Играя в любовь

POV Фэш

      Василиса засыпает быстро. Её тело, ещё несколько минут назад напряженное, вытянутое в струнку, расслабляется. Я тихо выдыхаю. Она будто не со мной легла, а в ящик с иглами, и сама была готова вот-вот выпустить шипы. Но теперь успокаивается, и её милое, нежное лицо принимает прежние мягкие очертания. Беззащитная мягкость, нежность проступает в очертаниях фигуры, скрытой простыней.       Я виновник её напряжения, страха, печали. Но она остаётся рядом, доверяется мне. Каждый раз, давая ей надежду, повышаю уровень ее боли, когда я сбегу, отвернусь. Как долго смогу продержаться? Чем глубже пытаюсь впустить её, тем больше печёт и режет внутри. Хочу остановиться, сбежать прямо сейчас. Лучше сейчас, чем тогда, когда она доверится мне ещё больше.       Встаю осторожно, чтобы не разбудить её. Мелочно. Сбежать, когда она уснула. Проснётся, а рядом пустота. Ей будет невыносимо так же, как и мне. Она не заслуживает этого. А я не заслуживаю её.       Взъерошив волосы, осматриваю тёмную спальню. Свет города слабо сочится через штору, освещая очертания мебели и одежды, разбросанной по полу. Ярко вспоминается её лицо, отражающее желание, удовольствие… прикрытые глаза, чуть напряжённые брови, румяные щеки и прекрасные губы, распахнутые в стоне. Её спина, покрытая испариной, округлые ягодицы, прижимающиеся к моему паху, напряжённый живот, мягкие очертания грудей, покачивающихся от каждого толчка… Это не похоть, не потребность сбросить напряжение, забыться. Я хочу её. Не только трахать, наслаждаясь её телом, её желанием, а… Черт! Слишком!       Все-таки поднимаюсь. Страх придаёт ненужной энергии, требуя выхода. Я берусь за брюки. Пряжка ремня звонко клацает в устоявшейся тишине. Сразу оборачиваюсь на Василису. Спит, не вздрагивает, не вертится, даже дыхания не меняет. Взгляд цепляется за обнаженную спину. Пока я был рядом, её нежной коже не угрожали прохлада и опасность, теперь же Василиса уязвима. Не могу оставить её такой беззащитной. Застегнувшись, возвращаюсь к кровати и аккуратно поправляю простыню, укрывая её спину. Не сдержавшись, подаюсь вперёд, к её плечу. Нежный аромат волос смешивается с тяжеловатым запахом кожи. Чудится, что на её коже сохранился и мой запах.       Задерживаюсь рядом с ней, вдыхая её аромат. У меня есть важное дело в этой квартире. Я здесь не из-за него, но сейчас все шансы исполнить то, о чем настойчиво просил отец. Не хочу это делать. Мерзко и низко. Открытое, подлое предательство хрупкой, доверившейся мне девушки. Но это долг для семьи. Родители и Захарра — самые близкие, те, кто никогда не предадут и будут стоять за меня. Как и я. А Василиса… Нет, не могу просто сделать это свинство за её спиной и лечь рядом, улыбаться ей, обнимать её. Её доверие — маленькая крупица, что у меня есть. Для неё это непросто, как и для меня. Она сама не знает, куда бежать, кого держаться. Я одна из немногих её опор и не могу лишить её ещё и этого.       Я могу сказать ей. Паршиво — пытаюсь усидеть на двух стульях. Но, может, это неплохое решение? К тому же… Лисса явно что-то хотела донести если не до отца, то до мамы. Делает ли это её полностью нашим человеком? Не исключено. А я лишь помогу отцу принять то, что ему наверняка скажет мама.       В квартире пусто, тихо, только в прихожей горит забытый нами свет. Я прислушиваюсь — мало ли, Лисса могла прийти, пока мы были заняты друг другом. Но в соседней спальне тихо. Подходя к двери, осторожно давлю на ручку. Верх подлости — оставлять прослушку здесь, в месте, где хозяйка квартиры может снять маски, откинуть всяческую осторожность. Но информативно.       Давя совесть, неслышно прохожу в комнату и осматриваюсь в полутьме. Расположение мебели схоже со спальней Василисы. Иду к рабочему столу. Быстро проверяю дно столешницы и оставляю жучок за стенкой ящика. Ещё три. Для гостиной, кухни и… Моего кармана. Спальня Василисы обойдётся без этого, как бы опрометчиво это не было бы с моей стороны. За ней не позволю шпионить, не в её комнате.       Кухню оставляю напоследок. И не зря. Только нахожу место для прослушки, как со стороны двери раздаётся шум. Прикрепляю жучок и торопливо беру себе стакан с полки, наливаю воду из чайника. Повозившись с дверью, Лисса проходит в прихожую, замыкается изнутри. Перевожу дыхание, успокаиваясь, принимая невозмутимый вид. Приметив свет, хозяйка квартиры проходит на кухню.       Взгляд утомленных синих глаз останавливается на мне. В лице мелькает огорчение, даже боль.       — Фэш…       Нахмурившись, поджимает губы. Нам не о чем говорить сейчас, но Лисса так не думает. Необычно взъерошенная для возвращения со встречи с моими родителями. Волосы наспех приглажены, но прическа испорчена, смазана помада, застежка цепочки на видном месте… Она явно не одна была в минуты перед возвращением домой, но не в компании тех, с кем осталась.       — Ещё раз добрый вечер, — говорю, чтобы сгладить напряжённое молчание.       — Ты здесь из-за Василисы или по поручению Диамана? — спрашивает в лоб, явно не настроеная ходить вокруг да около.       — Из-за Василисы, не тревожтесь.       — Я буду тревожиться в любом случае. Не хочу, чтобы ещё и ты делал больно моей дочери. Если у тебя есть хоть капля совести, исчезни из её жизни прямо сейчас, иначе ни о каком сотрудничестве речи быть не может. Я понимаю осмотрительность Диамана, но ваши методы!.. Не нужно морочить ей голову, чтобы держать при себе, играть, манипулировать…       — Лисса, — я поднимаю руку, прося её остановиться. — Она для меня не игрушка, не рычаг давления… Я… Для меня важна её безопасность, и я буду защищать её, как смогу. Если понадобится, действительно исчезну из её жизни, если моё присутствие будет угрозой. Василиса… очень… мне… важна…       Не могу произнести. Даже про себя. Но и не Лисса должна услышать эти слова.       — Не вмешивайтесь, пожалуйста. У нас и так очень сложные отношения. Не нужно усложнять их ещё, давить на Василису. Ей непросто сейчас. Хоть здесь, пожалуйста, останьтесь в стороне. Клянусь, я не причиню ей вреда… Намеренно не причиню.       Её лицо не смягчается. Во взгляде, в чертах все то же упорство и недоверие. И у неё есть все основания для этого. Кроме одного — я…       Выдохнув, отставляю стакан и иду прочь. Возвращаюсь в спальню. Василиса спит, как ни в чем не бывало, не подозревая ни о чем. Через чур уязвимая. Снимаю брюки и ложусь рядом с ней. Хочу обнять, защитить хотя бы от прохлады, но сдерживаюсь. Не хочу ненароком разбудить. Позволяю себе только наблюдать за её сном. Странно, её покой, умиротворение действуют на меня, вселяют схожее спокойствие, лишают сомнений и размышлений. Поздно сомневаться и отступать. И глупо. Идти только вперед, чтобы сберечь последнее, что у меня теперь есть. Сберечь обретенный смысл.       Чужое дыхание щекочет щеку. Сон ускользает, внимание концентрируется на раздражителе. Не открывая глаз, понимаю, кто источник. Её нежная кожа вплотную прижимается к моей коже, сохраняя жар между нашими телами. На груди лёгкая тяжесть тонкой руки, ногу оплетает её нога, а к ребрам приятно прижимается мягкая грудь. Даже на плече ощущаются её волосы. Полностью завладела мною: физически, и внутри.       — Наблюдаешь? — спрашиваю шёпотом, чтобы не испугать её.       Смешно пискнув, Василиса дёргается прочь. Я перехватываю её руку, прижимая обратно к своей груди, со смехом придерживаю свободной рукой обнаженную спину. Её дыхание прерывисто касается лица. Приоткрывая глаза, смотрю на неё с любопытством. Смущенная, нежная… моя. Лёгкий румянец на щеках, трепет ресниц, нежность кожи — лишь малая часть её, за которую я уже готов многое отдать. И это чувство — счастье, покой, нежность — теснится в груди с болью. Почти заглушает её, позволяя на мгновение забыть о страхе.       — Доброе утро, лисенок, — шепчу с улыбкой, изучая её лицо.       — Доброе… — смущённо лепечет она в ответ и неловко ерзает.       Коленкой задевает член, и румянец на нежных щеках вспыхивает с новой силой. Я не сдерживаю усмешки, крепче прижимаю её к себе. Василиса выглядит слишком взбудораженной. Возбуждающе… Мягко отстраняя её, удобнее перехватываю талию и переношу её на себя. Невнятно охнув, Василиса кое-как помогает, устраивается на мне, вцепившись в мои плечи.       — Так удобнее?       — М-м… Хм-м…       Снова смеюсь, разглядывая её. Отстраняя от себя её руки, подталкиваю, и Василиса садится прямо, опускает ладошки мне на живот, едва касаясь кожи. Закладываю руки за голову, довольно глядя на неё. Не хочу отводить взгляд, менять позу, только смотреть на её нежное, смущенное лицо, тонкую линию шеи и плеч, маняще мягкие очертания грудей, плавные линии талии и бедер, подтянутый нежный живот. Смотреть, представлять и касаться. Руками, губами, языком.       — Ты такая притягательно нежная.       Тронув щеку, веду пальцем по контуру губы. Василиса приоткрывает рот и вдруг обхватывает мой палец губами, прижимается языком. Опускаю свободную ладонь на бедро, касаюсь чувствительной внутренней стороны. Вздох звучит невнятно. Вынимаю палец из её рта и веду им по горлу, ключице, обхватываю ладонью плечо. Василиса жмется к моей руке, тянется грудью, прося прикосновений. Не спешу, поднимаю по её телу вторую руку, очертив пальцем тазовую косточку, останавливаюсь на талии. Затрагиваю пальцем сосок, слегка прищипываю, и она выдыхает, вжимает мне в живот ногти.       — Нравится?       Невнятно выдыхая, она приподнимает бедра, подаётся назад. Член упирается между её ягодиц, и она прижимается ко мне, ведёт бёдрами выше. Ладонями обхватываю груди, мягко сжимаю, тяну соски пальцами, перекатываю. Тихие стоны — маленькая награда. Она сама — гибкая, послушная в моих руках, горячая, влажная — все, что мне нужно. Сейчас и каждое утро.       Разгоряченная, прижимается ко мне сильнее, обхватывает ладошкой член, направляя. Наслаждаясь видом, её телом, жаром, поддаюсь её движениям. Она чертовски приятная. Слишком, чтобы держать себя в руках. Хочу трахнуть её, сейчас. Ощущать, какая она горячая, мокрая… Обхватывает меня, сжимается вокруг… Но ловлю её за бедра, отстраняя от себя.       — Тише, маленькая, не сейчас.       Мягко подталкиваю её выше. Во взгляде желание, смешанное с разочарованием. Смеюсь её огорчению, ловлю губами её губы. Мы даже не целовались… Она охотно поддаётся, подвигается выше. Отпуская губы, веду языком по шее, вновь сжимаю пальцами груди. Касаюсь соска языком, второго, обхватываю губами. От неё сложно отвлечься. И она не может, вжимается в моё лицо грудью, цепляется пальцами за плечи, постанывая, выдыхая. Освобождая одну руку, наощупь ищу на столешнице презерватив. Василиса, чуть отстранившись, опускается, прижимается к губам с поцелуем. Распрямляется, двигается ниже, изучая меня взглядом.       — Чуть-чуть подожди… Вот так…       Черт… Какая же она приятная. И её стон… Ещё пара-тройка таких и я как будто бы могу кончить.       Получив волю, Василиса пробует свое тело, моё, неспеша опускаясь и поднимаясь на мне. Я даю ей свободу, наблюдаю, придерживая за талию. Красивая, нежная, не могу отвести взгляд от приоткрытых губ, тонкой шеи и хрупких плеч, и покачивающейся груди. Слегка давлю на талию, и Василиса ускоряется. Беру её за бедра, и она подаётся вперёд, меняет положение, давая мне наростить темп. Её голос, то нарастая, то стихая, отчитывает каждый толчок. Ещё, ещё и ещё, пока меня не отпускает.       Выдыхаю, крепче сжимая её бедра, пока последний спазм не сойдёт на нет. Опустошение кажется приятным, едва не головокружительным. Василиса, напряжённая, опускается на меня с тихим вздохом, прижимается щекой к груди. Кажется, она не кончила.       Обнимая её за плечи, вместе с ней перекатываюсь на живот. Целую, опустив руку на талию.       — Прости…       — Всё в порядке…       Заглушаю её новым поцелуем и подвигаюсь. Касаюсь пальцами клитора. Она вздрагивает, тихо всхлипывает. Губами прижимаюсь к влажной шее, веду по коже языком. Её бедра задают ритм, она жмется к моей руке, цепляется пальцами за предплечье. Выгибается, стискивая мою руку между бедер. Мягкий живот напрягается, пальцы крепче сжимают руку, останавливая.       От неё веет жаром и сексом. Не хочу отпускать её, несмотря на пробуждающуюся тревогу. Крепче прижимаю к себе, и Василиса обнимает меня в ответ, протискивает ногу между моих колен. Её дыхание выравнивается, затихает. Накатывает упоение, подталкивая в сон. Хочу поддаться ему, её теплу, ласковым прикосновениям тонких пальцев к лицу, плечам.       Покой — короткое мгновение. Приятная пауза, роскошная для наступающих времен. Мы слишком близко к краху, всегда близко. И ночью я сделал ещё один шаг к тому, чтобы все разрушить. Рано или поздно это выйдет наружу, отравит те крохи доверия и тепла, что мы посеяли между друг другом. Так, может быть, стоит «рано»? Чтобы не утонуть во лжи и лицемерии. Впрочем, я уже топлю себя. Шутка ли, признаваться после того, как трахнул её. Это верх подлости и лицемерия. Есть ли шанс, что она простит? Услышит моё хлипкое оправдание, придуманное для самого себя?       Стоит ли мне отодвинуться, отпустить её? Будет ли моё признание кощунственнее оттого, что я не выпущу её из своих рук? Может, стоит для начала принять душ, позавтракать? Или вовсе промолчать.       — Василиса, — решившись, окликаю её шёпотом.       Она поднимает взгляд на меня. Открытый, нежный. Доверяет мне. Сейчас от её доверия и ласки не останется и следа. Я все разрушу, может быть, навсегда, окончательно.       — Есть один неприятный момент…       Хочу откинуться на спину, чтобы не видеть её внимательных глаз, но не позволяю себе.       — В вашей квартире есть прослушка.       — Прослушка?       Хмурится, смотрит на меня с непониманием. Вдруг выныривает из моих рук и садится, оглядывается. Скованно, смущённо, с недоверием. Вслед за ней сажусь в постели, вглядываясь в её лицо.       — Здесь? — шепчет, обнимая себя за плечи.       — В твоей спальне нет. Кухня, гостиная и спальня Лиссы.       — Но… как?       Непонимание, неверие мешается с осознанием. Василиса качает головой, смотрит на меня вопросительно. Я выдыхаю, подбирая слова. Стрелки переводить уже бесполезно.       — Просьба отца… В интересах семьи… Но я не хочу, чтобы это все было за твоей спиной, не хочу твоей уязвимости…       Кажется, ей нечего сказать. Губы дрожат, глаза болезненно взглядываются в моё лицо, но она не произносит ни звука, не кричит, не бежит прочь, не бьёт. Лучше бы ударила, закричала, справедливо обвинила во лжи, в низости.       — Сейчас не те времена, когда нужно доверять… Не всем. Ему нужно понимать, что происходит здесь. Может, это к лучшему, и…       — Зачем ты мне это говоришь? — хлестко выдыхает Василиса.       Глаза вспыхивают яростью. Она отшатывается, испепеляет меня взглядом.       — Зачем?! Вдруг я побегу искать?.. Выдеру все к чертям собачьим?.. Что тогда скажет твой отец?!       — Ничего хорошего.       Я не сдерживаю усмешки. Неуместной, даже издевательской, хоть смеюсь я лишь над собой и своей слабостью. А Василиса справедливо прожигает меня взглядом, готовая броситься с кулаками.       — Тогда почему?! Мог бы молчать, дальше трахать меня и говорить о доверии!.. У тебя отлично получалось!       Мне нечем отбить справедливые слова. Нечем успокоить её гнев, очередное разочарование. Она бессильна в своей ярости, а я бессилен перед ней. Ничтожен. Обнажен не телом, и не лучшими качествами. Есть ли во мне вообще что-то хорошее? Или только страх, слабость, гнев?       — Извини, я… Знаю, это мерзко, но… Я не могу ранить тебя ещё сильнее своим молчанием. Не хочу твоей уязвимости. Пусть лучше все пострадает, чем за тобой будут наблюдать, как за зверушкой в зоопарке. Ты можешь найти их, уничтожить. Можешь предупредить Лиссу.       — Надо же, какой благородный жест! Мне теперь раскланятся перед тобой?!       Смерив меня ещё одним гневным взглядом, она подскакивает с кровати. Тут же замирает, выдыхая, вновь обнимая себя за плечи. Я подвигаюсь к краю, готовый обнять её, утешить, но останавливаюсь, замечая, как хрупкие плечи напрягаются сильнее. Нервно выдыхая, она поднимает лицо к потолку. Тихий всхлип толкает меня вперёд. Не давая ей отмахнуться, убежать, ловлю за плечи и обнимаю. Василиса с невнятным криком дёргается прочь, упирается ладошками мне в живот, но я не двигаюсь, не отпускаю её. В ход идут ногти, кулаки. Она даже пытается укусить меня, но я терплю, удерживаю её, пока гнев не сменится бессильными слезами.       — Почему ты такой… ублюдок?! Почему каждый раз бьёшь в спину?! Почему даёшь надежду и тут же отбираешь?! Почему?!       — Прости…       Я не могу иначе. Времена такие. Все — глупые отговорки. Они не нужны ей. Только покой, опора. От меня. А я не могу…       — Извини, что приношу больше боли, чем покоя… Что не могу… любить… тебя так… как ты заслуживаешь. Извини, что не исчез из твоей жизни раньше.       — Замолчи!       Шипение задушено рыданиями, но полно гнева. Она толкается коленом, давит ногтями на кожу, сжимает пальцы в кулаки и бьёт меня по спине. Снося боль, лишь крепче прижимаю её к себе, целую в висок, глубоко вдыхаю аромат волос. Сколько раз я уже мог её потерять?       — Я ненавижу тебя, — шепчет сквозь слезы, вновь царапая спину.       — А я тебя нет.       — Неудивительно, не я же выкидываю против тебя пакость за пакостью!       Усмехаюсь. Мне есть, за что ненавидеть её, но… В этом нет её вины. Лишь моя. Это я разучился любить и доверять. Это я не могу сделать так, чтобы она была счастлива и дарила мне счастье в ответ. Она — лишь отражение моих поступков. Глупо винить зеркало в том, что отражение уродливо.       — Давай побудем сегодня вдвоём? — предлагаю внезапно даже для себя.       — Издеваешься?!       Отнимая лицо от моей шеи, Василиса смотрит на меня с укором. Брови напряжены, в красных от слез глазах гнев, губы дрожат. Я обнимаю её лицо и мягко целую в губы, касаюсь влажной щеки.       — Поедем в город или посидим дома. У тебя или у меня. Чего ты хочешь?       — А что мне делать с жучками?       — Что хочешь. Это твоё решение, и я приму любое последствие.       — Ты попросту скидываешь ответственность на меня! И ещё просишь быть рядом сегодня?!       Правда пережимает горло. Я открыто смотрю на неё, показываю, насколько жалок и беспомощен сейчас. Ей ничего не стоит ударить меня больнее, разбить окончательно очередной правдой. Да и есть ли, что разбивать? Может, я уже донельзя уродлив перед ней.       — Ты права. Я могу уйти сейчас и больше не просить шанса исправить все, если ты не хочешь видеть меня.       Василиса выдыхает, вновь поднимает лицо к потолку, жмурится. Сжимается в моих руках, обнимая себя за плечи. Слишком хрупкая, нежная. Я могу постараться укрыть её от всего, что приносит боль. Могу крепче прижать к себе. Но даю ей самой сделать выбор.       — Я просто хочу побыть одна. Немного. Принять душ, позавтракать. Встретимся на кухне.       Не глядя на меня, она выныривает из моих рук. Нервно и торопливо собирает вещи и уходит, оставляя меня одного. Не гонит прочь.       У неё уютная, простая спальня. Без обилия девичьих элементов, с лёгкой неопрятностью. Застелив постель для порядка, прохожусь по комнате. На стене, над столом, примечаю миниатюры. Городские пейзажи. Явно подарок Захарры: видна её рука. Несколько фотографий на столе: с мамой, с подругами, со спортивной группой. Последнюю фотографию беру посмотреть поближе. Сразу нахожу среди других девчонок Василису. Она с улыбкой, гордо поднятой головой демонстрирует медаль. Серебро. Интересно, какой это год? По виду ей лет тринадцать. Почему она бросила гимнастику?       — Миссия провалена, Драгоций, — насмешливо комментирует девичий голос со стороны двери. — Я в первую очередь осмотрю эту фотографию и стол на случай прослушки.       Фыркнув, возвращаю фотографию на стол. Василиса проходит в спальню, к шкафу. Скованно, словно стесняясь, скидывает полотенце. Мой взгляд проходится по её спине, подтянутым ягодицам, стройным ногам. Иду ближе к ней. Слышит мои шаги, но не оборачивается, не думает отходить, отстраняться, когда замираю за её спиной. Спокойно, как ни в чем не бывало надевает трусики, вильнув бёдрами. Хочу опустить руки на её задницу, притянуть к себе, но сдерживаюсь. Все-таки мы в ссоре, и она справедливо в ярости на меня.       — На той фотографии, где ты с группой, сколько тебе?       — Четырнадцать. Это Первенство.       Качаю головой. Я слабо разбираюсь в уровнях соревнований.       — Выглядишь младше. Такая меленькая, хрупкая, и заняла второе место.       — Мои первые серьёзные шаги к мастеру спорта. Впереди были Кубки, Чемпионаты… Я хотела в двенадцатом году попасть на Олимпиаду, для этого стремилась к званию, в сборную.       — Почему остановилась?       Василиса громко хмыкает, поворачивается ко мне и награждает ироничным взглядом. С усмешкой склоняет голову, не сводя с меня глаз. Почти шипит:       — Глупость. Влюбилась, стала меньше времени уделять тренировкам. Расставание. Я погрузилась в себя, на время забросила все. Казалось, мир рухнул, и больше ничего не имело смысла. А потом…       Она опускает взгляд, усмешка гаснет. Василиса качает головой и обнимает себя за плечи.       — Мне просто было стыдно вернуться, взглянуть в глаза тренеру после того, как подвела её из глупости. Зря, конечно…       Я касаюсь её плеча осторожно, предлагая утешение. Василиса вновь поднимает взгляд на меня. В синих глазах блестят слезы. Во взгляде укор и вопрос, откровенный, жесткий. Мне нечем оправдать себя перед этим взглядом: нечем прикрыть жесткий факт того, что я разрушу её жизнь.       — А потом? Ты ведь могла заняться тренерством.       — Я поступала на физкультурный, но… конфликт с преподавателем и идеализм сыграли роль. Потом криминалистика, один курс, юриспруденция, менеджмент. Ничто не интересовало так, чтобы учиться дальше. К счастью, один… очень близкий в одно время человек, познакомил меня с искусством фотографии, и я увлеклась курсами.       — Хочешь реализовывать себя в этом?       — Да, можно попробовать. Сейчас как раз нужна работа, чтобы… В общем, мне давно пора отделиться от родителей, мамы.       Василиса смущённо отворачивается, торопливо хватается за футболку. Худые плечи выдают напряжение, как и неровные движения, едва ли свойственные такой гибкой девушке, как она.       — Кажется, в компании отца есть место в отделе фотографов. Я могу узнать. Это лучше многих других вариантов.       — А, кажется, Маар давал контакты. Вы же в одной компании работаете?       Броннер. Конечно, кто бы сомневался. Без него её жизни, видно, не обходится.       — В одной. Подготовил тебе местечко рядом с собой? — Я не сдерживаю ехидства: их отношения уже в печенках сидят. — Пробуй, конечно. Будете много времени вместе проводить. Может, он тебя ещё чему полезному научит.       Василиса разворачивается резко, в раздражении одергивает футболку. Глаза впериваются в меня с яростью.       — Серьёзно, Драгоций? Ещё и это?! — Она кривит губы в презрении, складывает руки на груди. — Иди к черту! Сходи в душ для профилактики — освежи голову, а то едва работает.       Толкнув меня, протискивается к двери и в раздражении топает прочь. Футболка, прикрывающая ягодицы лишь наполовину, не кажется сейчас чем-то комичным. Скорей я тут шут после того, как она меня отпихнула с презрительным видом. Как будто бы я мерзость какая-то, не достойная её внимания.       Разве я не прав насчёт Броннера? Он все время вьется вокруг неё, и она частенько отвечает ему взаимностью. Не удивлюсь, если он успел залезть ей под юбку своей услужливостью. Может, она при первой возможности побежит к нему, плакаться из-за меня, и даст ему очередной повод себя утешить. Вот такая вот дружба и взаимопомощь.

Конец POV Фэш

POV Василиса

      От раздражения нож подрагивает в руке, неровно нарезает сыр. Рыкнув в гневе, откидываю его и выдыхаю. Чтоб его черти в аду запороли! Чёртовы жучки, игры, ревность!.. Чёртов Драгоций!       — Василиса?       — Что?!       Я разворачиваюсь на тихий, осторожный голос матери. Лисса замирает в дверях, с удивлением оглядывает мои голые ноги. Я неловко переступаю с ноги на ногу. Гнев чуть утихает.       — У вас все в порядке?       — Нет! — Раздражение вскипает вновь. — Начиная с Драгоция в моей спальне и заканчивая…       Им же. Черт! Пропади он пропадом!       Мама, осторожничая, подходит ко мне и протягивает руку. Хочу отмахнуться и от неё, но сдерживаюсь. Принимаю ласковое прикосновение, не настойчивые, робкие объятия. Она как будто бы понимает моё желание ломать чужие руки, её в том числе.       — Ты уверена, что стоит? — шепчет она, заглядывая мне в глаза.       — О, ты же сама этого хотела! — Шиплю в ответ и злорадно усмехаюсь, вспоминая про жучки.       Ещё несколько слов, и я сдам её Драгоцию-старшему с потрохами. Её и её планы. Все её козни, чем бы они ни были, накроются медным тазом, и она может все потерять. Доверие Диамана, благосклонность этого Астрагора — все станет трухой. Все, ради чего она оставила меня когда-то. И я уже никогда не буду с ней рядом, как было раньше.       — Василиса, я знаю…       — Замолчи. Пожалуйста…       Выдох. Медленный вдох. Выдох. Но руки дрожат, губы, ноги. Слезы комом перекрывают горло. Почему я такая бесполезная, глупая, беспомощная? Ничего не знаю, не умею, не понимаю. Просто пешка для всех вокруг.       Её руки обвивают плечи, мягко тянут ближе, прижимают к груди. Я сама жмусь к ней, как маленькая девочка. Прижимаюсь, прячу лицо у шеи, цепляюсь пальцами за блузку. Хочу забыть все, не помнить той правды, что вывернул отец; не знать ничьих планов, подозрений, мерзких поступков.       — Василиса?       Его растерянный голос. Торопливые шаги. Раздражение мамы, клокочущее в груди:       — Не приближайся к ней.       — Это наше дело.       Тронув меня за плечо, мягко давит, ловит свободной рукой подбородок. Я послушно поворачиваю к нему лицо, морщусь от внутренней боли, которую пробуждает тепло его пальцев. Он отшатывается: мамина попытка оттеснить его. Но не отпускает меня, ведёт пальцами по щеке, стирая слезы. Я не противлюсь, с болью принимаю его ласку, утешение, тянусь к нему, отпуская маму.       — Василиса…       — Пожалуйста, мы сами, — Тихо, с лёгким раздражением обрывает её Фэш. — Идём.       Его руки, крепкие плечи, грудь. Хочу спрятаться, утонуть в жаре его кожи, раствориться в его запахе. Больше не чувствовать, не думать.       Его губы мягко касаются кожи. Щеки, века, скулы. Я тянусь к ним своими губами, задеваю, и он отвечает мягким касанием, будто все случайность. Цепляюсь за плечи, снова тянусь к нему. Слишком нежно, осторожно. Я сжимаю его губы сильнее, вжимаю ладони в грудь, ногти в кожу. Он выдыхает, подхватывает меня за ягодицы, прижимает к стене. Жмусь к нему, открываю рот навстречу его языку, отвечаю жадно, с требованием.       Укус. Ещё один, взаимный. Пальцы стискивают грубее, его и мои. Касание к шее, поцелуй, укус. Он перехватывает мои руки, прижимает к стене. Страх змеей скользит по спине, сипло выходит из горла. В его руках, под контролем. Его контролем.       Вьюсь ему навстречу, прижимаюсь, ощущая возбуждение. Его бедра толкаются к моим, приятно давят. Пальцы тянут вниз белье, губы оставляют влажные следы на шее. Задевая кожу ногтями, поднимает руку по животу, задирает футболку. Вверх, обнажая меня, запутывая тканью запястья, сжимая грудь свободной рукой, прижимаясь губами, языком.       Разворачивает меня, упирая предплечьями в стену. Тянусь к нему бёдрами, и ягодицу вдруг жалит ударом, примиряя меня, пробивая тяжелое тело дрожью. Шорох, тихий шелест упаковки, жар его ладони на талии. Я выдыхаю, снова тянусь к нему бёдрами, глубже принимая в себя. Полностью, плоть к плоти. Грубо, не спеша, как удар. Ещё, удар за ударом, сильнее, быстрее, вжимая меня в стену, направляя, удерживая за бедра, не давая мне сбиться с ритма. Слова меркнут в вскриках, хрипах, стонах, бесполезные, невнятные. Каждый толчок, его дыхание, прерывистое, тяжелое, сильные руки, и я его, полностью. Даже когда он замирает, прижимая меня к себе, выдыхая в шею. Особенно тогда.