Играя в любовь

      Накануне предстоящей встречи моя решимость слабеет. Мне страшно и тревожно. Не знаю, что может рассказать «госпожа», но не сомневаюсь, что и для неё я стану пешкой. В голове бьётся мысль попросту сбежать от этого всего.       Встреча намечена на вечер среды. В этот же день напоминает о себе Фэш. После пары дней тишины, его сообщение подобно нежданной туче на безоблачном небе. Мне требуется несколько молчаливых минут, чтобы решить: отвечать или проигнорировать, хотя бы его оставить вне удушающего круга. Но я все же берусь за телефон.

«Сегодня не смогу. Планы на вечер»

      На свой ответ смотрю довольно. Он так напоминает излюбленную манеру парней! Мне до дрожи приятно отвечать ему так, после произошедшего.

«Могу встретить тебя, забрать»

«Не нужно»

      Надежда на его молчание оказывается мимолетной. Внезапный звонок бросает в дрожь — я едва не роняю телефон.       — Д-да?..       — Все-таки поедешь на эту чертову встречу? — его голос даже через динамик вибрирует от напряжения и тревоги.       — Ты слишком навязчив, нет? — Я сама занимаю нападающую позицию, пойманная с поличным.       Он шумно выдыхает в трубку. По шее бегут мурашки, будто его дыхание прохладой коснулось кожи. Я невольно представляю, как он хмурится или кривит губы, может, в усталости трёт переносицу, ища в себе силы справиться с моим упрямством. Хочу увидеть его, перенести этот спор на личную встречу… И упрямо трясу головой, прогоняя навязчивые мысли прочь.       — Тебе не стоит вмешиваться…       — Тебя это не касается.       — Всё равно… — Фэш на миг замолкает, явно подбирая слова. — К чему тебе это? Живи спокойно свою простую жизнь, не втягивайся…       — Мне уже пора.       Первой отключаю телефон и перевожу дыхание. Разговор с Драгоцием взвинчивает нервы до предела. Когда телефон отзывается новым уведомлением, я едва сдерживаю желание попросту запустить его в стену.

«Я заберу тебя. Скинь адрес, когда будешь на месте»

      Пальцы крепче сжимают смартфон, но я так и не бросаю его. Каждая буква лезет под кожу, отзывается дрожью. Ему как будто бы не все равно на меня, но… Стоит мне в это хоть на миг поверить, поддаться иллюзии, как он выстраивает между нами стену. И я невольно повторяю за ним, сама отгораживаюсь или нападаю, когда он вновь тянется ко мне. Зачем нам обоим эта глупая игра?       Как и было обещано, у подъезда меня встречают. Суровый на вид мужчина, отметив моё появление быстрым взглядом, приглашающе открывает дверцу автомобиля. Я не без опаски сажусь в салон, вжимаюсь в сидение, будто полумрак автомобиля сумеет скрыть меня от проблем.       Автомобиль проезжает в ворота красивого, но особенно мрачного в свете вечера дома. Тёмный камень, местами увитый плетущейся розой создаёт образ замка из сказок братьев Гримм. Темнеющий сад поддерживает мрачную ауру, и лишь тепло света в стрельчатых окнах даёт надежду на радушный приём. Я нерешительно иду к крыльцу дома, где меня ждёт тонкий, упакованный во фрак мужчина.       Под ногами приятно потрескивает гравий. Я мельком оглядываюсь, заинтересованная садом и самим домом. Ярко вспоминаю первый визит к Драгоциям. Только их дом несёт в себе свет, тайну доброй сказки, этот же — прохладен и мрачен.       — Добрый вечер, — шелестя голосом, негромко произносит мужчина и склоняет голову. — Прошу, госпожа ждёт вас.       Слова вежливости комом встают в горле. Я поспешно киваю, чтобы не показаться совсем невежественной. Следую за мужчиной через тёмный холл в столовую. Хозяйка дома ждёт меня во главе стола.       — Добрый вечер, Василиса. Хорошо добралась? — Густой голос звучит мягко, не вяжется с общей атмосферой места и самой обладательницы.       — Добрый вечер. Спасибо, все хорошо, — поспешно бормочу в ответ, опустив взгляд.       — Разделишь со мной ужин? Грибной пирог по аромату, должно быть, очень хорош.       Я мешкаюсь. Смотрю на хозяйку дома в смятении и тут же отвожу взгляд. Не хочу показывать свою слабость, но и соглашаться не спешу. От лёгких запахов запеченной утки и пирога желудок болезненно скручивает, но страх отбивает аппетит. Новый мимолетный взгляд ловит на лице женщины тонкую улыбку. Я ощущаю её взгляд на себе.       — Мне незачем причинять тебе вред, Василиса, но твоя бдительность похвальна. Настали времена, когда нужно быть внимательными к своим тарелкам и бокалам, — не без гордости замечает мне она. — Мы можем подняться в мой кабинет, если тебе будет комфортнее.       — Не стоит. Я… поужинаю.       Решение даётся с трудом. Я иду к столу на ватных ногах, сажусь неуклюже на услужливо отодвинутый стул. Рядом возникает сухая женщина в строгой блузе и юбке с подносом в руках. Она и девушка подают на стол утку и пирог, овощной гарнир, вино.       — Познакомься, мой дворецкий — Ганс, — мне указывают на мужчину, — и домоуправляющая — Эльза, — не по-женски широкая и длинная ладонь перемещается в сторону женщины.       Оба склоняют головы в приветствии, и я торопливо делаю то же. Старомодность устройства этого дома удивляет, но строгость лиц не даёт улыбке возникнуть на губах.       Ужин отодвигает разговор. Я не спешу есть, неловко вожусь с ножом и вилкой, вспоминая правильное положение приборов и пальцев. Хозяйка дома наслаждается ужином и как будто даёт мне знак: еда действительно не отравлена, не напичкана ничем, что может принести мне вред. Я потихоньку пробую утку и запечённые овощи. На лице женщины вновь возникает тонкая, словно весёлая, улыбка.       — На Востоке у бедуинов есть традиция: испить кофе первым дабы показать, что напиток не отравлен, — произносит она, своими словами, манерами чем-то напоминая мне маму и даже отца.       — Вы говорили, что знакомы с моей мамой.       — Об этом позже. Прежде я хочу знать, что тебе известно о затеянной войне.       Страх стискивает горло, и я едва не давлюсь синеньким. Осторожно перевожу дыхание, глядя в тарелку. Не хочу так скоро раскрывать карты, любезно отданные мне родителями. Я не могу полагаться ни на них, ни на эту «госпожу», как бы мне не хотелось заручиться её помощью.       Решаю говорить обо всем в общих чертах, не вдаваясь в подробности. На лице хозяйки дома опять возникает та улыбка, она благосклонно кивает. Мой ответ наверняка радует её, и она не стремится этого скрывать.       — Мне известно немногое. Пожалуй, даже меньше твоего. И я была не намерена ввязываться в этот конфликт, но… Нортон и Лисса неразумно попали в самый эпицентр, и я, несмотря на старые обиды, не могу оставить их без помощи.       Женщина замолкает, откладывая столовые приборы. Промакивает о салфетку губы и пальцы. Переводит на меня взгляд. Темные глаза смотрят проницательно и строго из-под дымки вуали, скрывающей половину лица.       — Астрагор решил развязать войну между Диаманом и Нортоном. Старый излюбленный способ: стравить двух псов и под шумок забрать имущество одного и другого. Драгоции с их многочисленными семейными связями мне безразличны, но Огневы... Семья в опасности. Лисса выступит за Диамана: давние обиды рано или поздно выливаются в месть; ты… Тебе следует держаться отца, семьи. Если можешь извлечь выгоду из общения с сыном Диамана — действуй, нет — держись от него как можно дальше. Твоё место рядом с отцом…       — Много лет мне твердят, что я лишняя в семье, что мне не место среди Огневых!.. — не сдержавшись, шиплю я, но сама же обрываю себя.       Я так глупо и беспечно рушу легенду, придуманную мамой!       — Василиса, — женщина, протянув ко мне руки, мягко берет мою кисть в ладони. — Я понимаю, что брат и сестра были грубы и несправедливы с тобой, что Нортон держал на расстоянии, что змея Мортинова изливала на тебя весь яд своей зависти и злобы. Но это твоя семья, твой дом по праву рождения. Никому не отнять того, что ты Огнева. Твоему отцу нужна твоя помощь и твоя защита. Я не уверена, что Мортинова поддержит его, не уверена, что Норт и Дейла сумеют сделать что-то стоящее, а Николь… всего лишь невинный ребёнок.       — Я ничего не знаю… Не разбираюсь в бизнесе и в криминальных… войнах, — я отговариваюсь, как могу, пытаясь спрятать боль.       Лицо женщины смягчает сочувствующая улыбка. Она отпускает мою руку, поднимается и тянет меня за собой. Вдруг заключает в объятия и осторожно касается волос.       — Как же все-таки ты похожа на Лиссу в те дни, что она привыкала к новой жизни… Потерянная, ничейная, не на кого положиться, некому довериться. Увы, спокойная жизнь закончилась. Настала пора самой выбирать путь, принимать решения. Подумай хорошо о воссоединении с отцом. Он принёс тебе немало боли, но утешит ли тебя месть? Она только выжигает, лишает возможности жить. Будь мудрее, выше мести и обид. Даже если между вами ничто не изменится, ты станешь сильнее.       Слова о силе вызывают слабость. На глаза наворачиваются слезы. Мне хочется дать им волю, получить утешение и поддержку. Но едва ли незнакомка даст мне это, как бы ласково прохладные руки не держали меня в объятиях. Я могу положиться только на Диану и Захарру, но они не помогут в этой «войне».       — Астрагор имеет большое влияние в криминальной среде и немалое в бизнесе, в обществе. На него работают все Драгоции — ни один не достоин твоего доверия, — и другие люди, имеющие немалую известность в обществе. Твои родители в том числе, как и госпожа Мортинова, как и её верный мальчишка Ляхтич, оказывающий большое влияние на Норта и Дейлу. Твой отец окружён врагами и беспомощными. Он сдержит удар, но… Ему нужна поддержка. А от тебя ни Астрагор, ни Диаман, ни Лисса поддержки не ждут. Ты для них чёрная лошадка. И ты можешь принести большую пользу своему отцу, если подыграешь обратной стороне. Это опаснее — ты очень неопытна и вспыльчива для двойной игры, но твоё преимущество во внезапности. Запомни это хорошо, Василиса.       Я не сдерживаю усмешки. Даже незнакомка, проявившая толику заботы и гостеприимства, подталкивает меня к двойной игре, видит во мне какую-то выгоду для себя. Этого же желает и мама, хоть и искренне боится за меня. А отец попросту из страха за себя хочет держать меня под рукой. И только Фэш — зло со слов каждого — убеждает остаться в стороне. А может, он попросту создаёт видимость заботы и так хочет привязать меня к себе, обезвредить? Может, он и есть наибольшее, самое отвратительное зло в этом проклятом круге?       — Зачем вам помогать моему отцу? К чему такой интерес и рвение защищать семью Огневых? — в лёгком раздражении спрашиваю я.       — Потому что это и моя семья тоже, Василиса. Нортон — мой сын, а Лисса — приёмная дочь…       Тряхнув головой, смотрю в её лицо с недоверием. Но в голове все сходится… На миг мне становится тошно.       — Мои родители… они…       — Да, были знакомы с детства. Для меня было большой неприятной неожиданностью, что они… позволили себе влюбиться. Впрочем, не думаю, что в их чувствах было что-то светлое и трепетное. Норту явно хотелось нарушить очередной запрет, показать мне свою независимость, да и Лисса, чего скрывать, хороша собой; она же сама… бедняжка, рано потерявшая близких, потянулась к ласке, которой, возможно, не хватало от меня. Лисса не была хорошей партией для моего сына, несмотря на ум и воспитание, и обоим нужно было развивать свой потенциал. Мои взгляды, не сомневаюсь, задели Лиссу, и Астрагор использовал это, чтобы начать сеять вражду в семье Огневых. Твое появление сыграло ему на руку, дало шанс все разрушить и рассорить нас. Лисса выбрала себя и карьеру, хоть и ненадолго, и ранила Нортона. Он был в ярости от её решения, счел, что я подтолкнула её к этому, и оставил мне кое-что на память.       Ноготь, окрашенный алым, проходится вдоль некрасивого шрама, пересекающего щеку. Я в ужасе отступаю, все ещё не веря словам.       — Никто не починит родственных уз, но будет достаточно остаться в живых и дать достойный отпор Астрагору. У каждого из нас свои счеты с ним.       Я ухожу в ещё большем смятении. Очередная правда ложится на грудь тяжким камнем, тянет меня вниз. Я обнимаю себя за плечи, ощущая прохладу даже в такой тёплый вечер. На полпути к калитке замираю и поднимаю глаза к небу, глубже вдыхаю тёплый воздух, полнящийся ароматом цветов.       Солнце недавно скрывается за домами, оставляя у горизонта рыжину последних лучей. У бутонов ещё роятся пчелы, умиротворяюще жужжа, подаёт голос сверчок. Я даю себе не больше минуты, наслаждаюсь покоем вечера. Становится чуточку легче.       За коваными пиками забора ждёт Фэш. Не заметив меня, он смотрит куда-то в сторону, хмурый, как будто бы напряжённый, хоть его поза должна выдавать расслабленность. Кажется, мысли его далеко и вовсе не радостны. Мне не хочется отрывать его от размышлений, и во мне нет сил, чтобы цеплять броню на себя, прятать уязвленные, разворошенные чувства. Но он замечает меня.       Будто уловив малейшее движение, Фэш резко оборачивается, впивается в меня взглядом. Я спешу отвести глаза, чувствуя себя донельзя уязвимой. Замираю в калитке, и — вижу по нему — он не спешит мне навстречу.       — Привет, — здоровается тихо, словно осторожничая.       — Привет, — бормочу едва слышно, не имея никаких сил на общение.       Мне неуютно под его взглядом, и я обнимаю себя за плечи, опускаю голову ниже. Слезы сами собой скатываются по щекам, комом встают в горле. Я судорожно выдыхаю, борясь с эмоциями, но чувствую себя только хуже.       В пару шагов Фэш оказывается рядом. Накрыв ладонями плечи, тянет меня в свои объятия и осторожно укутывает руками. Прислоняется лбом к моему лбу, тронув губами кончик носа. Я не шевелюсь, не отвечаю на объятия. Тело не покидает напряжение, и с его теплом, окутывающим меня, его запахом, становится только тяжелее. Так хочется ослабить контроль над собой, поддаться его теплу, ласке, но страх открыть свою уязвимость сильнее.       — Я отпущу тебя, если ты этого хочешь.       Шёпот лезвием проникает под кожу. Я не сдерживаю болезненного всхлипа. Хватая ртом воздух, ищу его взгляд, торопливо цепляюсь пальцами за руки, плечи. Страх и боль сковывают тело. И Фэш крепче прижимает меня к себе, буквально укрывает своими объятиями. Теперь я жмусь к нему, прячу лицо у его шеи, все ещё пытаясь справиться с эмоциями.       Пальцы, успокаивая, нежно пробегаются по спине, через тонкую ткань изучают позвонки, лопатки, ребра. Свободная ладонь осторожно стискивает волосы на затылке, мягко оттягивает голову, и его губы беспорядочными лёгкими поцелуями касаются щёк, век, носа. Каждое нежное касание, поцелуй тянет из души боль, ослабляет броню. Я захлебываюсь рыданиями, цепляюсь за него, прижимаюсь, как будто он сумеет забрать эту боль, укрыть меня от неё.       Его губы находят мои в череде беспорядочных нежных касаний, ловят очередной всхлип. Я отвечаю отчаянием и жаждой, и Фэш целует меня сильнее. Языки касаются друг друга горячо, толкаются и сплетаются, пока дыхание не спирает. И вновь губы, мягкие укусы и сильные, напористые поцелуи, нежные касания языком, перерастающие в новую борьбу.       Дыхание жаром задевает влажные губы, щекочет и дразнит. Так привычно, успокаивающе. Все ещё цепляясь за плечи Фэша, поднимаю глаза на него. Он усмехается, но совсем невесело. Тяжело выдыхает.       — Извини, что мучаю тебя, — шепчет с болью, крепче сжимая меня в объятиях. — Мне сложно иначе… Ты можешь оттолкнуть меня, больше не подпускать к себе, если хочешь этого. Лучше сделай это сейчас…       — Почему я? Ты сам можешь прекратить все…       — Не могу. Это выше моих сил…       — А если я тоже не могу?..       Отчаяние захлестывает нас обоих. Цепляемся друг за друга, ищем что-то в глазах друг друга. Сейчас тянемся в объятия — через миг побежим прочь друг от друга. Как можно так мучить друг друга? Как можно вдвоём желать одного, бояться… бежать в страхе, и из страха же тянуться друг к другу? Мы как будто играем, изображаем любовь и ненависть, бежим по кругу друг от друга, друг за другом, друг к другу. Играем увлечённо и беспощадно, будто даже не желаем найти выход из этого проклятого круга, остановиться.       — Я отвезу тебя домой? — переводит тему Фэш, вновь бросая меня в отчаяние.       — Да, раз уж здесь, — не скрывая раздражения, отвачаю я и торопливо выворачиваюсь из его рук.       Он стискивает зубы и безвольно опускает руки, будто я ударила его своими словами, своим тоном. С горечью усмехается и отступает, открывает передо мной дверцу. Я торопливо сажусь в машину, не поднимая глаз на него. Стыдно, но гнев и боль выше совести.       Фэш принимает мою грубость молча, оставляя ответный гнев кипеть внутри. Я вижу это по его напряженным скулам и челюсти, по стиснутым на руле рукам. Вдруг понимаю, что могла сделать ему больно, и он ранил себя ещё глубже, сдержав свои чувства.       — Извини, — с трудом произношу я, смаргивая невольные слезы.       Фэш резко выдыхает, крепче сжимает пальцы, будто я сделала ему только больнее. Я растерянно смотрю на него, виновато прикусываю губу, когда он на миг поворачивает голову ко мне. Сама тихонько выдыхаю в попытке спастись от роя чувств.       Украдкой поглядываю на него. Он немного расслабляется, погружаясь в свои мысли или в ситуацию на дороге. Кончики пальцев зудят от желания коснуться его, успокоить своими прикосновениями. Но касаюсь только взглядом, очерчивая линию челюсти и скул, хмурые брови, губы, напряжённые кисти.       Поездка проходит в молчании, полном невысказанных слов, признаний. Эта гнетущая тишина наталкивает на мысль, что нам двоим так просто сказать грубость, показать ярость, чем уязвимость, нежность. Даже открываясь друг другу, мы спешим отстраниться, убежать, ранить.       — Сиди, — отрывисто и мрачно произносит Фэш, когда я тянусь к ручке.       Хлесткое слово бьёт по пальцам, и я одергиваю руку. Грубость в его тоне граничит с заботой в действии. Пока он обходит автомобиль и открывает для меня дверцу, ищу в себе силы прямо встретить его взгляд, сказать что-то приятное. Но, берясь за протянутую ладонь, лишь на миг поднимаю глаза на него, так и не говорю ничего.       Фэш провожает меня в все том же угрюмом молчании. В лифте устало прислоняется к стене, прикрыв глаза, массирует переносицу. Я неловко топчусь рядом, подталкивая себя к действиям, словам. Осторожно касаюсь руки, держащей мой рюкзак. Фэш выдыхает, отнимает руку от лица и смотрит на меня. Вдруг берется за локоть и тянет меня к себе, осторожно обнимает за талию. Наши лбы снова соприкасаются. Но створки лифта, распахиваясь, вынуждают нас отстраниться.       — Зайдешь? — тихо предлагаю я, отступая в квартиру.       — Ты этого хочешь? — с прежней горечью спрашивает Фэш.       — А ты?       — Уходишь от ответа.       — Как и ты.       Я позволяю себе слабую улыбку, показывая, что не упрекаю его. Фэш криво усмехается, качнув головой, вздыхает. Перешагивает через порог и опускает рюкзак рядом с дверью.       — Чаю? Или разогреть ужин? У нас жаркое есть.       — Чай. Я перекусил по дороге.       Молчание теперь на грани неловкости и уюта. Оставив обувь у порога, проходим на кухню. Фэш не спешит садиться, будто готовится уйти с минуты на минуту. Я торопливо берусь за чайник.       — Как прошёл разговор?       Пожав плечами, взглядываю на него. Прикидываю, говорить ли правду или часть её, может, вовсе солгать.       — Неплохо. Оказывается, у меня есть бабушка, а прошлое моих родителей гораздо интереснее того, что я могла себе представить. Зелёный или чёрный?       — Без разницы. Бери тот, который сама будешь пить.       — В общем… Она призывала меня выступить за отца… Я не хочу… Конечно, я займу сторону мамы… вашу сторону… Только если потребует ситуация, я…       — Не нужно занимать никаких сторон, вмешиваться во все это. На тебя и так многое свалилось, тебе не нужны новые проблемы.       — Я думала, ты будешь рад, что мы на одной стороне…       Он подступает ко мне, забирает из рук чашки и берет в ладони мои кисти. Подносит ладонь к лицу и оставляет мягкий поцелуй у большого пальца, целует запястье, кончики пальцев. Вновь тянет меня в объятия, и на этот раз я охотно обвиваю его руками.       — Я буду рад, если ты останешься в стороне, обезопасишь себя…       — Я уже не буду в безопасности!.. Рядом с мамой, с тобой…       — Тогда не нужно быть со мной. Пока… все не уладится. Это не твои проблемы, и я не хочу, чтобы ты пострадала из-за них… Из-за меня.       Губы мягко касаются виска, ладонь медленно проходится по спине. Поддаваясь дрожи от тепла его рук, прижимаюсь к его груди, сама веду пальцами по сильной спине, чувствуя крепкие мышцы под рубашкой. Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его внимательным взглядом. Теперь мне совсем не хочется отстраняться.       Я впитываю жар его кожи, наслаждаюсь им, дышу его запахом. Ощущаю уют в его руках, как в те редкие мгновения, когда мы были открыты друг другу. Теперь мне спокойно. И в его глазах я вижу тот же покой. Снова веду пальцами по его спине, чуть давя ногтями, свободной ладонью касаюсь лица. Вслед за пальцами веду по скуле губами, касаюсь подбородка, опуская пальцы к шее. Он вглядывается в моё лицо, изучает черты и задаётся вопросом. Я отвечаю ему взглядом, открыто показывая мольбу.       — Уверена?..       — Да…       Губы касаются осторожно, давая мне шанс передумать. Я не бегу от него, приоткрываю рот и первая веду языком по его губе. Ладонь стискивает талию, пальцы мягко сжимают пряди. В его руках, поцелуях ласка граничит с требованием. И я готова ответить на это требование. Прижимаюсь к нему, цепляюсь пальцами за плечи, давя ногтями. Запускаю пальцы в его волосы и тяну пряди, сильнее, чем он. Фэш стискивает пальцы в моих волосах, опускает ладонь и прижимает меня к себе за ягодицы. На губах остаются взаимные укусы.       Фэш останавливается, оставив на губах нежный поцелуй, но не отпускает меня, прислоняется лбом к моему лбу. Горячее, сбивчивое дыхание щекочет влажные от его поцелуев губы, дразнит. Едва дыша, все так же жмусь к нему, цепляюсь за него ногтями. Фэш приподнимает меня и разворачивается, усаживает на стол. Разводя бедра, обнимаю ногами его пояс, снова прижимаюсь, прикусив губу от желания и удовольствия.       — Приятно? — хрипловато спрашивает он, задевая губами мочку уха.       Слова вертятся на языке, но ни одной фразы я не произношу, только хватаю ртом воздух. Его пальцы ловко освобождают пуговицы из петель, на миг касаются кожи. Язык очерчивает челюсть, спускается по шее к ключице. Прохлада скользит по коже вслед за ним, оставляет дрожь. Ладонь накрывает грудь, сжимает, пальцы тянут сосок. Шею укрывают поцелуи, оставляя новые влажные следы, покалывание от касаний. Бегло, прикусывая, лаская языком кожу, его губы опускаются к груди, ладони обнажают кожу от кружева, пальцы мягко тянут соски. Я льну к его голове, вновь запускаю пальцы в волосы, стискиваю пряди. С плеч, приятно тревожа кожу шелком ткани, соскальзывает рубашка.       Я неловко, неумело вожусь с пуговицами на его рубашке, спешу. Фэш не отнимает моей руки, не останавливает лихорадочных движений пальцев. Вновь касается губами шеи там, где кожа осталась нетронутой им. Его пальцы быстро, парой движений расстёгивают ремень, джинсы на мне. Отпуская его на миг, опираюсь ладонями на столешницу и приподнимаюсь, позволяя стянуть с себя одежду. Неловко свожу бедра под его взглядом, скрывая наготу. Фэш не отводит глаз с моих ног, груди, лица, неспеша рассматривает, пока расстегивает рукава рубашки и снимает её с себя, не дав мне закончить начатое.       Колено задевают его губы, запуская по коже мурашки. Фэш, обхватив вторую ногу под коленом, отодвигает её, ведёт губами выше. Я замираю, втягиваю воздух ртом, предвкушая новую ласку. Щекоча чувствительную кожу, Фэш тихо смеётся, лукаво взглядывает на меня и касается губами пупка, оставляет поцелуи на напряжённом животе.       — Нетерпится? — бормочет хрипло, ведя носом вниз по животу.       Стон похож на жалобный писк. Я тянусь к нему, невольно раздвигаю бедра шире, когда губы задевают лобок. Язык приятно тревожит клитор, скользит ниже с напористой лаской. Отступает, лаская мягче, касаясь губами, и вновь настойчиво. Я подаюсь каждому движению, приподняв бедра, снова цепляясь пальцами за его волосы. Его ладони сжимают бедра, колени, талию, грудь. Взгляды пересекаются, блуждая по лицам, по обнажённой коже. Тягучее удовольствие становится острее, жаром, иглами пронизывая плоть.       — Фэш!..       Дыхание перехватывает на миг, пальцы слабеют. Фэш помогает мне опуститься на стол, обнимает, нежно обхватывая руками. Губы, тронув скулу и щеку, находят мои губы, язык касается моего языка. Я ощущаю свой собственный вкус на его губах, языке, свой запах. И это поразительно интимно, неприлично. Я хочу, чтобы он так же ощутил свой вкус на моих губах.       Тянусь к его ремню, но Фэш мягко перехватывает мои руки. Опять подносит запястья к губам, оставляя по нежному поцелую на каждом.       — Не здесь, хорошо?       Подхватив меня за талию одной рукой, другой придерживает за бедро. Я снова обхватываю ногами его пояс, обнимаю за плечи. Фэш неспеша несёт меня в спальню.       Комнату окутывает полумрак и свежесть. Из приоткрытой форточки тянет вечерним ветерком, раздувая тюль.       Фэш усаживает меня на постель, тянется к лампе. Вновь целует меня, коротко, тут же берясь за рукава рубашки. Помогает обнажиться, спустив последнюю одежду на пол. Мне не даётся. Идёт закрывать окно, шторы, по пути снимая брюки. Мой взгляд, блуждая по крепким плечам и спине, останавливается на ягодицах, сильных ногах. Я тороплюсь отвести взгляд, когда он поворачивается, заслоняюсь волосами, скрывая смущение.       — Шпионишь? — беззлобно поддевает меня Фэш.       Его голос не теряет прежней глубины, лёгкого хрипа, пробирая меня до дрожи, оседая напряжением внизу живота.       — Нет…       — Василиса, если тебе некомфортно…       Фэш, тронув мой подбородок, осматривает моё лицо. В его глазах мелькает сомнение.       Слабо дернув головой, подаюсь вперёд и мягко целую его. Губы вновь касаются подбородка, челюсти, скул. Рука нетвердо опирается на бедро. Фэш, запустив пальцы в волосы, тянет меня ближе, снова целует с напором. Опускает меня на постель и устраивается на коленях между моих ног.       Взгляды изучают друг друга в жидком свете лампы. Поддаваясь любопытству, посматриваю, как он раскатывает презерватив по члену. Живот сводит волнением. Ерзая, цепляюсь за покрывало, старательно дышу под счёт.       — Ты очень хорошенькая, когда смущаешься, — шепчет рядом с ухом, нависнув надо мной.       Жар его тела тревожит кожу до острых мурашек. Поцелуи вновь касаются шеи, груди. Мягче, осторожнее. Ладонь, поглаживая, касается бедра, рёбер и груди, живота, опускается к промежности, и пальцы мягко давят на клитор. Язык, очертив губы, касается моего языка. Я подаюсь ближе к его ладони, прижимаюсь к груди, оплетая руками его шею. Одно лёгкое движение, выбивает из меня вскрик.       Ногти вжимаются в спину, затылок, ноги стискивают его бедра. Пульсируя, резкая мимолетная боль отступает. Я выдыхаю ему в шею, пока его губы, извиняясь, касаются лба и щёк, носа. Ладонь, успокаивая, нежно проходится по талии, бедру. Расслабляюсь, привыкая ощущать его внутри… Так плотно, будто бы горячо…       Новый поцелуй медленный, тягучий, сладкий. Суховатая ладонь ласкает грудь, живот, пальцы опускаются к клитору. Фэш осторожно подаётся вперёд, входит глубже, отстраняется… Медленно, не отпуская моих губ, лаская пальцами. Я робко двигаюсь ему навстречу, подстраиваюсь под ритм. Раз за разом, медленно, соприкасаясь влажной кожей… Плотнее друг к другу, быстрее… Смешивая дыхание, вздохи и стоны, сплетая на миг пальцы, тревожа поцелуями губы, кожу…       Фэш перехватывает мои бедра, крепко прижимая к себе. Двигается сам, быстрее, резче, прикусывая кожу на шее, сдавливая пальцами бедро. Вздох заглушает слова, смешивая буквы. Он замирает в напряжении, вновь выдыхает и расслабленно опускается на меня. Сухие губы, дрожа от рванного дыхания, прижимаются к виску.       — Сейчас, лисёнок, — выдыхает на ухо, приподнимаясь на локте.       Пальцы вновь касаются клитора, губы, скользнув поцелуями по шее, затрагивают по-очереди соски. Разгоряченное тело реагирует чутко. Я тянусь к его руке, губам, торопливо и жадно двигаюсь вслед за ним. Хвастаюсь за запястье, когда ощущения обостряются, покалывая дрожью, приятным спазмом.       В его объятиях жарко, но уютно. Обвив меня руками, Фэш вместе со мной перекатывается на бок. Все ещё сбивчивое, горячее дыхание тревожит кожу. Жар влажных тел пульсирует между нами, несёт упоение и толику желания. По щеке щекотно проходится его вздох — Фэш усмехается, я безошибочно это понимаю. Приподнимается на локте и окидывает меня хитрым взглядом, затрагивает пальцами губы.       — Что? — заражаясь его улыбкой, шепчу я.       Фэш усмехается шире, но качает головой, отмахиваясь. Ласковым касанием убирает с моего лица пряди волос, заправляя за ухо.       — Не хочешь воды? Или, может, таблетку принести? — не нарушая покоя, тихо спрашивает Фэш.       Теперь я качаю головой, невольно ерзаю. Ощущаю дискомфорт, но он не мешает мне. Наоборот, приятно напоминает, какого было ощущать его… внутри. Дыхание перехватывает, и я с неверием смотрю на Фэша. Снова улыбаюсь, вспоминая недавние минуты. Хочу снова это ощутить…       — Хочешь ещё? — вновь лукаво прищурившись, спрашивает Фэш.       Отвожу взгляд, ощущая жар на лице. Отрицать глупо, а признать духа не хватает. Но ему не требуется ответ. Фэш, тихо смеясь, оставляет мягкий поцелуй на щеке, задевает губами нос и вдруг осторожно прикусывает кончик. Я вскрикиваю, но отстраниться не успеваю: его рука крепко держит меня за талию, не пуская далеко от себя.       — Потерпи чуть-чуть, лисёнок.       Кончик носа вновь мягко прикусывают, по ребрам пробегаются пальцы, щекоча. Я опять дераюсь, и Фэш так же меня не пускает, только крепче прижимает к себе. Его губы касаются виска, задев щеку, оставляют поцелуи на плече. Нос проходится по ключице, щекоча дыханием, по шее.       — Давай спать? — спрашивает шёпотом, обжигая шею дыханием.       — Д… давай… — отвечаю несмело, бросаю на него робкий взгляд.       Его губы находят мои, целуют мягко и быстро отстраняются. Фэш отпускает меня, спускается с кровати. Приводит себя в небольшой порядок и деловитым жестом гонит меня с края кровати. Сам расстилает постель, укутывая меня в простыню, и устраивается рядом. Я не решаюсь ластиться к нему, остаюсь чуть в стороне. И он поворачивается на бок, снова лицом ко мне, целует в лоб, прежде чем устроиться удобнее для сна.       Я закрываю глаза, но сна нет. Под кожу иголками лезет беспокойство. Я едва сдерживаю себя, чтобы не крутиться. Но спать не могу. Кажется, усни я — все развеется. Его не будет рядом. Действительно не будет, ведь он уйдёт рано, оставит меня… Не будь он в моей кровати, я бы сама сбежала сейчас же, чтобы не быть… оставленной.