привлекая к нам внимание друзей. Даже увлеченные беседой Ник и Диана оборачиваются к нам с берега. Захарра сердито шипит мне на ухо и впивается ногтями в плечи. Шиплю вслед за ней, дернувшись всем телом. Сестра довольно хихикает.       — Так-то тебе! Разболтал, как я один раз оговорилась!.. Фыркнув, в ответ на её бесчинство слегка наклоняюсь назад и отпускаю её ноги. Захарра с хохотом отцепляется от меня, плюхаясь в воду.       — Вижу, у тебя поднялось настроение. Пойду-ка теперь к кудряшу — он мне обещал фотосессию, — она легко подталкивает меня в спину и снова погружается в воду.       Только сейчас замечаю, как Огнева рассматривает свои снимки. Слишком близко к Броннеру, слишком раздетая, чтобы быть рядом с ним. Впрочем, меня это уже не касается.       Пока Захарра крутится перед камерой, часто брызгаясь в Броннера, остальные устраиваются на берегу. Ник и Диана расстилают большое покрывало и достают из машины все припасенное для пикника. Эти двое устраиваются рядом. Я пытаюсь найти место не рядом с Огневой и не напротив неё.       — Здесь так хорошо! Почти тихо, — негромко восхищается Диана, подставляя лицо вечернему солнцу. — Жаль, что мы только на один вечер.       — Можно будет ещё как-нибудь съездить, — замечает ей Ник.       Я негромко фыркаю, прислушиваясь к их словам. Вот уж кто без проблем сошёлся. Невольно смотрю на Огневу. Она кажется более расслабленной, рассматривает обрыв и крутит в пальцах абрикос. Вдруг она оборачивается. Встретив мой взгляд на себе, подаётся вперёд. Я отворачиваюсь и пытаюсь уцепиться за что-то взглядом.       Захарра отвлекает внимание на себя, плюхаясь рядом. Она с Броннером приносит в наш круг разговоры и шутки. Кажется, даже Огнева включается в дружеское веселье. Её голос и смех вызывают во мне дискомфорт. Мне хочется её слышать и с тем же её голос вызывает отвращение. Я не выдерживаю долго рядом с ней, ухожу к реке.       Лёгкая прохлада воды хорошо бодрит. Я окунаюсь с головой, ныряю. Проплываю вдаль, насколько хватает воздуха в лёгких. Выныриваю далеко от берега. С этого расстояния вижу только фигуры друзей, все так же расслабляющихся у воды. Сразу ищу взглядом Огневу и без труда нахожу её рыжую голову. Снова отворачиваюсь.       В отдалении от друзей тише. Их голоса и смех звучат не громче птичьего щебета. Умиротворяюще шелестит рогоз, где-то жужжит мотор лодки. Вечернее солнце припекает, наполовину выглядывая из-за верхушек деревьев. Мягкое свечение и оранжевый цвет опять напоминает об Огневой. Мне отчего-то вспоминается редкая россыпь веснушек на её лице и плечах. Так же ярко вспыхивает в памяти сладковатый запах, вкус её кожи.       Разговоры на берегу замолкают. Друзья устраиваются удобнее, видно, решив насладиться покоем природы. Я остаюсь в отдалении, снова ныряю, отвлекаю себя плаваньем. Пока неподалёку не раздаётся плеск и новые шутки: компания дружно заходит в воду. Я спешу на опустевший берег.       Устроившись на животе, только прислушиваюсь к девичьим визгам и смеху друзей. Хоть не вижу её, все равно представляю, как она резвится с подругами в воде. Или с Броннером. Лучше бы я сам в шутку пару раз окунул её, чтобы вдоволь наслушаться визгов, получить от неё порцию брызг. Она, наверняка, как и всякая девчонка, недовольно надула бы губы, нахмурилась, но на самом деле была бы рада вниманию. Как и вчера, когда я, дурачась, закинул её на плечо.       — Мы так и будем бегать друг от друга? — Её тихий голос застает меня врасплох.       Хоть и дергаюсь, не спешу срываться с места. Не поворачиваюсь к ней и даже глаз не открываю. Хочу попросту от неё скорее отделаться.       — Сейчас ты ходишь за мной, нет?       — Может, просто решила отомстить тебе и теперь веду себя как ты.       Её раздраженные слова не получают ответа. Огнева шумно выдыхает, явно недовольная таким раскладом.       — Извини, я… Действительно начинаю вести себя как ты. Твои эмоциональные качели заразные.       — Эмоциональные качели? Что за бред?       Не сдержавшись, все же гляжу на неё. Огнева слабо улыбается в ответ на мой взгляд. Опускает голову, переключая внимание на собственные пальцы, водящие круги по покрывалу.       — Ты очень самокритичен, — выдаёт с толикой яда и бросает на меня короткий злобный взгляд. — Обычная тактика пикаперов: близко-далеко, тепло-холодно… Наверняка тебе знакомо. Со мной так же решил поиграть? Или это выходит не специально?       Василиса фыркает, с сомнением качает головой, отрицая собственные слова. Я же хватаюсь за них, приметив знакомые чувства внутри. Меня снова пробирает от вины перед ней.       — Извини, я действительно… Это не игра. Я уже говорил тебе, — как не стараюсь, не могу заглушить раздражение в голосе.       Мне опять хочется нагрубить ей, оттолкнуть, трусливо сбежать — сделать все, чтобы не чувствовать, как внутри все выворачивает. Василиса держится прямо, готовая принять новую грубость. Смотрит на меня твёрдо, с непонятной мне решимостью, даже вызовом. Она словно берет меня на слабо. И я ведусь, стискиваю зубы, не давая себе ни единым словом оттолкнуть её.       — Если ты понимаешь все это и… не хочешь вредить мне, почему отталкиваешь?       — Поломав ногу, ты будешь прыгать на ней? Может, марафон побежишь, бывшая спортсменка?       Сравнение невольно выдаётся очень точным. Василиса улыбается с неожиданной теплотой. Кажется, она готова даже рассмеяться. Её реакция странным образом не задевает меня. Наоборот, эта искренняя улыбка приносит успокоение.       — Не буду, верно, — соглашается тихо и подаётся вперёд. — Только не говори, что сексуальная неразборчивость — гипс… Тут уж как в мультике сравнение «многогранных огров» с луком.       — Что заразно, так это идиотский юмор Броннера, — вздыхаю полушутливо, пытаясь съехать с темы.       Василиса тихо смеётся, задерживает на мне взгляд. Её глаза, полные игривого свечения, вновь переворачивают у меня все внутри. Я не могу противостоять ей — слабо усмехаюсь в ответ. Она тянется ко мне, наклоняясь над оставшимися тарелками. Сажусь перед ней, мазнув взглядом по полуобнаженной фигуре.       — Сядь нормально, ты же у всех на виду. Подпортишь ещё Броннеру репутацию святого невинного.       Василиса весело фыркает в ответ, приближается к моим губам. Я не спешу целовать её, вновь окидываю взглядом фигуру.       — За себя не беспокоишься? Вдруг я действительно решила отомстить тебе, поиграть с чувствами?       — Ты слишком… ты для этого.       — Как это?       Во взгляде мелькает озадаченность. Её игривость и напускная томность исчезают мгновенно, вызывая смех уже у меня. Василиса корчит злобную мордашку и плюхается на место. Неловко поправляет тонкую лямку лифа, вызывая у меня ещё большее веселье.       — Ты слишком непосредственная, открытая. Таким людям тяжело притворяться. Ты сама это почувствовала тогда, в кафе.       Она снова фыркает, сердито скрещивает руки на груди. Но мой взгляд, метнувшийся вслед за её руками, ловит мгновенно и весело щурит глаза. Теперь я пытаюсь сдержать неловкие жесты, как мальчишка, пойманный на подглядывании.       — Может, и так. Но ты уверен, что ради цели я не перешагну себя?       Наградив меня новым хитрым взглядом, Василиса плавным движением поднимается на ноги. Это выходит так естественно, будто она не единожды так сексуально вставала. Мой новый взгляд не остаётся незамеченным.       — Возьму и оставлю тебя в дураках, Драгоций, — вильнув бёдрами, хихикает Василиса.       — Попробуй, Огнева.       Я ловко перехватываю её за талию, замирая за спиной. Василиса смеётся, пинает меня задницей. Глаза ярко вспыхивают, когда она оборачивается, губы растягиваются в довольной улыбке. Посмеиваясь надо мной, Василиса шагает вперёд. Стоит мне шагнуть за ней — прибавляет скорости, вынуждая броситься в бег и меня.       Скорости и ловкости ей не занимать. Она юрко уворачиваться от меня, со смехом убегает дальше. Я даю ей фору, наслаждаясь её озорством и движениями гибкого тела. Я бы не отказался поиграть в догонялки в своей спальне с ничьей в финале. Впрочем, в этом деле любая поверхность сгодится.       — Маленькой Василисе вздумалось в догонялки поиграть? — всё-таки забирая первенство себе, шепчу ей в шею. — Раздразнила меня… как девчонка.              — Неправда, — бормочет она сквозь тяжёлое дыхание.       Опять толкает меня ягодицами. Я со смехом обнимаю её за талию и слабо прижимаю к дереву. Василиса, хихикая, толкает меня, слабо отбивается. Мои пальцы касаются её живота и боков, щекочут её в отместку за дразнилки. Шутливая возня и наш тихий смех обрывается внезапно, с её громким криком.       Меня бросает в холод, прошибает словно током. Я мигом подхватываю её за талию, приподнимаю над травой. Василиса поджимает правую ногу, стискивает пальцы на ступне. Светлую кожу окрашивает кровь. В паре сантиметров от своих пальцев замечаю в траве крупный осколок бутылки.       — Тихо, я сейчас отнесу тебя к машине. Дыши спокойно, ладно? — успокаивающе бормочу ей и бегло осматриваю землю вокруг, чтобы безопасно поставить её на здоровую ногу.       Василиса нервно кивает, морщась от боли. Я отпускаю её на мгновение, чтобы удобнее взять на руки. Она цепляется за меня, крепко прижимается, прячет лицо у шеи. Уже не кричит, только взволнованно дышит и часто вжимает ногти в плечо и шею.       У минивэна поджидают ребята. Захарра и Диана бросаются к нам, заваливают вопросами, осматривают подругу. Парни топчутся рядом. Мы вдвоем, сбивая друг друга, объясняем ситуацию. Ник бросается за аптечкой, за ним по пятам уносится Диана. Броннер спешит за водой. Я наконец усаживаю Василису на кресло и берусь за пострадавшую ногу. Огнева, побледневшая, хватается за сидение и не спускает с меня глаз.       — Не мельтишите, я сам справлюсь, — бурчу на скопившихся за спиной друзей.       Но не обращаю внимания, уходят ли, заняв себя порезанной ступней. Промыв рану водой, облегченно выдыхаю.       — Вроде неглубоко, — сообщаю Василисе. — Потерпи ещё чуть-чуть.       Сам сажусь на кресло напротив и устраиваю её ступню на колене. Быстро обрабатываю и берусь за бинт. Василиса перестаёт сжиматься от боли, переводит дыхание. Я ощущаю на себе её пристальный взгляд.       — Все. Ногу не напрягай. Дома бинт снимешь, чтобы быстрее заживало. Если будет хуже, звони — повезу тебя в травмпункт.       — Спасибо…       Я усмехаюсь её нерешительному, все ещё сиплому от волнения голосу. Успокаивая её, отвлекая, щекочу пальцы. Не долго думая, мягко тяну за лодыжку и оставляю поцелуй на щиколотке. Василиса вздрагивает, коротко взглядывает на меня.       — Помочь переодеться? Или позвать девчонок?       Она торопливо трясёт головой и сконфуженно замирает. Вдруг тянет кисть за шею — лямки лифа, дрогнув, распускаются из узла. Василиса ловко прикрывает грудь рукой и кивает на рюкзак рядом.       — Там под одеждой… внизу…       Я не сдерживаю усмешки. Поспешно задвигаю дверь, отрезая нас от любопытства друзей. Василиса вздрагивает, но не отводит от меня пристального взгляда. Давая ей время подумать, ищу в рюкзаке белье.       Нависаю над ней. Мягко, успокаивая, касаюсь губами ещё влажных прядей, веду пальцами по обнаженному плечу. Василиса тянется уже за спину, развязывает ещё две тонких веревочки, чудом удерживающих верх купальника. Мои губы касаются виска, нежной щеки, уголка губ. Новое движение отвлекает внимание — она убирает руку, нервно комкая в пальцах лиф.       — Так тебе будет спокойнее?       Касаюсь языком соска, скрываю его своими губами. Она вздрагивает, тихо вскрикивает.       — Издеваешься?       — Похоже на издевку?       Язык обводит второй сосок, срывая с её губ новый вздох. Тронув её губами, поднимаюсь чуть выше, целую тонкую ключицу, шею. Останавливаюсь у приоткрытых губ. Веду языком уже по ним. Василиса открывает рот шире, тянется ко мне своим языком. Тронув её язык, касаюсь верхней губы.       — Ты можешь остановить меня.       Она качает головой. Подаётся ко мне и мягко целует. Я перехватываю её губы, настойчивее касаюсь языка. Тяну за талию, поднимая с места, и подхватываю на руки. Усаживаюсь в кресло вместе с ней. Василиса жмётся ко мне, с тем же пылом касается меня языком.       На шее остаётся горьковатый привкус воды. Он ничуть её не портит, только добавляет желания касаться кожи губами, пробовать её на вкус. Василиса не противится, поднимается навстречу поцелуям, прижимается ко мне. Я опускаюсь. Касаюсь губами мягкого живота и тяну пальцами завязки на её трусиках. Она дрожит, судорожно дышит, цепляясь за меня пальцами. Тянется было прикрыться, но я перехватываю запястье.       — Здесь она нужнее.       Опускаю кисть на свое плечо и касаюсь губами лобка. Дразню гладкую кожу языком, успокаиваю осторожными поцелуями. Её судорожные вздохи, тихие стоны подбивают растянуть удовольствие. Испытывая её, трогаю клитор языком. Она вздрагивает, стонет громче, подаётся к моему рту.       — Так? Или так? — Я мягко сжимаю её губами.       — Языком… пожалуйста…       Исполняю трогательную просьбу, и она вновь стонет, хватается пальцами за плечо. Я даю ей распробовать ощущения и сам пробую её, наслаждаюсь ею. Ввожу в неё палец, осторожно проталкиваю глубже, свободной ладонью накрываю грудь.       Её тихие стоны, полные мольбы, становятся громче. Прислушиваюсь к ней, к её телу, подрагивающему от касаний. Хочу подарить ей наслаждение и покой, хотя бы физически. Касаюсь её с заботой. И она жмётся ко мне, осторожно двигает бёдрами, все крепче стискивая пальцы, пока не замирает. Я касаюсь её губами в последний раз, мягко и трепетно.       Василиса опускается, оседает на меня. Я тяну её к себе на грудь, переводя дыхание. Вкус её смазки на губах вызывает успокоение: её никто так не касался. Никак не касался. Только я. И только ко мне она так трепетно прижимается щекой, пряча от моего взгляда смущённое лицо.       — Теперь не переживаешь из-за ноги? — говорю более-менее нейтральную фразу.       Фыркнув, Василиса взглядывает на меня.       — У тебя очень интересная терапия. Хорошо, что ты не пошёл в медики.       Она ерзает на мне, вынуждая задержать дыхание. Неловко садится, пытаясь незаметно заслонить грудь рукой. Я все равно прохожсь по ней взглядом.       — Ты… хочешь, чтобы я… Едва шевеля языком, Василиса скашивает взгляд вбок. Долго думать о причине её беспокойства не нужно.       — Хочу, но не сейчас.       Пугать и принуждать её хочу меньше всего, хоть взгляд предательски цепляется за приоткрытые губы. Василиса бросает на меня робкий взгляд. Явно не знает, что делать. Я думаю недолго.       Приподняв её за бедра, сажусь удобнее и сдвигаю плавки. Василиса, кусая губы, опускает взгляд, тихо выдыхает. Робко касается меня пальцами, вызывая дрожь. Боясь испугать её, мягко берусь за кисть и опускаю ладошку на член. Она сама стискивает пальцы, взглядывает на меня. Я крепче сжимаю её кисть, направляю пальцы. Касание её ладошки отдаётся током в живот. Я хочу растянуть этот момент, запомнить её приоткрытые губы, обнаженную фигуру, касания пальцев. Она старательна, даже очень. Обхватывает меня ладошкой, давит мягко, изучая пальцами. Эти самые пальцы, её губы, доступное тело, добивают меня.       Не хочу никуда спешить. Желаю придерживать хрупкую девичью кисть, ощущать на груди взволнованное дыхание, близость её кожи. Не хочу вспоминать про друзей, которые вот-вот объявятся и застанут нас. Хочу по самому тривиальному сценарию оказаться в уютной постели рядом с Василисой, пролежать в обнимку, изучая пальцами каждый миллиметр её тела, уснуть рядом с ней и проснуться.       — Надо одеться, — через силу замечаю я и сам выпрямляюсь, придерживая Василису за талию. — У тебя есть салфетки?       — Да, должны быть.       Василиса неловко отстраняется, оглядывается на свой рюкзак. Качает легко головой, и волна рыжих прядей скрывает от моего взгляда её груди. Не давая ей подняться, касаюсь волос, заправляю влажные локоны за ухо, убираю за спину.       — У тебя красивая фигура — не прячь её от меня.       Веду пальцами по обнажённой спине. Василиса выдыхает, дрожит, остро реагируя на касания.       — Приятно?       — Д-да…       Довольно хмыкнув, касаюсь губами выпирающей ключицы. Не сдерживаюсь, затрагиваю легкими поцелуями напряжённые соски. Новый вздох вызывает довольную улыбку.       — Ты такая чувствительная, лисёнок, — замечаю ей и вновь целую, за ухом. — Давай я сам найду — посиди пока.       Пока разбираюсь с салфетками и одеждой, Василиса жмется на кресле. Её попытки невзначай прикрыться вызывают улыбку и ещё больше привлекают внимание то к изящным лодыжкам, то к бёдрам, то к груди. Трогательное стеснение вызывает желание тронуть ласковыми поцелуями каждую частичку её тела, услышать новые вздохи на грани тихих криков.       Я раздевал девушек множество раз, а одевал… не припомню такого. От этого помощь Василисе приобретает некоторую интимность, тревожащую меня.       Она неловко держится за меня, стоит смирно, по моим тихим приказам поднимая ногу или руки. Не отстраняется и не противится, хоть ни разу не взглядывает на меня. Пылающее румянцем лицо выдаёт смущение. Каждое моё касание к коже отражается дрожью. Моё лёгкое желание, ласка сменяется потребностью трахнуть её, вызвать в хрупком теле большую дрожь, дать ей повод повысить голос.       — Братик, вы там закончили в доктора и больную играть?       Голос Захарры за дверью минивэна звучит выше обычного, выдавая волнение. Василиса поспешно одергивает руки с моих плеч и неловко плюхается на кресло. Сама поправляет футболку.       — Закончили. Соскучилась по нам?       — Ага, как же! Все себе отморозила в купальнике. Будешь нам с Дианой лечение оплачивать, если вдруг что.       Цокнув языком, пропускаю сестру внутрь и спешу выйти. Друзья толпятся тут же, с пакетом мусора. Диана, вслед за подругой, скрывается в салоне. Ник и Броннер дружно молчат, отводят взгляды. Все понимают, что было несколько минут назад.       — Сувениры решили собрать? — кивнув на пакет, отвлекаю внимание.       — Спасти других отдыхающих от травм. Тут же наверняка с детьми бывают — поранятся запросто, — Ник косит взглядом на Броннера.       — Эти отдыхающие сами мусор и оставляют, не думая ни о детях, ни о других, ни о природе. Разводят свинство под ногами, а потом им видите ли грязь в реке и на берегу, — с недовольством бурчит кудрявый и трясёт головой.       — Мальчики, мы все!       — На улице переоденемся. Пусть наша раненная лань не дёргается лишний раз, — откликаюсь я первым.       — Я не беспомощная! — возмущается из салона Огнева.       — Сиди, тебе сказали.       Она старательно фыркает так громко, чтобы я услышал. Не сдерживаю усмешки. Огнева — такая Огнева! Бросаю взгляд на парней.       — Вы не против? Оба понимающе кивают. За этот кивок Броннеру хочется открутить голову. Мысль, что Захарра начала им увлекаться, подпитывает это желание, обращая в острую потребность. Надеюсь, на сегодняшний вечер мне хватит терпения держать себя в руках.