Играя в любовь

      Мне все больше нравится наблюдать за Василисой. Особенно, за её смущением. Она выглядит уязвимой, пряча от меня взгляд, пытаясь скрыть румянец на щеках за волосами. Все её жесты для меня знакомы и, глупо будет отрицать, по-своему дороги.       Рядом в кресле устраивается Захарра, на время уступив место впереди Диане. Сестра, укутавшись в плед, часто поглядывает из-за него на меня и на ступни Василисы, пристроенные мною же на своих бёдрах. С ещё большим удовольствием я усадил бы её к себе на колени, но держать в ладонях её небольшие прохладные ступни не менее волнующе.       — Фэш…       — М-м?       Приоткрыв глаза, замечаю, как Василиса отводит взгляд от Захарры. Робко смотрит на меня и поспешно опускает веки, ерзает на своём кресле, перебирает ногами. Я невольно представляю, как её ступни нарочно дразнят мой член.       — Я… могу поехать к тебе? — едва слышно, спрашивает она.       Неожиданное предложение вызывает всплеск восторга и предвкушения. Я могу трахнуть её по приезду или утром… Впрочем, это будет по-свински, учитывая её пораненную ногу.       Василиса бормочет что-то ещё, отвлекая меня. И все же половину слов я пропускаю мимо ушей. Она понимает это по одному моему взгляду и смущённо улыбается. Вновь бросает взгляд на Захарру, наверняка тщетно притворяющуюся спящей.       — Не хочу дома появляться… так, — чётче произносит Василиса и кивает на ступню. — Не хочу тревожить маму и… Не хочу делать акцент на этом, пока не поговорю с ней по-душам.       — Хорошо. У меня две свободных комнаты — устроишься в любой с комфортом.       Она распахивает глаза в изумлении, опять бросает взгляд на Захарру. Сестричка услужливо фыркает, намекая: наш разговор она хорошо слышала. Все равно актерски потягивается и даже зевает.       — Какие примитивные методы, братец: производить впечатление на девушку своим имуществом, — говорит с лёгкой насмешкой и неодобрительно качает головой. — Лучше расскажи, какой у тебя потрясающий кот живёт.       — У тебя есть кот?       — Не важно. Давай, говори Нику, что последняя точка у меня.       — Последняя точка?..       — В маршруте, темнота… Я сам.       Под моим насмешливым взглядом Василиса поспешно трясёт головой и хватается за телефон. Внимание от Маркиза успешно отвлечено. Закрепляя победу, легонько пинаю хихикающую Захарру. Сестра довольно взвизгивает и показывает мне язык.       На этот раз дорога тянется. Быть может, причиной тому уснувшая позади Василиса, отчего-то напросившаяся ко мне в гости. Теперь меня переполняет нетерпение. Хочу привезти её к себе, устроить в своей постели, рядом с собой… Трахнуть утром, ещё сонную и особенно беззащитную… Или в душе… За завтраком…       Василису приходится будить. Она засыпает крепко, наверняка намаявшись за сегодня. Впрочем, когда открывает глаза, находит в себе силы посмотреть на меня с подозрением. На миг мне кажется, что она попросит отвезти её домой и забыть о просьбе остаться у меня.       — Мы уже?..       — Уже… Для меня, наоборот, наконец-то.       Василиса издаёт тихий, непонятный звук и отводит глаза. Смущается, хоть в сумраке мне не виден румянец, обычно окрашивающий нежные щеки. Интересно, её задница так же быстро покраснеет от лёгкой порки?       — Если не доверяешь мне, зачем бежишь под одну крышу? — перебивая разгулявшиеся мысли, спрашиваю у неё.       Она могла спокойно попроситься к подругам, даже к Броннеру. Но мы стоим рядом с моим домом, куда я сам не решаюсь её впустить. Будто бы это что-то координально изменит.       — Я… не недоверяю… и не боюсь, — выдыхает Василиса, сцепляя пальцы в явном волнении.       — Ты не можешь доверять мне, а я — тебе. Поэтому нам не стоит…       — Почему не можешь? Из-за Маара?.. Или ты всерьёз думаешь, что я с Марком?.. Это не так! Он мне противен! Крутится рядом с Мортиновой, ни разу доброго слова не сказал, только грубил и издевался… А с Мааром мы… Мы поговорили, и он отступит… Он не нравится мне…       — А я, значит, нравлюсь?       Насмешка не даёт покоя, наоборот, волнует. Я могу столкнуться с ответной насмешкой, её пренебрежением, ядом. И, не могу не признать, она будет права в своих словах.       Василиса смущается, опускает голову, вновь сплетает пальцы в волнении. Не стремится сразу уколоть меня. Впрочем, её симпатия очевидна: девушки просто так в гости не напрашиваются. А она, опять-таки, выбрала меня, не подруг.       — Ладно, идём. Можешь для своего спокойствия остаться в спальне на первом этаже: кухня и гостевая ванная будут ближе, я дальше.       — Хорошо.       Помогаю ей выбраться на улицу и решаю самостоятельно донести её до кровати. Василиса противится: вещи у неё в рюкзаке — без них никак. После минутных препирательств она всё-таки соглашается на время оставить все в салоне.       Держится за меня неловко. Я же, наоборот, стараюсь прижать её плотнее к себе, держу крепко. У двери ненадолго отпускаю. Василиса, воспользовавшись свободой, рвётся было вперёд, когда дверь открывается. Я перехватываю её за талию и вновь поднимаю на руки. Она бурчит, противясь.       — Щелкнешь свет? Он справа от двери.       — Ты можешь просто отпустить меня.       — Не могу. Включай давай, а то об Маркиза споткнемся — переломаем себе шеи.       Сумрачный свет бра сразу выхватывает из мрака пушистую фигуру. Маркиз настороженно выглядывает из прохода. Обычно он скептически настроен к девушкам в этом доме, предпочитает прятаться на террасе или в спальне на первом этаже.       — Ой! Какой он… плюшевый, — выдыхает Василиса, позабыв и про рюкзак, и про мою помощь. — Я думала, он у тебя чёрный мейн-кун или просто тёмный…       — Мама отчего-то решила, что с рыжим мне по жизни будет веселее.       — А можно погладить?       — Если он дастся. Не кусает и не царапает, но легко может дать деру.       Я отпускаю её, как маленькую девочку. Василиса неловко подходит к Маркизу, держась рукой за мебель и стену. Кот стоически наблюдает за ней, замерев на месте. Впрочем, стоит ей наклониться, поднести руку к рыжей макушке, как он уклоняется. Ей достаётся взгляд, полный кошачьего недоверия. Маркиз пятится и ожидаемо уходит во мрак гостиной. Василиса провожает его грустным вздохом.       — Ванная за этой дверью. Иди, если не передумала. Я пока принесу тебе рюкзак. Осторожнее с ногой — постарайся не мочить рану.       Василиса поспешно кивает. Теперь, в тусклом свете, я вижу этот лёгкий румянец. Она спешит скрыться от меня за дверью.       Когда возвращаюсь, слышу журчание и плеск воды. Стучу в дверь, но не надеюсь на ответ. Представляю ее обнажённой, окутанной паром… Нагревшуюся и чуть покрасневшую кожу с каплями воды…       Робкий голос отвлекает от фантазий. Я приоткрываю дверь и старательно не гляжу в сторону Огневой, почти вслепую подаю ей сумку. Если хоть на миг взгляну на неё, с трудом сдержусь. А мне никак нельзя трахать её сейчас. Лучше вообще не трогать, но грань я уже перешёл.       — Я постелю тебе, — говорю, чтобы меньше размышлять. — Могу поискать, чем перекусить. Будешь?       — Может, только чай.       Недолго стесняем друг друга своей компанией. После чаепития в тишине, расходимся. Я оставляю Василису внизу с нескрываемым облегчением. Спешу к себе. Только в своей кровати чувствую себя спокойнее.       Этот день оправданно выматывает. Усталость лишает долгих размышлений. Я почти проваливаюсь в сон, через дремоту слышу приглушенные шлепки. Уже не вслушиваюсь, пока из дремоты не вырывает тихий стук. Подскакиваю мгновенно.       Василиса мнется у порога. Её глаза, блеснув во мраке, обращаются ко мне сразу, стоит только приоткрыть дверь. Я не сдерживаю вздоха при виде неё. Какого черта она со своей ногой скакала по лестнице ещё и в темноте?! У неё явно любовь к таким приключениям.       — Ты не оставляешь попыток убиться именно этим образом? — не без раздражения спрашиваю у неё.       — М-м?       Закатываю глаза. А руки чешутся шлепнуть её по заднице с десяток раз. Но вряд ли ей это понравится, тем более сейчас.       — Опять трио: ты, лестница и темнота. Так хочется сломать себе шею именно таким образом?       Теперь она вздыхает. Кажется, кривит губы. Бросает на меня короткий взгляд и отступает, неловко опираясь на поврежденную ногу. Я ловлю её руку, крепче сжимаю пальцы на запястье, не давая ей уйти.       — Что случилось?       — Ничего. Не бери в голову, — бормочет в ответ и тянет руку на себя, желая освободиться.       — Василиса, что случилось?       Снова вздыхает. Кажется, прикусывает губы. Я делаю шаг к ней. Отпускаю запястье и обнимаю за талию, тяну вплотную к себе. Василиса тихо охает, поднимает взгляд на меня. На миг упирается ладошками в плечи, удерживая равновесие, и тут же отстраняет. Я осторожно касаюсь согнутыми пальцами её лица, действительно наощупь ищу губами её губы. Её взволнованное дыхание на грани стонов окончательно избавляет меня от сонливости. Хочу взять её, и взять грубо, здесь и сейчас.       — Я… Можно я… мне… остаться… у тебя… — лепечет Василиса мне в губы, прикусывая в неловкости свои.       Я касаюсь её рта пальцами, освобождаю губу из зубов и целую. Василиса поддаётся не сразу, отвечает робко, но жмётся ко мне. Все ещё удерживая её за талию, поднимаю ладонь выше, завожу под короткую футболку.       — Не боишься?       — Н-нет…       Я фыркаю с насмешкой над её наивностью и доверием.       — Маленькая, глупенькая Василиса… Уверена, что я не свяжу тебя? Не трахну так, как хочу сам?       По нежной коже под моими ладонями пробегает дрожь. Василиса напрягается, отодвигается от меня. Мои руки не дают уйти ей и на полшага. Я готов отпустить её. Но она не спешит бежать, только настороженно замирает, вглядывается в моё лицо.       — Ты не причинишь мне вреда в физическом плане, — шепчет уверенно, твёрдо.       — Уверена? Доверие — очень хрупкая вещь.       Вместо убеждений Василиса тянется к моим губам, снова мягко прижимается ко мне. Хрупкая, нежная, доверчивая глупышка. Я хочу прижать её к себе крепче, раздеть… Просто для того, чтобы кожей ощущать нежное девичье тело, трепещущее от моего близкого присутствия. Хочу целовать её, изучать губами каждый изгиб, согревать ладонями и вызывать в ней дрожь.       Я опять поднимаю её на руки. Василиса было вскрикивает в протесте, но умолкает через миг. Устраиваю её в своей кровати, где до неё перебывало немало девиц, слившихся для меня в череду похожих лиц, фигур и характеров. До всего этого здесь недолго спала… Римма. Пожалуй, Василисе здесь не место.       Она и сама будто бы чувствует дискомфорт. Ерзает, устраиваясь под простыней. Думает, сколько девушек лежало на этом месте?       — Я положу плед с твоей стороны. Укроешься, если станет прохладно.       — Спасибо.       Ложусь рядом с ней и сам ощущаю дискомфорт. Василиса не спешит ластиться ко мне, только слегка подвигается. Между нами остаются считанные сантиметры, но она отвернута от меня. Я тоже не спешу подвигаться и уж тем более обнимать её. Внутри и так все стягивает узлом от её близкого присутствия.       Ей здесь не место! Её не должно быть рядом со мной, в моем доме и тем более в моей кровати. Зачем я позволил ей? Зачем она сама бежит ко мне? Что ей не даёт держаться от меня подальше, как она хотела еще пару недель назад? Может, я сам сыграл с нами обоими злую шутку, пока метался между потребностью бежать и жаждой владеть ею? Теперь потяну её на дно вслед за собой, если она не включит голову и не даст деру.

Конец POV Фэш

POV Василиса

      Меня окутывает приятный жар, разливаясь по телу. Хочется глотнуть прохладной воды, смочить губы, но жажду утоляет поцелуй. Горячий и влажный, тягучий. Касания жаром и сухостью ладоней опаляют обнаженную кожу. Я не сдерживаю стона, раздвигаю ноги навстречу пальцам. Подаюсь к его ладоням. Так жарко… Живот тянет от напряжения… Он входит в меня, заполняет, не оставляя места томлению и жажде. Двигается во мне, и я двигаюсь ему навстречу, снова и снова, быстрее…       Писк тонко ударяет по ушам, разбивая иллюзии. Я все ещё ощущаю жар, но сон отступает, оставляя неровное дыхание и напряжение в теле. Слух задевает тихий вздох, на груди крепче сжимаются горячие пальцы, в ягодицы упирается возбужденный член. Я и сама ощущаю возбуждение, но замираю, как бы ни хотелось стиснуть бедра. Притворяюсь спящей, но буквально пылаю от стыда. Надеюсь, я не стонала в реальности и не… двигалась.       Будильник умолкает быстро, но Фэш не спешит отстраняться. Вновь опускает ладонь на меня, но касается живота. Приятный жар ладони отзывается мурашками. Хочется вновь ощутить его руку на груди, прижаться к нему. Но я сдерживаю себя, притворяюсь спящей. Надеюсь, что он позволит себе поднять ладонь или… опустить. Собственное возбуждение отдаётся мягкой пульсацией, тихо требуя удовлетворения.       Его губы мягко касаются виска, кожу задевает прохлада смешка.       — Маленькая незадачливая притворщица, — шепчет он.       Рука поднимается выше, нежно тревожа кожу ногтями. С губ срывается невольный стон. Я вытягиваюсь в струнку, прижимаюсь к нему под тихий смех. Моей игре приходит конец.       — М-м… Доброе утро, — бормочу, стоически не открывая глаз, и потягиваюсь, не желая так просто сдаваться.       — Доброе, — фыркает Фэш.       Открывая глаза, ловлю на себе его взгляд. Он усмехается, явно довольный собой. Целует меня в щеку, ведёт губами к скуле. Ладонь припекает ребра, дразня возможным касанием. Я смотрю на него открыто, хоть щеки печёт от смущения. Его же глаза изучают меня, медленно, будто запоминая.       Новая усмешка касается моих губ. Я отвечаю сразу, приоткрываю рот. Его язык касается моего с мягким требованием. Ладонь обхватывает грудь. Пальцы обводят сосок, язык вторит движению. И поцелуй, касания тут же обрываются, срывая с губ новый стон — разочарования.       — Уверена?       Голос слегка хрипит, пьяня интонацией. Я кусаю губы, стискиваю простыню, слабо дыша от желания. Но смотрю все так же открыто. Вглядываюсь в туманные голубые глаза, потемневшие от расширенных зрачков. Опускаю взгляд на приоткрытый рот и невольно провожу языком по своим губам. Снова глаза в глаза.       Новый поцелуй мягок, но лишь мгновение. За лаской ступает желание, откровенно и твёрдо до простоты. Ладони обхватывают груди, стискивают, пальцы тянут соски. Мой вздох переходит в стон, звучит громче, не сдерживаемый его губами, оставляющими быстрые поцелуи на щеках, шее. Рука соскальзывает ниже, дразнит жаром живот. Я нетерпеливо ерзаю, помогая ему стянуть одежду ниже, раздвигаю бедра.       Мой голос звучит громко, отвечая на касание к клитору. Тело прошибает приятным током, наполняя живот ещё большим напряжением. Я поддаюсь движению его пальцев. Раз, ещё раз… Пока он не отстраняется.       — Пожалуйста…       — Сейчас, маленькая.       Отодвигается и тянет меня за бедро, переворачивает на спину. Торопливо снимает с меня майку, шорты. Его взгляд проходится по мне, пока он сдергивает футболку с себя. Вначале спешно, потом медленнее. Мои руки тянутся к груди, я пытаюсь свести бедра, как бы ни бухало волнами желание, сводя живот и ноги. Но взгляд скользит по его плечам, груди, животу… Я хочу видеть его и ощущать… Полностью…       — Может, оставить? — Фэш с усмешкой чуть сдвигает резинку штанов.       Поспешно трясу головой, и он тихо смеётся в ответ. Быстро сбрасывает одежду и оглядывает меня. Берется за колени, подталкивая раздвинуть ноги, устраивается между моих бедер. Касается запястий и тянет мои руки наверх, мягко прижимает к подушке.       — Так будет честно, не правда ли?       — М-м…       Задев несколькими касаниями шею, он опускается к груди. Отпускает мои руки, занимая своими пальцами моё тело. Дразня возможным касанием, обводит изгиб талии, бедра. Я жмусь к нему. К его рту, ласкающему груди, к его телу, слегка касающемуся меня, дразнящему жаром, рельефом мышц. Пальцы снова опускаются на клитор, вторят движениям языка. Мои ладошки прижимаются к его плечам, скользят ниже, одна обхватывает член. Теперь и мои пальцы повторяют за ним, пока тело послушно вьется навстречу ласке.       — Постой, лисёнок.       — М-м?..       Удивление сменяет огорченный стон. Фэш отстраняется, выдыхает. Миг — я думаю, он не коснётся меня более. Но его руки умело переворачивают меня на живот. Он вновь нависает надо мной, но теперь жар его кожи дразнит спину и ягодицы. А руки тянут бедра ещё ближе. Мы выдыхаем вдвоём, стискиваем пальцы: он на моем бедре, я на простыне. Он просовывает член между моих ног, но не входит в меня, только прижимает головку к клитору. Я стискиваю его бедрами, дрожа от удовольствия. Его рука мягко опускает мою ладонь на лобок, направляет движение.       — Двигайся, как тебе нравится.       — Я не знаю…       — Ничего сложного, лисёнок.       Он вновь направляет, двигается сам навстречу нашим ладоням. Неспеша, задавая мне ритм. Я повторяю за ним, двигаюсь быстрее. Пальцы оставляют кисть, стискивают грудь. Губы, затем язык в беспорядке касаются шеи, плеч, позвоночника. Он не останавливается, и я все быстрее трусь об него, прижимаю к себе. Замолкаю и вновь выдыхаю, рванно, повторяя ритм движений, его собственные хриплые вздохи… Так горячо, жарко, невыносимо… До острой дрожи, прошибающей клитор, мягкой волной отдающейся между бедер.       Напряжение сходит быстро, но дрожь не угасает, отдаваясь эхом в кончиках пальцев. Обостряя дрожь, ощущаю, как Фэш выдыхает мне в шею, и кожи касаются горячие брызги. На считанные секунды он вдавливает меня в постель, позволяя телу расслабиться, и вместе со мной переворачивается на бок. Крепко прижимает к себе, обнимая руками и ногой, снова выдыхает мне в затылок.       Вставать, собираться куда-то не хочется. Зачем, если в его объятиях так уютно, спокойно? Мне нравится ощущать жар его тела, твердость мышц своей кожей, ощущать его дыхание. Может, уже через пару минут он отстранится и… снова оттолкнет меня.       Страх спазмом скручивает живот. Я ерзаю от возникшего неудобства и осторожно отодвигаюсь к краю кровати. Покой рассеивается, будто его и не было вовсе. Теперь меня накрывают холод, стыд и страх. Я хочу сбежать, но бежать мне некуда.       — Если нужно, можешь воспользоваться моей ванной комнатой, — негромко, словно сохраняя прежнее умиротворение, замечает Фэш.       Не оборачиваясь, киваю. Неловко оглядываю пол в поисках своей пижамы, но вижу только футболку. Наклоняюсь за ней.       — Подай, пожалуйста, штаны.       — Д-держи…       Голос, кажется, мне не принадлежит. Я взволнованно перевожу дыхание и, все так же не оборачиваясь, отдаю ему одежду. Фэш взамен подаёт часть моей. Я стыдливо принимаю от него белье.       — Равноценный обмен, — шутливо произносит Фэш, шурша штанами. — Изысканного завтрака не приготовлю, но яичницей накормлю. Не против?       — Представляю, как обидно всем тем девушкам, которые после такого приёма в конце концов остаются ни с чем, — не сдержавшись, язвлю я.       — Обычно я вызываю для них такси, как только открываю глаза, если они не додумались уйти раньше, — без тени шутливости отвечает Фэш, подталкивая меня обернуться.       Но я сижу прямо, не поддаюсь его уловке. И так знаю, что увижу холод в его глазах. То же самое равнодушие, что всегда вижу на лице отца.       — Извини, что доставляю такие неудобства своим присутствием, — уже шиплю, не в силах контролировать обиду и страх.       — Василиса…       Я подскакиваю с кровати и, не взглянув на него, иду к двери. На миг задумываюсь, метнув взгляд в сторону предполагаемой ванны. Резко перестраиваю маршрут, в волнении закрывая дверь громче необходимого.       Не в силах смотреть на свое отражение, прислоняюсь к раковине поясницей. Прикрываю глаза и выдыхаю. В мыслях ярко вспыхивают недавние минуты, кожу тревожат мурашки, напоминая о касаниях и ощущениях. Минуты острого наслаждения теперь кажутся мигом тягостным, неприятным. Под кожей бродят страх и стыд, спазмируя мышцы и органы.       Тихий стук в дверь вырывает из размышлений.       — Возьми чистые полотенца. Твои остались внизу.       — Спасибо.       Даже стоя лицом к лицу, не могу поднять на него глаз. Один взгляд может лишить меня самообладания, а реветь перед ним я не хочу. Хватит. Я и так дала ему непомерно много, позволила увидеть свою уязвимость, позволила воспользоваться своей слабостью.       Когда выхожу из ванной, постель уже застелена. Оставленные пижамные шорты лежат с краю. Я торопливо надеваю их и выхожу из комнаты. Спускаясь по лестнице, прислушиваюсь к звукам внизу. Ничего определённого не слышно, и это только добавляет беспокойства. Я снова спешу спрятаться, на этот раз в спальне, выделенной мне вчера.       Переодеваюсь и сразу беру рюкзак с собой. Шутил ли Фэш про завтрак или нет, я не хочу здесь задерживаться. Перед побегом заглядываю на кухню и замираю в проходе. На меня с изумлением смотрит Диаман.       — Д-доброе утро, — бормочу едва слышно, сгорая от стыда под его взглядом.       — Доброе, — неторопливо отвечает мужчина и переводит взгляд на сына, возящегося со сковородой. — Вижу, вы преодолели свои изначальные разногласия.       — Устраивайся за столом, завтрак почти готов, — не слушая отца, буднично произносит Фэш и кивает на стол у панорамного окна. — Чай или кофе?.. Хотя, кажется, у меня есть только кофе.       — Спасибо, ничего не нужно. Я поеду.       — Я вызову такси…       Он осекается, хмурит брови. Слова для него обыденные, а для меня — соль на саднящую рану. Вот, теперь и вовсе как все его… девицы.       — Доберусь на автобусе.       — С тяжёлой сумкой? Почти километр до остановки, а ты с раненой ногой. Такси или подожди, чтобы я тебя отвёз.       — Я сама…       — Можешь оставить вещи здесь и ехать, раз так угодно. Я заеду на днях, все привезу.       — Специально придумываешь, как меня в неудобное положение поставить?       — Я могу подвезти, если это устроит обоих, — вмешивается Диаман, поднимаясь со стула. — Поговорим тогда в офисе.       — Не стоит, не хочу вас обременять. Поеду на автобусе.       — Такси или я заеду.       В гневе смотрю на него. Как всегда хмурый, Фэш отвечает мне твердым взглядом. В его лице видно раздражение и непреклонность. И мне хочется уступить при виде таких знакомых эмоций. Для меня его гнев, упрямство понятнее нежности и заботы.       — Ладно, я оставлю вещи.       — Я напишу, когда заеду.       Я киваю, хоть вовсе не удовлетворена своим решением. Не хочу давать ему возможность встретиться, особенно у меня дома. Но я не стану уезжать, как каждая, что побывала в его кровати.              Мама как будто бы поджидает меня. Стоит зайти, как шелестят её тапочки. Не готовая к встрече, боязливо стискиваю пальцами дверную ручку. Всерьёз думаю, не выскочить ли обратно в подъезд.       — Доброе утро, — тихо здоровается она, окидывая меня тревожным взглядом.       — Не спешишь на работу? — от избытка чувств снова язвлю.       — Без меня могут обойтись пару-тройку часов, день, если будет нужно. Василиса, почему ты не вернулась вечером? Где твои вещи?       Хочу отмахнуться, нагрубить, но сдерживаю себя. Выдыхаю, думая, как ответить мягче. Но в голову ничего не приходит. Во мне ещё плещутся обида и недоверие. С учётом всех сложностей, её присутствие давит на меня неподъемным грузом.       — Неважно.       — А мне важно понимать, что с тобой происходит. Особенно сейчас, когда есть риск.       Снова выдыхаю. За последние дни я не раз обдумывала наш разговор, планировала, что буду говорить и что могу услышать. Но сейчас все слова теряются, и я лишь беспомощно ловлю ртом воздух. Шелест шагов вызывает дрожь.       — Василиса, понимаю, тебе сейчас непросто, и я хочу…       — Понимаешь? — шиплю я, отдергивая руки от её касаний. — Понимаешь, каково быть преданной матерью?!. Преданной ею!..       — Нет, меня не предавали родители. Но все же я могу примерно понять твои чувства. И я хочу их понять, поддержать тебя.       — Чтобы… Как там говорил отец? «Подсунуть меня под Драгоция». Вот для этого тебе нужны мои чувства?       — Ты слышала тот разговор?..       — Хм-м, да, представь себе. И поняла лишь то, что никому из вас не могу доверять.       Охота наладить отношения с ней пропадает. Короткий разговор приводит к мысли, что я для всех в этой игре буду пешкой. Каждый использует меня так, как будет нужно ему.       — Я постараюсь все объяснить, посвящу тебя в свои планы, если хочешь. Ты уже частично знаешь о складывающейся ситуации…       — Ладно.       Мнение одной из сторон мне не помешает. Глупо о таком думать, но вдруг я смогу занять более важную роль в игре, где пока не знаю правил.       Мы проходим на кухню. На время откладывая разговор, мама подаёт мне чай, приостывшие гренки. От еды веет родным запахом, но живот скручивает от мыслей о предательстве. И все же я беру гренок и надкусываю, заставляю себя жевать.       — Мне только предстоит узнать полный расклад. Вне сомнений, все я не узнаю, но могу предположить. Мне нужно расположение Драгоциев, в особенности, Астрагорова. Нужно плотнее войти в круг доверия Диамана. Тебе же стоит держаться ближе к отцу. Я не хочу вмешивать тебя, но… это невозможно. Для Огневых тебе стоит делать вид, что мы с тобой в ссоре, что у тебя конфликт с Фэшем. С Драгоциями… Я знаю, как для тебя это непросто, и… Просто не вмешивайся в эту часть плана…       — Ты хотела, чтобы я узнавала информацию от него…       — Это было бы идеально, но… Я не хочу так рисковать твоими чувствами, твоей жизнью. Фэш может казаться безобидным, но он в первую очередь Драгоций. Астрагоров приучил их всех принимать жёсткие решения, стоять за семью. Я не могу…       Эмоции переполняют её, не дают говорить. Мама оседает на пол передо мной, осторожно касается моих кистей, стиснутых в кулаки. Я не отдергиваю рук, только жмурюсь, избегая смотреть в её глаза, полные слез. Знаю, что она искренна, что не играет, но… Раздавленное доверие искажает привычные понятия. Может быть, я попросту не знаю, как выглядит её искренность.       Я мгновение колеблюсь. Хочу сказать о встрече с той «госпожой» в хуторе, спросить о ней. Не решаюсь. Может, она и есть тот человек, который поможет мне все понять, который даст козырь в этой запутанной игре.       — Как ты отдохнула? — словно бы отвлекая меня от конфликта, спрашивает мама.       — Неплохо.       Она поджимает губы от моего короткого ответа, грустно улыбается. Поднимается и тут же наклоняется ко мне. Успевает словить в ладони мою голову, и я не сопротивляюсь, позволяю её губам коснуться моего лба.       — Давай сегодня или завтра устроим наш вечер? Приготовим что-то новенькое, посмотрим вместе фильм.       Собираюсь качнуть головой, отказаться, но сама себя останавливаю.       — Хорошо, давай.       Мама улыбается, вновь целует меня, быстро, радостно. Я не сдерживаю слабой улыбки. Её почти детский восторг смягчает недоверие и гнев, затрагивает во мне то робкое желание простить. Мне непросто с ним. Я спешу отвернуться, уйти, унести его с собой в спальню и ещё раз подумать, давать ли ему жизнь или навсегда заглушить, задавить в своей душе.