Играя в любовь

POV Автор

      Вечер сгущает краски. Двор тонет в сумраке, сияют светом окна квартир. Ветер ласково перебирает листву, шелестит в листьях и стеблях, бутонах, цветах. Жар дня стелится у асфальта, у фасадов домов. Воздух полон пыли, разогретой солнцем, ароматом ночных цветов, сухой травы.       Тело утомленно ноет после долгого рабочего дня. Лисса не спеша идёт к подъезду от машины. Не оборачивается, но ощущает на себе чужой взгляд. В лифте утомленно прислоняется к металлической стене и прикрывает глаза. Тянет снять туфли уже сейчас, распустить волосы. Сладкая боль утомления манит.       Лязг дверей одергивает. Лисса уже не делает вид, что не устала, не держит гордой осанки, только спешит к квартире. У двери ждёт сюрприз.       — Добрый вечер, Лисса, — негромко здоровается Нортон, задерживая на ней взгляд.       Сам уставший после рабочего дня и напряженных размышлений, он улыбается её утомленному и удивленному виду, её раздражению, что так быстро омрачает мягкие черты лица. Лисса вытягивается в струнку, в напряжении сжимая сумочку.       — Огнев, — отвечает в раздражении, щуря глаза. — Тебе мало следить за нами, решил теперь явиться лично. Извини, радушия от меня не получишь.       В синих глазах вспыхивает неподдельная злость. Ярко вспоминается вечер пятницы, разговор и тот ненужный, отчаянный, безумный поцелуй. Сильные пальцы в медных волосах, тяжёлое дыхание между губ, прохладная ладонь между бедер, ногти, цепляющиеся за ворот рубашки, шею. Глупо. Опрометчиво.       Те же воспоминания отражаются в серо-зеленых глазах, оживляя обычно холодный, равнодушный взгляд. Губы изгибает усмешка, совершенно мальчишеская, полная дерзости и озорства. Полная памяти не только о недавнем вечере, но о давно забытых, вычеркнутых из жизни вечеров, ночей и дней, утренних часов.       — Не страшно, Лисса, ведь и я с пустыми руками, — прерывает недолгое молчание Нортон и отступает от двери.       Лисса, отворачиваясь от него, отпирает замок. Проходит в квартиру, не приглашая гостя, только дверь не закрывает перед его носом. Нортон следует за ней, усмехаясь незатейливому, черствому гостеприимству от той, что когда-то давно светилась счастьем от его прихода.       Она, стоя, опираясь на комод, снимает туфли. Лицо окрашивает удовлетворение, граничащее с наслаждением. То, что никому не должно показываться — её маленькая слабость. Нортон усмехается, успевая заметить момент уязвимости на её лице. Эта маленькая слабость напоминает ему, что рядом все та же хрупкая, нежная Лисса, когда-то доверившаяся ему. Те синие глаза ещё не умели лгать, смотрели со страхом и доверием, переворачивали все внутри. Теперь в её глазах сталь, расчёт и мудрость. Только искренняя ярость, обращенная к нему, напоминает о прошлом.       Нортон не ждёт приглашения, присаживается на кушетку и снимает туфли. Лисса с недовольством оглядывается на него. Выдыхает, прикрывая глаза и чуть поднимая лицо к потолку. Не хочет впускать его дальше положенного. Ни в свою квартиру, ни в свою жизнь. Идёт на кухню, по пути снимая пиджак. Баловать гостя кофе или предлагать ужин нет желания.       — Василиса вчера ночевала у этого щенка Драгоция. Сегодня она там же, — прислоняясь плечом к дверному косяку, начинает Нортон. — Ты её надоумила?       Лисса резко оборачивается, опаляет его гневным взглядом.       — Если бы. Она не игрушка, Огнев…       — Как мило, что ты это заметила…       — Это не помешало бы помнить тебе!       Её крик эхом отскакивает от стен. Лисса выдыхает. Касается пальцами лба в попытке успокоиться. Прислоняется к столешнице. Нортон мрачно наблюдает за ней, кривит губы.       — Фэш ей действительно нравится. Она влюблена и… Кажется, он тоже…       — Бред! Мальчишка морочит ей голову по указке Диамана. Как они вообще оказались рядом?       Новое прикосновение пальцев к вискам выдаёт нервозность. Страх, боль за Василису сковывает сердце. Она совсем ещё наивная, нежная… Решение, казавшееся ещё несколько месяцев назад верным, безопасным, теперь тревожит ночами, изводит страхом.       — Мы с Селеной давно думали их познакомить. Но, судя по всему, они сами познакомились немногим раньше, и у них возник конфликт. Не знаю, что у них сейчас происходит.       Лисса взглядывает на него с обвинением и горечью. Он нечаянным, злым напоминанием отдалил от неё Василису. Этот взгляд не укрывается от него. Нортон отстраняется от двери. Шаг, второй — он останавливается в нерешительности. Её уязвимость, тоска и мольба во взгляде, обнажённые руки толкают его вперёд, но стена между ними слишком крепка, утыкана кольями, сочится ядом. Слишком яростно и упорно они вдвоем громоздили эту уродливую стену, раня друг друга, отбиваясь и отрицая, окрашивая черным.       — Кто из вас придумал это? Как давно? — глухо продолжает разговор Нортон и поднимает взгляд на неё.       — Так ли важно? — выдыхает Лисса, морщась.       — Сейчас важна каждая мелочь, Лисса.       — Ты отвратителен, Огнев! Это не имеет отношения к делу. Не имеет! Фэш больше ей самой навредит или из такой же глупости и упрямства Диамана, если действует по его указке!       Она осекается, вспоминая про прослушку. Стоит ли Диаману сейчас слышать её подозрения? Насколько он доверяет Астрагору? Драгоции — они все преданы старику, уважают его мнение, чтут его законы и доверяют. Астрагору ничего не стоит повернуть всю семью против Нортона. Он — чужак. Добился высот благодаря Астрагору, втесался в круг особо приближенных. Зависть и ненависть — их будет достаточно, чтобы слепо идти по направлению пальца Астрагора. Сколько времени и событий нужно Диаману, чтобы понять — он лишь инструмент избавления и скоро ломать будут уже его? А следом сына. Либо подчиняйся, либо умри — закон простой. А рядом Василиса…       — Я не отступлю от своих слов. Ты знаешь моё мнение и мою позицию. И Василисе сейчас выгодно быть рядом с ним. Там она в большей безопасности.       Светлые брови Нортона взметаются в удивлении, во взгляде мелькает гнев. Один стремительный шаг — он нависает над ней, упирая руку в столешницу за её спиной. Лисса выдыхает, подаётся назад, в изумлении глядя на него.       — В безопасности? — сквозь зубы рычит Нортон, подаваясь вперед, вплотную к ее лицу. — Ты всё-таки её продаёшь, Лисса. И продаёшь за гроши.       — Ты все понимаешь, Нортон, — шепчет она, с упрямством вглядываясь в его глаза. — Все знаешь. Василиса твоя дочь, и её выбор — самый важный. Доверься ей. И мне. Болото затягивает сильнее, если сопротивляться.       Он выдыхает, глядя на неё. Прикрывает глаза, на миг стискивает зубы. Скулы резко очерчиваются на бледном, аристократичном лице. Лисса крепче сжимает пальцами край столешницы, не давая руке подняться к его лицу. Краткий миг его уязвимости, потерянности трогает её, смягчает давние обиды, боль.       — Здесь прослушка, — едва слышно шепчет Лисса.       Во взгляде мелькает удивление. Нортон цепляется взглядом за её глаза, лицо. Ненависти нет, только доверие, сочувствие. И её прикосновения, дарившие тепло и утишение, покой, вспоминаются так легко. Он подаётся вперёд, и она не отстраняется. Лбы соприкасаются, дыхания смешиваются.       — Зачем ты во все это ввязалась? — едва слышно, с тоской, с гневом на неё.       — Потому что это может затронуть Василису. Потому что ты в опасности. И меня могли сделать пешкой. А я не могу быть в такой позиции, когда моей дочери угрожает малейшая опасность.       — Хочешь быть в этой партии королевой?       — Как будто ты не хочешь скинуть цепь Астрагора и спихнуть его с шахматной доски, занять его место. Фан или профан, Огнев.       — Все или ничего.       Он отстраняется, усмехаясь.       — Времена изменились, а порядки все те же.       — Мы научились так выживать. Может, только так каждый из нас и умеет?       Вновь усмешка, и так хочется тронуть её пальцами, забыв обо всем. Так ли важны совершенные ошибки, истершаяся боль, рефлекторная боль? Может, можно все отпустить и сделать шаг навстречу? Или уже поздно что-то менять?

Конец POV Автор

POV Василиса

      Легкое касание ко лбу… виску… скуле… к веку, к кончику носа. Губы теплые, чуть суховатые… знакомые. Я недовольно ворочаюсь, пытаюсь спрятаться. В ответ по обнаженному плечу пробегает прохладным ветерком короткий смешок.       — За окном уже утро — самое время начинать новый день, — шепчет на ухо Фэш.       — У-у-у!..       Ворчания тонут в подушке. Перевернувшись на живот, я с упоением прикрываю глаза. Фэш смеется. Его пальцы проходятся по спине, убирая волосы в сторону. Теперь он покрывает нежными поцелуями каждый позвонок. От его губ и теплого дыхания под кожей вспыхивают искорки. Я вздрагиваю. Нехотя поворачиваю лицо к нему и приоткрываю один глаз.       — Ты какой-то неправильный будильник, — невнятно сообщаю ему и утыкаюсь носом в собственное плечо.       — Это я только начал, — весело фыркает Фэш, обдавая мою кожу новым теплым дыханием. — Представь, что будет, когда продолжу…       Он легко трется носом рядом с позвоночником, и мои бедра невольно подаются ему навстречу. Искорки вспыхивают глубже в моем теле. Фэш одобрительно хмыкает.       — Наверное, ты опаздаешь на работу и получишь нагоняй от начальства, — зевнув, отвечаю я.       Фэш снова фыркает. Неспеша ведет носом вдоль позвоночника и касается губами плеча. Не сдержав стона, ерзаю на месте. Фэш прижимает губы к моему уху и шепчет:       — Не только я, лисенок, — тихий голос обволакивает, — но и ты… опаздаешь и… получишь очень сильный нагоняй…       Глубокие интонации стихают, оседая в моем теле бархатной пеленой. И горячая ладонь обжигает ягодицу хлестким ударом. Я взвизгиваю и неуклюже барахтаюсь, пытаясь подняться и немедленно ретироваться. Фэш довольно смеется       — Дурак! Вовсе не смешно! — обиженно кричу с другого конца кровати и легонько тру саднящий зад.       — Я тоже пострадал, — широко улыбаясь, сообщает Фэш и показывает мне ладонь. — Посмотри, как сильно ударился об твою задницу.       Негодование выше всех слов. Пыхтя от недовольства, показываю парню язык и спешно сползаю с кровати. Рукой он, видите ли, ударился об мою задницу!.. Тоже мне… БДСМщик-недоучка!..       — Я в душ — обижаться. Буду не скоро, — совершенно серьезно произношу я и с самым суровым видом топаю к двери.       — Только не утони в своей печали! — кричит в ответ Фэш, веселый, как никогда.       Непривычно: проснуться вдвоем, сменить друг друга в ванной, позавтракать, сидеть рядом в автомобиле перед рабочим днем… Это удивительно. Это приятно. Это дарит уют. Это окрыляет.       — Почему так хорошо?.. рядом с тобой… — шепчу я, доверительно глядя на него.       На его губах появляется улыбка. Фэш нежно ведет большим пальцем по скуле и вновь на короткий миг касается моих губ.       — Потому что…       Его тихий, спокойный голос обрывается. Но не ради поцелуя. Фэш отстраняется. Лицо остается спокойным, даже умиротворенным, но глаза… Я замечаю тревогу и… боль. Его взгляд пронзает иглой мое сердце. Я могу лишь догадываться о причинах его терзаний.       Обняв ладонью его кисть, мягко касаюсь губами большого пальца. Оставив поцелуй у основания, веду губами по указательному пальцу. Фэш судорожно выдыхает. Приоткрыв глаза, вижу его будоражащий взгляд… Смесь прежней тревоги, благодарность и желание взволновывает меня, сбивает дыхание. Теперь я тихо выдыхаю в его ладонь.       — Мы можем с легкостью опоздать, — предупреждает Фэш.       Его большой палец повторяет контур нижней губы и скользит по подбородку, мягко толкает мою голову выше. Я осторожно отстраняюсь и решительно перебираюсь к нему на колени. Фэш с легкой усмешкой изучает мое лицо, пока я устраиваюсь на нем. Качает головой с напускным неодобрением.       — Опоздать в первый же день… Ужасно, Огнева… ужасно…       Перебиваю его поцелуем, со всей страстью приникая к любимым губам. Фэш позволяет мне вести, и я сжимаю его губы, целую с жаром и неожиданной жаждой. Всего миг, и его язык сталкивается с моим. Борясь за первенство, сливаемся в едином ритме. И он берет верх надо мной, бережно схватившись за хвост, оттянув мне голову. Свободная ладонь скользит по бедру, под юбку, тянет меня ближе. Губы отстраняются от моих губ, оставляя влажные сладкие следы, и касаются шеи.       — Нехорошо, Василиса, задерживать начальника и ставить на паузу работу целого отдела, — горячо шепчет Фэш и целует меня чуть ниже мочки.       Губы на мгновение захватывают кожу, мягко сосут и отпускают, оставив новый горящий след на моем теле. Он крепко берется за мою талию обеими руками.       — Веди себя хорошо, лисенок, — негромко наставляет Фэш и вдруг целует меня в лоб.       Поднимает меня с себя и пересаживает на пассажирское сидение. Я выдыхаю, разочарованно и моляще, сжимаю бедра от дискомфорта желания. Фэш выходит из машины, чтобы открыть для меня дверцу.       Прощаемся в лифте. Легкое касание пальцев и обмен улыбками — но по телу уже разливается приятное тепло. Взгляд искрящихся ярко-голубых глаз будто бы зажигает внутри тысячи лампочек. Даже подкатывающее волнение не гасит их, наоборот, еще больше горячит кровь. Собственные ноги кажутся невесомыми, когда иду к отделу.       В отделе кипит работа. Цзиа оживленно рассказывает про что-то, ее слушают два парня. Маар, прислонившись к столу, пьет кофе и гримасничает на каждое слово начальницы, его напарник сосредоточен. Решив не прерывать речь девушки, тихо подхожу к Маару и приветливо ему улыбаюсь. Цзиа краем глаза замечает мое присутствие.       — А дальше… впрочем, это детали, потом продумаем, — отмахивается она и поворачивается ко мне. — Доброе утро, Василиса. Готова к первой съемке?       — Д-да… вроде бы… а я могу?.. — сбитая с толку, бормочу невпопад и беспомощно взглядываю на Маара.       — Почему бы и нет? Будешь ассистировать в первую очередь, а там посмотрим, — серьезно произносит Цзиа и, поправив рукава рубашки, первой направляется из отдела. — Мальчики, по дороге объясните Василисе основную работу. И не задерживайтесь надолго.       Чувствуя себя неловко, вновь гляжу на Маара. Он довольно улыбается и легонько хлопает меня по плечу. Робко улыбаюсь ему в ответ и перевожу взгляд на второго парня. Дыхание перехватывает. Он смотрит на меня пристально, будто бы пытаясь угадать, вспомнить… а мне и одного взгляда хватает.       — Рома? — бормочу я, с жаждой разглядывая его лицо, которое, кажется, забылось совсем, стерлось из памяти.       — Ах, да! — раздается громогласно со стороны Маара, слышится шуршание полетевших на пол бумаг. — Ой, черт, не сдобровать мне!.. ладно… Василиса, это второй человек в отделе, добросовестный и трудолюбивый Роман. Рома, это Василиса, талантливая девушка и… мой хороший друг.       — Рад тебя снова увидеть, в роли коллеги теперь, — негромко произносит Рома и подходит ко мне, подает руку для приветствия.       Хочу, было, ответить, но закрываю рот, не найдя подходящих слов. Касаюсь его ладони. Он слегка улыбается и пожимает мне руку. Склонив голову, изучает лицо. Щеки печет, и я отвожу взгляд, осторожно освобождаю кисть из его руки.       Маар начинает нас подталкивать. Пока суетимся, собирая нужную аппаратуру, мысли заняты прошлым. Воспоминания, самые разные, мелькают в голове, вызывая радость и сожаление. Я коротко поглядываю на Рому.       Думала ли я о возвращении? Очень часто. Но в глубине души знала, что не вернусь. А сейчас… Сейчас это и вовсе глупо. Замечательного в наших отношениях с Фэшем мало, но сбежать… променять его на более… спокойный вариант… Мне больно… больно навредить ему по-настоящему!..       — Василиса, если ты будешь так долго копаться, мы разберем всю работу! — подгоняет Маар уже от двери.       — Хорошо-хорошо, бегу! — поспешно отвечаю я и, схватив футляр с объективами, который так долго гоняла в руках, спешу за парнями.       Стараюсь не думать о личном, настроится на рабочий лад. Получается только в студии. Пока вожусь и помогаю ребятам, размышляю о прошлом, о своей реакции. Но, стоит взять в руки камеру, мысли переходят к непосредственной цели. Я наконец погружаюсь в работу.       До обеденного перерыва почти не выходим из студии. Цзиа, отдав главные приказания и убедившись в том, что я ничего не сломаю (как пошутил Маар), уходит в отдел. Без начальницы работа течет быстрее и веселее. Во время небольшого перерыва я осмеливаюсь отвести Рому в сторонку.       — Я бы хотела извиниться за… за то, что произошло тогда, — решительно выпаливаю я и моментально отвожу взгляд.       Он может на меня сердиться. Или быть разочарованным. Может быть, вообще презирает меня. Или остыл. Но я не могу найти в себе сил. Слишком стыдно перед ним за собственную трусость… Что была тогда и что есть сейчас. Еще никогда я не чувствовала себя такой трусихой.       Рома неожиданно берет меня за плечи, легко, не настаивая. Я не двигаюсь, но поднимаю на него глаза.       — Все в порядке, Василиса, особенно сейчас, — произносит спокойно и улыбается. — Все давно прошло, я не держу на тебя зла. Ты поступила так, как сочла нужным. Прошлого не вернуть, да и незачем.       — Ты правда не в обиде? — шепчу с надеждой.       — Не в обиде, не переживай. А еще я очень рад, что ты все-таки стала заниматься фотографией.       — Все благодаря тебе, — я пожимаю плечами и на этот раз широко ему улыбаюсь. — Закончим?       Возвращаемся к работе. Мальчики заняты во всю, а я смотрю на Рому и не могу перестать удивляться.       Когда познакомились, я сразу поняла, что он хороший человек. Удивительно хороший, каких очень мало. Всегда был внимателен ко мне, умел слушать и старался помочь мне, заботился, радовал милыми маленькими подарками. Он никогда не сыпал пустыми словами, и все его действия показывали внутреннее достоинство. С ним всегда было комфортно. И я не заслуживала такого человека рядом с собой. Пугливо сбежала, оборвав все связи. Избегала встреч, когда он пытался поговорить. А теперь Рома улыбается, как прежде, и ни в одном его жесте, ни в одной интонации нет гнева или обиды.       Невольно сравниваю с Фэшем. С тем, кому не составит сложности вспылить, сказать грубость, съязвить, кому проще оттолкнуть, закрыться, нежели довериться. Ревнивый, недоверчивый грубиян, вот он кто! Вспыльчивый... Вначале делает, потом думает, и меня тянет за собой. Тянет куда-то на дно... В свою душу, что кажется мне холодным, непроглядным подвалом. Только чудом, кажется, туда изредка попадают тонкие лучики солнца. И я как идиотка смотрю на эти лучики, млея от чуда-чудного.