Играя в любовь

      Ноги дрожат, выдавая напряжение. Горячее, тяжёлое дыхание бьётся о стену, вырываясь изо рта. Я прислоняюсь к стене лбом. Фэш крепче сжимает пальцами мои бедра, прижимает к стене, опираясь на неё предплечьем. Его дыхание задевает щеку и губы, плечо. Горячая, влажная кожа касается моей, такой же разгоряченной.       Мне не нужны слова. Ни извинения, ни оправдания, ни признания. Молчание, близость его тела, дыхание дают мне покой, безопасность. Глупость, мимолетное чувство, которое испарится так же быстро и внезапно, как появилось. Я наслаждаюсь этими минутами, наслаждаюсь его близостью, пока мы сами не разбежимся по углам в очередной раз.       Фэш отступает от стены, чуть отодвигается от меня и оставляет мягкий поцелуй на плече. Вновь привлекает к себе и поднимает на руки, отступает со мной к кровати. Я цепляюсь пальцами за его плечи, шею, взгляд скользит по напряженным мышцам. Он садится и устраивает меня на своих коленях. Я прислоняюсь лбом к его шее и прикрываю глаза, вдыхаю тяжёлый аромат кожи.       — Ты говорил о совместном дне? — спрашиваю тихо и робко, нехотя нарушая уютное молчание, боясь его отмашки.       — Все-таки хочешь попробовать?       Пальцы, нежно затронув щеку, аккуратно тянут подбородок выше. Подчиняясь ему, поднимаю взгляд и смотрю в его глаза. Сложно понять, что он чувствует: столько эмоций во взгляде. Кажется, он вовсе смотрит мимо меня своим туманным взглядом. Я робко, боясь оттолкнуть, касаюсь кончиками пальцев напряжённой челюсти.       — И чем бы тебе хотелось заняться? — продолжает разговор, подставляя чуть колючую от щетины щеку под мою ладонь.       — Прогуляться?       Я пожимаю плечами. Вдруг улыбаюсь. Мы ведь ещё ни разу не были на свидании! Да, вчерашняя прогулка в отдалении от ребят была подобием, но… Я, уже не сдерживаясь, смеюсь. Фэш хмурится в недоумении, глядит на меня вопросительно.       — Мы ни разу не были на свидании, а ты умудрился трахнуть меня… Сколько уже? Четыре раза!       Округляя глаза, смотрю на него. Фэш, мрачно поиграв бровями, кривит губы. Не воспринимает мои слова за шутку. Я легонько щипаю его за бок, чтобы отвлечь, и Фэш дёргается, смешно шипит. Со смехом отклоняюсь от него и плюхаюсь на кровать. Он за мной. Прежде, чем пихну не всерьез, перехватывает мои руки. Пальцы касаются рёбер, щекоча, бока, живот. Вскрикивая и уворачиваясь, пытаюсь отбиться. Подхватываю его тихий смех, а он буквально наваливается на меня, продолжая щекотать.       — Пожалуйста… Хватит!.. Фэш…       — Уверена?       Его голос похоже неровный, дыхание частое, прерывистое. Глаза искрят весельем, щеки трогает слабый румянец, губы смягчает улыбка. Выдыхая, Фэш прислоняется лбом к моему лбу, свободная рука упирается в постель рядом с моей талией. Тепло его тела, дыхания снова окружают меня. Я не держу себя, подаюсь вперёд, льну к нему. Он тихо смеётся, касается моей талии и мягко отстраняет меня от себя, подаётся назад.       — Не сейчас. Не стоит злоупотреблять терпением Лиссы.       Качает головой, не разрешая, но взгляд скользит по моему обнаженному телу. Смущение припекает кожу, но я не закрываюсь от него, держу руки за головой, бедра слегка раздвинутыми. Сама тайком смотрю на него, любуясь сильными руками, плечами, крепкой грудью и животом, бёдрами… Навязчивая идея бьётся в мыслях, и я осторожно приподнимаю ногу и касаюсь пальцами его плеча. Фэш ловит ступню, обхватывая пятку ладонью, и целует. Сбивает с моей задумки. Мягко отстраняю ступню и вновь прижимаю пальцы, уже к груди, опускаю ниже. Его губы изгибает усмешка, становясь все шире от моих прикосновений. И все-таки он не даёт заиграться, отстраняет мою ступню от члена, снова целует.       — Хватит валяться без толку, — вдруг командует и поднимается. — Не против, если вначале заедем ко мне? Я переоденусь. Потом?..       Он смотрит на меня и вопросительно склоняет голову.       — Погуляем в городе? — Пожимаю я плечами.       — Недалеко от моего дома есть роща, можем пройтись там. Пообедаем в городе. Наверное, в центре? В моем районе нет кафе. Не против поехать на автобусе?       Во взгляде мелькает азарт. Его план похож на свидание самой обычной пары, не имеющей за спиной состоятельных и влиятельных родителей. Его это явно вдохновляет. И меня тоже.       — Звучит здорово.       Фэш кивает, как бы утверждая наш план, и отходит к стене, где оставил одежду. Я слежу за ним, окидывая взглядом фигуру. Сильная спина, крепкие ягодицы и ноги вызывают во мне желание подбежать к нему со спины, прижаться всем телом. Конечно, не успею сейчас.       — Огнева, ты планируешь собираться или будешь ещё полдня пялиться на меня? — смеётся Фэш, оборачиваясь, и вдруг кидает мне мои трусы.       Сконфуженно комкая белье, кривлю ему недовольную рожицу.

***

      Ужин у отца выглядит предательством между нашими встречами. Вчера, несмотря на неприятные моменты, мы хорошо провели время, договорились встретиться через день. Как я буду смотреть ему в глаза завтра, после этого ужина? Да, все направлено на благо нашим семьям, но… Не сочтет ли он это предательством?       Теперь мы стоим друг друга. Он тайком поставил прослушку в нашей с мамой квартире, а я сижу за столом с врагом его отца.       Общее напряжение не даёт моему виду, движениям уверенности и спокойствия. Неловко орудуя вилкой и ножом, ощущаю на себе взгляды Елены, брата и сестры. Их внимание не способствует аппетиту. Несколько раз поднимаю глаза на одного из них, и моё лицо, кажется, не способно выразить ничего, кроме вызова, презрения. Я позволяю себе это. Даже если бы я искренне хотела примириться с отцом, начать общение, не стала бы налаживать контакт с его благоверной и старшими детьми. Никто из нас не питает друг к другу тёплых чувств, и я не вижу смысла искать их любви и благосклонности.       — Василиса, чем ты занимаешься сейчас? — Прерывает напряжённое молчание отец и в упор смотрит на меня.       — Я думала, мы поговорим один на один, — замечаю с недовольством.       Не хочу рассказывать ему о своей жизни. Тем более, при Елене и двойняшках.       — Мы семья, — с упором произносит отец, вилкой обводя «семейный круг». — Ты учишься где-то? Работаешь?       Вот он — любящий, заботливый и участливый папочка. Он понятия не имеет, кто я и что.       — Устраиваюсь на работу, фотографом. В среду собеседование, — Давя яд в голосе, говорю покорно.       — Фотографом? Почему такое направление? Ты ведь занималась гимнастикой.       Елена, Норт и Дейла буквально пожирают меня презрительными усмешками. Отец смотрит с недоумением, уголок губ изогнут в недовольстве. Хотел услышать, что я пошла по его стопам? Хочу управлять людьми и делами?       — Это в прошлом. Мне нравится фотография.       — Что ж. У тебя ещё есть время и возможности найти себя в чем-то другом, если захочешь.       Я улыбаюсь старательно вежливо и спешу уткнуться в свою тарелку. Сама должна задавать вопросы, стремиться к разговору, но на эти игры нет ни сил, ни желания. Мы чужие друг другу, как бы не роднила кровь. Драгоций мне как будто бы роднее, чем он.       — Чем ты ещё увлекаешься? Мы иногда занимаем себя семейными прогулками на лошадях, велопрогулками, выходами в театры…       Елена опускает ладонь на его руку, и он останавливается, переводит взгляд на нее. Не отводя своего взора, полного внимания, женщина улыбается. Холодные голубые глаза теперь смотрят на меня, прямо, укоряюще, строго.       — Твой отец — наследник знатной и влиятельной семьи. Он, твои брат с сестрой воспитывались в лучших традициях светского общества. Знание нескольких языков, высокий уровень культуры, умение держать себя в обществе — базовые черты семьи Огневых. Хочу, чтобы ты понимала, в кругу каких людей сидишь.       Голос полон яда, насмешки, ими же полнится и взгляд. Я не сдерживаю презрительной улыбки, неестественно выпрямляя и без того ровные спину, плечи. Впрочем, взгляд отца уже направлен на супругу.       — Может, я не владею несколькими языками и мои манеры далеки от идеальных, но мне не чужды чувство красоты, понимание культурных аспектов. Я с радостью разделю велопрогулку, поход в театр или на выставку. К сожалению, далека от конного спорта в любых проявлениях, но не против освоить верховую езду.       — Художественная гимнастика хорошо развивает не только тело, но и музыкальный вкус, художественный, верно? — Тихо замечает отец, переводя взгляд на меня. — Держит характер. Упорство, стремление к цели, дисциплина — хорошие качества для любого.       — Это одобрение? — Не сдерживаю я усмешки. — Похвала. Надо же, неожиданно…       Я не могу выговорить «папа» даже с ядом, как он того заслуживает.       — Кому-то явно не помешает научиться сдерживать свои варварские привычки, — Приторным голосом замечает Елена под одобрительные смешки брата и сестры.       — Не могу не согласиться, Елена, — Усмехаюсь с ядом. — Вы едва не давитесь злобой. Зависть так плохо сказывается на ваших манерах?       Невнятно вскрикивая, точно собака, на которую наступили, Елена приподнимается. Её раздувает от гнева.       — Хватит, — Сталью звучит отцовский голос. — Семейный стол — не поле для дискуссий и ссор. Елена?       Готовая вцепиться мне в лицо, она оседает и с трудом переводит взгляд на отца. Пытается изобразить на лице покорность и благодушие, но гнев буквально зажимает ей челюсти, пробивается через напряженную линию скул. Отцовский взгляд обращается ко мне. Холодный, жесткий, но в зрачках будто прячутся смешинки, оставляя в уголках глаз лучистые морщинки. Я торопливо прикусываю губу, сдерживая улыбку, и спешу отвернуться.       — Мы поговорим после ужина, наедине. Елена, будь добра, займи домочадцев непринужденным разговором.       Его указание, кажется, окатывает её ледяной водой. Губы выдают волну в попытке скрыть гнев улыбкой. Голос подводит её, когда Елена заговаривает о предстоящей театральной премьере. Норт и Дейла мрачнеют, съеживаются от слов отца. Я не знаю, куда себя деть от волнения. Бросаю взгляд на него, но спешу отвести. Сердце бьётся так отчаянно, что пережимает горло. Неужели он заступился за меня? Заткнул её, поставил на место ради моего комфорта? Или это всего лишь игра для меня? Демонстрация его благодушия, фальшивая, расчетливая?       Я молчу за ужином, прислушиваюсь к обсуждениям семьи, отмечаю для себя их взгляды, манеру речи. Наблюдаю. Больше подражаю тем, кто умеет считывать людей, пока слабо понимая, что должна видеть и анализировать. Когда ужин подходит к концу, и отец подаёт мне руку, приглашая на разговор, иду в прежнем молчании. Мы поднимаемся в его кабинет. Мне ярко вспоминается подслушанный разговор родителей, их поведение.       — Присаживайся, — указывая на кресло подле стола, приглашает отец.       Он обходит стол и садится на свое кресло. Я же неловко присаживаюсь напротив, мельком оглядываюсь. Вопросов во мне достаточно, но — чувствую — даже один мне будет очень сложно задать.       — Ты зря идёшь на конфликт с Еленой. Ты уже видела, на что она способна, как может обращаться с тобой. Она ненавидит Лиссу и тебя. Даже не знаю, кого из вас больше. И готова уничтожить тебя даже противозаконными способами. Прояви благоразумие и сдержанность. Ты уже не маленькая девочка, чтобы позволять себе неосмотрительность.       — Разве тебе не станет проще, если она избавится от меня? — слова вырываются легко, с необходимым ядом.       — Нет, Василиса, — он поднимается неожиданно, резко, и отходит к окну. — Ты думаешь, что безразлична мне, что я ненавижу тебя. Это не так.       — А как же? Твоё отсутствие — хороший показатель любви.       — В отношениях всегда двое. У твоей матери такие же права на тебя, и она всегда была против нашего общения.       — Ты ничего не делал! Пустые отговорки!.. Ты не пытался!..       — Не пытался?       Слова вырываются шипением. Он бросает на меня взгляд из-за плеча, цепкий, острый. Я встречаю его яростью, но в груди все трещит по швам. Невольно прикусываю язык.       Игрушка на мой первый день рождения после знакомства. Заколка, платье, частые приглашения в его дом… Многие подарки я уже не открывала после своего тринадцатилетия, но он дарил. И счёт… Мама не притронулась к тем деньгам, и я тоже. А ведь сейчас…       Шаги нарушают ход мыслей. Отец обходит стол и останавливается напротив меня. Вдруг опускается на корточки, и я поднимаю на него взгляд. Его глаза полны эмоций, такие живые, неожиданно яркие, какими я никогда прежде их не видела.       — Лисса была против от первого дня до нынешнего. Я давил на неё, угрожал… Перестал, когда увидел, насколько ей страшно тебя потерять. Я мог бы забрать тебя, лишить её возможности видеться с тобой, но её боль — слишком высокая цена за моё раненое самолюбие. Хоть она сопротивлялась, давала мне шанс видеть тебя в своём доме, дарить подарки, поддерживать финансово. Я понимаю, что это несоизмеримо мало, но это то, что мы могли позволить друг другу.       Длинные бледные пальцы касаются моей руки. Он весь кажется мне ледяным, но кожа неожиданно теплая. Я смотрю на его руку, уже не осмеливаюсь глядеть в глаза. Он осторожно сжимает мою кисть. Лжет? Или эта искренность в словах — не игра?       — Почему Елена?.. Не она? — шепчу свой вопрос.       Отец выдыхает, отпускает мою руку и поднимается. Снова отходит. В его лице вижу утомление, когда поднимаю на него взгляд.       — Так было безопаснее для вас, к тому же… Лисса… Она бы не стала, да и мне… У нас слишком сложные отношения, Василиса. Кстати об отношениях. Тот мальчишка, Фэш Драгоций, что между вами?       Вопрос застает врасплох, хоть была не одна попытка поговорить об этом. Я не знаю, чем отпихнуть вопрос, как выкрутиться.       — Мама попросила… — начинаю неловко свою ложь, но стихаю под его взглядом.       — Ты прекратишь любые контакты с ним.       — Нет! Я… Это же, кажется, важно…       — Мне решать, что важно для семьи, а что нет. Драгоций опасен и для тебя, и для семьи. Хоть и щенок ещё, может запудрить тебе мозги. Я не позволю, чтобы моя дочь была игрушкой в чьих либо руках.       Холод пробирается между рёбер, сковывая лёгкие и горло паникой. Я смотрю на отца беспомощно, и глаза припекает слезами. Не могу ничего сказать против, как бы в мыслях не кричала, что он не прав, что я вольна сама решать. Мне нужно молчать, холодно улыбаться и кивать в согласии.       — Если ты так считаешь… Но я могла бы следить за ним, манипулировать…       Звучит глупо, наивно, и снисходительно приподнятые брови отца говорят о том же. Он вновь направляется ко мне, и голос его полон снисхождения, будто говорит он с неразумным ребенком:       — Ты слишком наивна, Василиса. Неопытна. Твою ложь ничего не стоит раскусить. И, не сомневаюсь, манипулировать ты вовсе не умеешь. Все, что ты можешь сделать в этом конфликте — спрятаться и не создавать рисков для семьи. Поэтому тебе лучше переехать ко мне, оставаться под охраной. Впрочем, даже если ты останешься у Лиссы, за тобой будут присматривать.       — Ладно… Но я не перееду сюда.       Пальцы дрожат, я ощущаю слезы на щеках. Не могу скрыться, и оправдать нечем. Да, шпионка из меня никакая. Как мне теперь жить?       — Подумай хорошо. Здесь есть все для комфорта: личная комната, тренажёрный зал, библиотека, безопасность и прислуга. Ты ни в чем не будешь нуждаться.       Только в свободе. В его руках. Бред какой-то! Не могут заставить взрослого свободного человека не видеться с другим, таким же свободным. То иди за него замуж, Василиса, то не смей видеться! Чушь собачья! Я его ребёнок — не собственность, и он не имеет никакого права распоряжаться моей жизнью!       — Хорошо, подумаю, — голос звучит натужно от гнева. — Позволь, я поеду домой. От всех этих разговоров у меня разболелась голова.       — Эрн отвезёт тебя. Возьми его контакты — он поможет в случае опасности или просто выполнит любое твоё распоряжение.       Уж явно не отвезёт провести ночь у Драгоция. А я бы поехала сейчас к нему, как бы паршиво не чувствовала бы себя, когда взгляну ему в глаза. Может, действительно стоит? Или не тревожить его? Уже поздно для визитов.       Эрн всегда — стоило мне увидеть его в первый раз — пугал меня. Суровый, крепкий — против него ничего не скажешь. Шрам, пересекающий щеку, добавляет ему внушительности и бескомпромиссности. Он молчалив, приветствует меня кивком и открывает заднюю дверь автомобиля, чётко, по правилам. Следит за дорогой и редко поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Его присутствие смущает, предостерегает от глупостей. Получал ли он какие-то распоряжения от отца? Насколько следит за мной? Проверять не хочу, от этого неловко кручу телефон в руках, не решаясь при нем писать Драгоцию.       Сомнения точат желание побыть рядом с ним. Мы увидимся завтра… Должны были увидеться. Как теперь? За мной будут следить? Отец был настроен серьёзно, и его слова, условие звучали, как ультиматум. Если замуж меня выдать насильно невозможно, то запереть и ограничить общение — очень просто для такого человека, как Нортон Огнев. Мольбы мне не помогут.       Все-таки решаюсь. Сдерживаю себя от взгляда в сторону Эрна — сразу поймёт, что делаю что-то запретное. Стараюсь выглядеть непринуждённо, печатая короткое сообщение, и прячу телефон в сумочку. Нужно быть максимально расслабленной, спокойной. Интересно, мама долго училась этому? А отец? Может, они всегда были сдержанными? Впрочем, мама бывает очень эмоциональной, чуткой. Искренне, без игр. А отец? Какой он человек? То, что я привыкла видеть — социальная маска или истина?       Телефон тихо вибрирует, и живот скручивает в волнении. Я тихонько выдыхаю и вынимаю смартфон из сумки. Пальцы дрожат.

«Конечно, приезжай. Я вызову тебе такси. Напиши, когда будешь готова выходить»

      Так просто. Я перечитываю сообщение, не веря своим глазам. Он согласен на встречу. Не выльется ли это в новую ссору этим же вечером или завтра?

«Мне понадобится не более получаса»

      Мы едем по Буденовскому, остаётся улицы две до моего дома. Но не стоит сразу ехать к нему. Поднимусь в квартиру и… Стоит ли переодеться? Сделать вид, что собиралась второпях? Для такой встречи я слишком… нарядная? Не хочу, чтобы у него были вопросы, подозрения. Не на ночь глядя, не в этой ситуации. Но и прикидываться, играть с ним я не хочу. Поступлю так же, как он в ту ночь… Может, от этого он все рассказал мне — не хотел играть в прятки со мной? Это не смягчает горькой правды, но… Показывает, что он мне не враг и… готов идти против семьи?.. Из-за меня?       Страх, волнение сковывают тело, ознобом колют кожу, проносятся по венам, оставляя после себя жар, близкий к лихорадке. Осознание камнем ложится на плечи, и я хочу скинуть этот камень, сбежать от ответственности. Моей ответственности перед ним. Перед его чувствами… Чувствами ко мне… Искренними?.. Трепетными?.. Он ведь не может… Между нами просто… Секс? Странная привязанность, страсть?.. Почему?       — Василиса?       Вздрагивая, ищу в отражении взгляд Эрна. Только сейчас замечаю, что мы стоим.       — Да? Извините, задумалась.       Мы у дома. Я спешу открыть дверцу и выскальзываю из салона. Эрн выходит следом.       — Спасибо. До свидания… Доброй ночи…       — Василиса, постойте.       Я замираю в полушаге от него, оглядываюсь. Мужчина протягивает мне карточку.       — Мой номер. Можете связаться со мной в любой момент. Пока что я ваш личный водитель и охранник.       — Будете за мной следить?       — За вашей безопасностью. Я и несколько ребят из личной охраны господина Огнева.       Черт! Я натянуто улыбаюсь и киваю, отступаю к подъездной двери. Это плохо. Очень плохо. Неужели он мне взаправду перекроет кислород? Уедет ли Эрн сейчас или останется следить? Может, за нами с мамой давно присматривают люди отца? Диаман и Нортон Огнев… Мы вдвоём между враждующими сторонами. Ни одна не доверяет, каждый хочет получить выгоду, преимущество. Как мама это переносит?       В квартире темно, в ванной шумит вода. Я тихонько прохожу к своей спальне. Усталость сливается с раздражением. Хочу забыться, сбежать, перевести дух. Спрятаться ото всех.       Включаю светильник, чтобы не привлекать внимание. Осматриваю полки. Нужно что-то простое, что не нужно гладить. Топ, шорты, джинсовка. Смотрю на шорты и невольно вспоминаю, как шутил Фэш, когда мы вышли вдвоём от Дианы. Просто, нагловато, как будто мы друзья или… пара. Сможем ли мы встречаться, как самые обычные люди?       В коридоре сталкиваюсь с мамой. Она, спокойная, отчего-то уязвимая, выходит из ванной в одном из своих шелковых халатов. При виде меня замирает и улыбается, взгляд проходится по моей одежде.       — Снова уезжаешь?       — Да, я…       Качнув головой, натягиваю на губы улыбку. Мама склоняет голову набок. Её улыбка несколько гаснет, играет в уголках губ, отражая сожаление.       — Как прошёл ужин? Елена, Норт с Дейлой не досаждали? Что отец?       — Всё прошло… неплохо. Мы поговорили. Он предлагал переехать к нему. И…       Не знаю, говорить ли ей. Про прослушку я не говорила. Мы с ней в одной лодке… Кому вообще стоит доверять?       — Он следит за нами. Его люди, — говорю шёпотом.       Мама ничуть не меняется в лице, лишь кивает.       — Я догадывалась. Не мог не следить.       — Как ты?.. На чьей ты стороне?       Мама вздыхает. Прислоняется к стене, отводя взгляд от меня, обнимает себя за плечи. Уязвимость, мягкость проступают в ней ярче, напоминая мне родного, самого близкого человека, который был рядом всю жизнь — мою маму. Не Лиссу Огневу — независимую, умеющую прятаться, играть, ведущую бизнес и какие-то темные дела с неизвестным мне Астрагором, а маму — понимающую, нежную, готовую стоять за меня насмерть, любящую.       — На стороне твоего отца, — шепчет она через силу, и с ресниц вдруг срываются слезы. — Правды… Астрагор играет, хочет ослабить обоих и забрать если не бизнес, то руины. Пожалуй, только Селена готова меня слышать сейчас. Нортон… Елена может влиять на него. Не знаю, что важнее для этой женщины — жажда власти и преданность Астрагору или фанатичная любовь к Огневу.       — Он сказал, что подпустил её ближе, чтобы защитить нас.       Мама поднимает на меня глаза, слабо качает головой в неверии. Чуть улыбается, беспомощно, робко, и вздыхает.       — Иди, Василиса. И будь осторожна.       Разговор, короткий и сумбурный, оставляет очередную царапину. Кажется, неглубокую, но щиплет, кровит. Тело, отражая мою раздавленность, полно усталости, тяжести. Мысли вязкие. Меня больше не тянет на размышления: сил на это не остаётся. Хочу скорее попасть в его руки, ощутить тепло, запах, раствориться в нем, забыв обо всех проблемах.       Дороги полупустые, и такси едет быстро, останавливаясь только на светофорах. Центр города все дальше, автомобиль теряется среди схожих многоэтажек, в лёгком хаосе смешанных с частной застройкой. Поездка дарит покой. Я стараюсь не думать о возможной слежке, не всматриваюсь в зеркала в поисках преследующего автомобиля.       Несколько минут топчусь под дверью, не решаясь позвонить. В голову лезут разные воспоминания. Те, что недавно были неприятными, теперь греют изнутри. Так странно. Это так Драгоций на меня действует? Наша странная связь? Секс?       Поздно. Нажимаю на дверной звонок и задерживаю дыхание. Волнение сбивает ритм сердца. Чувствую себя попрошайкой. Напросилась в гости, хочу его внимания, заботы. Может, ему не нужно это. Может, я мешаю ему, порчу планы.       Замок щёлкает, и дверь открывается. Фэш прислоняется плечом к косяку, придерживая дверь. Смотрит на меня с лёгкой насмешкой. Я вспоминаю, как он неожиданно ввалился ко мне утром, месяц назад. Боже, неужели это было всего месяц назад?!       — Привет, — говорит негромко и отступает. — Проходи. Извини, что задержал на пороге — хотел запомнить этот момент. Хочешь что-нибудь перекусить, выпить? Чай, кофе? Черт, кажется, кроме кофе у меня ничего нет.       Фэш ерошит волосы на затылке, неловко, виновато. Выглядит, как мальчишка. Впрочем, у нас разница всего в два года, мы вдвоём молоды… Непривычно, он кажется мне старше.       — Я ужинала, спасибо. Извини, если нарушила планы.       — Ничего, даже полезно. Прочитал две главы, вместо одной.       — Ты читаешь?       — Не думала, что умею? — Фэш весело улыбается, поминая знаменитую фразу из фильма. — Так, побочка образования.       Он снова оглядывает меня, приподнимает в удивлении брови.       — Ты без вещей? Не планируешь ночевать?       — Я…       Смущенная, не знаю, что сказать. Я не подумала об этом.       — Просто хотела побыть с тобой… Не подумала…       — Ладно, разберёмся.       Поднимаемся на второй этаж, к его спальне. Дом выглядит все так же прохладно и одиноко, пугающе пусто. Кажется, жар ростовских дней не проникает через стены, солнце не печёт в окна. Время здесь как будто замерло, вместе с эхом шагов, прохладой.       Фэш проводит меня в комнату и направляется к шкафу. Я мнусь посреди комнаты, мельком оглядываясь. Все-таки, как же здесь… Пусто. Такая просторная спальня! И холодная. Здесь просто стоять неуютно, не то что спать.       — У тебя так… Неуютно, холодно. Дом большой… Почему дом, а не квартира в городе? Так наверняка удобнее.       Фэш, глянув на меня, пожимает плечами. Мрачнеет.       — Обязательство сына состоятельных родителей — жить по статусу, а не по уюту?       — Держи футболку. Если хочешь, можешь переодеться в ванной.       Кивает мне на дверь ванной, вручив футболку. Как будто не слышит моих вопросов. Впрочем, слышит — мрачность тому подтверждение. Больше не допытываюсь. Не глядя на него, иду в ванную. А может, стоило переодеться при нем? Чего я вообще хотела от этой поездки?       Когда выхожу, застаю Фэша у окна. Стекло отражает его задумчивое лицо, он не замечает меня. Сама замираю в дверях, смотрю на него. Плечи напряжены под футболкой, брови нахмурены, губы плотно сомкнуты, напряжены челюсть, скулы, взгляд кажется отрешенным. Так красив, словно творение талантливого скульптора. Застыл в вечности, безмолвно, только намёками в чертах. Что его тревожит? Может, моё присутствие тяготит? Может, мне стоит незаметно уйти, оставить его в одиночестве? Не тревожить расспросами, лаской?       Всё-таки делаю робкие шаги к нему. Осторожно, боясь спугнуть, вызвать гнев или оттолкнуть. Подхожу и касаюсь пальцами плеча. Фэш вздрагивает, поворачивает голову ко мне, ищет взглядом мои глаза. Лицо его теряет задумчивость, мрачность. Их сменяет усталость. А в зрачках, на самой глубине — боль. Чем больше я смотрю в его глаза, тем глубже мне кажется это чувство. Оно как будто впитывается в него, окутывает все изнутри и точит. Неустанно, изо дня в день, в этом холодном пустом доме. Не удивительно, что он ищет компанию очередной девушки на ночь.       — Готова? Идём в постель, — глухо, как будто бы все ещё пребывая в своих мыслях, бормочет Фэш и берет меня за руку.       Не зная, как быть с ним, послушно отступаю. Хочу обнять его, прижаться изо всех сил, отдать все самое хорошее, светлое, что есть у меня. Жаль, что этого совсем мало внутри. Но, может, сейчас и этого хватит?       Придерживаю его руку и подступаю ближе. Решимость мешается со страхом. Не даю себе больше думать. Обнимаю его, крепко прижимаюсь к груди. Фэш растерянно замирает, и его руки медленно опускаются на мои плечи. Он обнимает меня с той же силой, вжимает в себя, скользнув одной рукой к талии, подняв вторую к волосам. Пальцы запутываются в волосах, тянут пряди, вжимаются в спину. Тревожное, тяжёлое дыхание опаляет висок. Он сильнее тянет пряди, и я послушно приподнимаю голову. Губы находят мои. Жадно, напористо. И я отвечаю на его жажду своей собственной. Принимаю и даю.       Горячая ладонь, отпуская волосы, накрывает шею, пальцы осторожно сжимаются. Страх и трепет смешиваются, распаляют кровь. Я наощупь ищу край его футболки, забираюсь пальцами под неё, прижимаюсь к коже. Хочу его. Хочу отдать всю себя. Пусть берет. Сильно, грубо… Как хочет. Как ему нужно.       Ладони, отстраняясь, вдруг ложатся на плечи и мягко отодвигают меня. Я не понимающе, едва дыша, смотрю на него, на его губы.       — Больно прикусила? — спрашиваю неосознанно и присматриваюсь к губам.       Фэш качает головой, усмехаясь. Ерошит волосы и переводит дух.       — Поздно. И ты явно хотела о чем-то поговорить.       Смягчая свой отказ, он мягко целует меня в висок и отпускает. Обходит кровать. А я так и стою, провожая его взглядом. Тело бьёт ознобом. Я, повторяя за ним, иду к кровати.       — Не сейчас.       Лучше приберечь эти тайны. Как он позавчера. До утра. Нужно обдумать, как лучше сказать.       Фэш кивает, хмурится, но прежнего напряжения в нем нет. Я несмело устраиваюсь в постели рядом с ним. Желание, вспыхнувшее от поцелуя, все еще теплится в крови, между бедер. Подвигаюсь вплотную и робко устраиваю ногу поверх его бедра, прижимаюсь грудью к боку. Фэш фыркает, ищет мой взгляд и усмехается.       — Может, разговор — благовидный предлог, и все, что ты хотела — это секс?       — Судишь по себе?       — По твоим действиям.       Его ладонь опускается на бедро, запуская мурашки по коже. И вдруг слабо, жаля, шлепает чуть ниже ягодицы. Глухой вскрик мешается с его смехом. Мимолетная боль сходит, оставляя томительный жар. Я медленно, ошарашенная шлепком, убираю ногу.       — Не думал, что меня будут разводить на секс в моем же доме.       — О, обычно ты этим занимаешься, да? Почувствуй себя девочкой, Драгоций!       Я показываю ему язык и под его смех отворачиваюсь. Он не пускает далеко, сгребая меня в охапку и привлекая обратно к себе, вплотную. Как бы не хотелось подурачиться, стукнуть его, чтобы раздразнить и оказаться под ним, не сопротивляюсь. Усталость берет свое, а тепло и тяжесть его руки действуют усыпляюще. Позже. В другой вечер, ночь.