Breathe

Years & Years — See me now

      Тем же вечером, по возвращении домой, Зейн чувствует нужду извиниться перед Гарри и обсудить всё, что у них накопилось. Малик даже и не помнит, когда они нормально разговаривали, а не перебрасывались парой слов или болтали впустую за прошедшие недели. Оба загруженные работой и собственными жизнями, они немного отдалились, и где-то глубоко внутри Зейн знал, почему это произошло, и это было ещё одной причиной поговорить друг с другом на чистоту. Оказываясь в квартире, он тут же понимает, что диалога у них с Гарри не состоится и это не потому что он струсил или Гарри будет воротить от него нос. Нет, на самом деле, причина была в Энн, о которой, словом, Зейн и позабыл, точнее, забыл, что она приезжала сегодня.        — Зейн, боже, как ты изменился, — Энн обнимает брюнета, как только замечает его, показавшегося на пороге в гостиной, где Стайлсы смотрели какую-то глупую телепередачу, обмениваясь шуточками насчёт ведущего. Малик услышал их голоса ещё в коридоре.        — Надеюсь, в лучшую сторону, было бы ужасно, если нет, — проговаривает Зейн и ласково улыбается женщине, после того как она, отстраняясь, смотрит на него, а затем касается его подбородка рукой и, слегка удерживая, поворачивает его голову из стороны в сторону, а затем с радостной улыбкой констатирует: «Определённо, ты красавец». И после они все вместе смеются, и Гарри дружелюбно кивает ему головой со своего места на диване, когда Энн просит Зейна присоединиться к их совместным посиделкам.       Они расходятся спать где-то после полуночи и, только оказавшись в собственной комнате, Зейн понимает, как сильно скучал по этому, по чувству дома и любящей семьи. Он видел сегодня семейство Пейн, ощущал царящую атмосферу в их доме и не мог оторвать глаз, запоминая каждую мелочь. Он старался быть нормальным, радоваться вместе с ними и быть счастливым за Лиама, но на задворках его сознания всё ещё было тёмное нечто, которое заставляло его ощущать тревогу и нервозность. А затем он вернулся сюда и после долгого времени, наконец, увиделся с Энн, ставшей ему такой родной, что он уже и не представлял себе жизни без неё. И вот теперь он одиноко сидел на краю кровати, обдумывая произошедшее за день и стараясь усмирить своё тело. Он чувствовал, как каждая его мышца напряглась, а призрак из прошлого ухватился за его сердце, сжимая и сковывая, напоминая о себе теперь и физически.

Это не по-настоящему. Это не по-настоящему. Это не по-настоящему. Это не по-настоящему. Это не по-настоящему. Это не по-настоящему.

      Зейн повторяет эту фразу так долго, как может, лишь бы его отпустило. Он делает это до тех пор, пока его мысли не перестраиваются, пока образ из головы не вылетает. Как только надобности в зацикливании больше нет, Зейн старается заблокировать своё сознание и потому занимает себя другими вещами: он перебирает одежду в шкафу, хотя она и так лежала в идеальном состоянии; поливает цветы; меняет постельное белье и загружает стиральную машину. Дела заканчиваются, но Зейну совсем не хочется спать и потому он открывает окно и присаживает на подоконник, щелкая зажигалкой и прикуривая сигарету. Что ж, очевидно, хорошо, что он вчера сходил за двумя пачками ‘Parliament Lights’, потому что ночь обещала быть долгой.

***

      На следующее утро Малик ощущает себя немного заторможено, когда варит на всех кофе в турке. Вероятно, он отвык от бессонных ночей, иначе он никак не может объяснить лёгкую боль в голове и тянущее чувство по всему телу. На самом деле, это именно то, чего он добивался, не ложась спать даже тогда, когда тело протестовало, а глаза практически слипались. По крайней мере, теперь его мозг был настроен только на ощущения организма, сконцентрирован на физическом дискомфорте. Однако на секунду или даже меньше, он клянется, что где-то отдалённо может слышать едкое и до боли знакомое «Ты наказал себя, хороший мальчик».       Это воскресное утро и на часах всего лишь полдесятого, когда Гарри сонно потягиваясь, появляется на кухне. И Зейн рад тому факту, что его друг не любит спать до обеда, так как теперь у них хотя бы есть возможность поговорить.        — Как спалось? — спрашивает Зейн, наблюдая, как парень роется в холодильнике, извлекая оттуда молоко.        — Отлично, так рад, что мама здесь, знаешь? — Зейн видит маленькую улыбку, мелькнувшую на лице друга, пока тот продолжал поиски нужных ему вещей в ящиках.        — Это круто, что она решила приехать. Я думал, что мы не увидим её до рождества, — говорит брюнет, отключая конфорку и уступая место Стайлсу.        — На самом деле, Гарри, я хотел кое-что сказать тебе, — Зейн слышит, как тот хмыкает, не отрываясь от приготовления каши. Брюнет собирается духом, прежде чем произносит тихое, но искреннее, — Прости меня. Я повёл себя как идиот.        — Я знаю, что ты не думал, когда говорил мне все те вещи, — Гарри всё-таки оборачивается лицом к Малику и теперь они стоят друг напротив друга, Гарри опирается бедрами на шкафчик под мойкой, а Зейн находит опору в виде стола. Какое-то время здесь царствует только тишина, но затем Стайлс продолжает, — Просто так больше не может продолжаться, этого слишком много для тебя и меня. Твои срывы и вся эта путаница в голове, мы не справляемся, … я больше не справляюсь.        — Гарри, ты …        — Я не закончил. Я люблю тебя и забочусь о тебе, ты ведь понимаешь? Ты как мой младший брат, Зи. И у меня такое чувство, что я теряю тебя. Я так сильно стараюсь, но у меня не выходит, и я вынужден смотреть, как ты из раза в раз пытаешься убить себя. И что если однажды у тебя получится? — голос Гарри дрожит, но не от слёз, а скорее от злости, и Малик видит, как тот крепко цепляется руками в столешницу позади себя, словно те слова, которые он говорит, режут ножом не только по брюнету, но и по нему самому.        — Гарри, я не собираюсь уходить, я работаю над этим. Пытаюсь, понимаешь? — Зейн чувствует себя так, словно оправдывается, но он, правда, работает над собой, разве это не то, что он делает?        — Я не вижу этого, Зейн, прости, но это так. Если ты считаешь, что агрессивность — это хороший метод, которым ты справляешься со своими вещами, то это не так. Ты должен начать изменяться, перестань бояться говорить со мной. Перестань думать, что если ты будешь ходить на сеансы к психологу, то ты типа болен или псих, это не так. Разве мы стараемся не для того, чтобы их влияние исчезло? Потому что до сих пор ты играешь по установленным родителями правилам, хотя ты свободен жить, как хочешь, уже пять лет!        — Перестань! — выкрикивает брюнет, его глаза слезятся, а тело пробивает мелкая дрожь, когда он делает резкий шаг к парню.        — Нужно начать жить заново, Зейн. И это трудно, я знаю. То с чем ты борешься, это тяжелая вещь и не каждый выдерживает. И именно поэтому, я хочу, чтобы у тебя всё получилось. Я не хочу терять тебя, — Гарри уверенно смотрит на брюнета и старается не выдавать своих эмоций, он, наконец, сделал это, сказал то, о чем думал ни раз, но боялся произнести вслух.       Зейна трясёт и слезы градом стекают по его лицу, пока он грубо стискивает ногтями кожу на предплечьях своих рук. Это так тяжело и больно и он не знает, куда деть все те эмоции внутри него, ему хочется кричать до тех пор, пока всё это не исчезнет.        — Что ты хочешь, чтобы я сделал, а?        — Я хочу, чтобы ты начал говорить. Не только тогда, когда уже терпеть невозможно, и ты валяешься в припадке, понимаешь? И даже тогда, я уверен, ты не говоришь о том, что мучает тебя по-настоящему.        — Люди не говорят о своих проблемах, Гарри.        — Твои проблемы не обычные, Зейн. Никто не стал бы заставлять тебя говорить, если бы не твоё состояние. Это было бы не нужно, если бы это так не влияло на тебя. В смысле я не говорю, что не заботился бы о тебе и твоих проблемах, как сейчас, просто это не было бы таким критическим.        — Я понял тебя, — брюнет больше не может держать себя на ногах. Он садится на диванчик и обхватывает свои колени руками, сжимаясь и чувствуя себя неуклюже, сидя в слезах перед другом, полностью разбитым и разрушенным.        — Нет, Зейн, больше это так не работает, — Гарри устало качает головой и присаживается рядом, — Теперь мы с тобой всегда говорим начистоту о том, что гложет внутри.       Тишина вокруг них и это давит сильнее чем-то, что сейчас сказал Гарри. Тупое чувству пустоты оседает в их головах, пока в коридоре не слышатся шаги.        — Мальчики? — раздаётся голос Энн и затем она появляется на кухне с неряшливым пучком, одетая в темно-синий халат. Зейн резко отворачивается, вытирая ладонями со щёк дорожки от слёз, прежде чем всё-таки сталкивается взглядом с ней.        — Ох, милый, — Энн тянет к нему ладонь и Зейн позволяет ей коснуться себя, аккуратно погладить его голову, — Простите, я правда не собиралась, но вы разговаривали так громко.        — Здесь больше нечего скрывать, — говорит Гарри, переводя взгляд с её лица на Зейна, который смотрит в ответ какое-то время, прежде чем кивнуть. И затем они обнимаются так крепко, отдавая друг другу это приятное ощущение взаимопонимания.        — Тогда, наверное, я должен сказать что-то? — хрипло говорит Зейн, подрагивающим голосом и срывающимся на некоторых словах, из-за чего фраза выходит рваной.        — Я могу уйти, если хочешь, — тут же произносит Энн, но не двигается с места, так как Зейн в отрицании трясёт головой.        — Нет, не нужно. Я думаю, это хорошо, что ты здесь. Потому что я хочу, чтобы ты знала, … — брюнет замирает, собираясь с силами, — Что я не застрял и прогресс есть и будет. Я буду стараться, мам, — говорит Зейн и из его глаз снова начинают течь слёзы, когда он подносит ладони к лицу, прикрывая его и шумно вздыхая. Глаза Энн также слезятся в то время, как она практически кидается к Зейну и обхватывает его руками, притягивая к себе. И это просто какая-то драма сейчас, потому что каждый из них плачет, ощущая как стены, возведенные между ними, рушатся. Зейн прижимается к ней так сильно, словно боится потерять, он крепко обхватывает её руками и плачет на её груди, ощущая приятную лёгкость внутри, пока она шепчет ему о том, как сильно любит его и как много его слова значат для неё.        — Я должен сказать, что мы начнём меняться вместе, — говорит Зейн всё ещё с дрожью в голосе, принимая ровное положение на диване, но, так и не выбираясь из объятий Энн. Он смотрит на Гарри, улыбающегося ему, когда продолжает говорить, — Я думаю, что Лиам помогает мне.       На лице Гарри возникает вопросительное выражение лица, его глаза сужаются, а брови нахмурены, пока он ожидает продолжения, в то время как женщина рядом заинтересовано спрашивает: «Кто такой Лиам?»        — Это мой парень и он очень хороший, — объясняет он, перерезая любую возможность Энн подумать иначе, — И я вроде как безумно влюблён в него и боюсь потерять?        — Тогда поговори с ним, позволь помочь, — вмешивается Гарри, вспоминая то, каким озабоченным выглядел Лиам, говоря о Зейне.        — Нет, боже, нет, Гарри! — сердце Малика нервно стучит внутри, из-за одной только мысли об этом, — Я не могу, он бросит меня.        — Он не сделает этого, просто позволь ему узнать тебя, иначе это всё действительно сможет закончиться плохо, — говорит Гарри, беря Зейна за руку и пытаясь заставить того понять о чём он говорит.        — Я не знаю этого вашего Лиама, но я не думаю, что нормальный человек может расстаться с кем-либо из-за ментального расстройства, это же просто нонсенс, — проговаривает Энн, повернувшемуся к ней брюнету, — Твой Лиам, разве тот тип гадких людишек, которые озабочены только собой?        — Нет, он точно не такой, — в отрицании Зейн качает головой и потом, словно вспоминая, начинает улыбаться, — Я на самом деле, думаю, что он действительно неосознанно помогает мне каким-то образом.        — О чем ты говоришь, милый? — переспрашивает Энн, убирая со лба Зейна чёлку и внимательно изучая его взглядом.        — Вчера, я был у него дома, и там была его семья, и в какой-то момент речь зашла о моих родителях и я просто думал, что сорвусь прямо там, а затем всё закончилось, — говорит Зейн, вспоминая прошедший вечер. Гарри и Энн выглядят очень удивлёнными и заинтересованными в том, что скажет парень. Они переглядываются друг с другом, будто молча что-то обсуждая, когда Зейн продолжает говорить, — Он просто коснулся меня, и я забыл, что произошло. И ранее он успокоил мою злость на Гарри из-за Луи, он словно чувствует меня.        — Луи? Ну, а это ещё кто такой? — Энн недовольно складывает руки на груди, услышав новое имя, — Молодые люди, почему я ни о чем не знаю?        — Ну, ты узнаешь сейчас? — пытается Гарри, нелепо улыбаясь маме и опуская взгляд, когда она смотрит на него взглядом вроде «Ты серьёзно?».        — Хорошо, с тобой я поговорю позже, — отчеканивает женщина, а затем она снова смотрит на брюнета, — Дай ему шанс, Зейн. Если он помогает тебе пройти через это даже и не подозревая о всём, то ты только представь какую поддержку он окажет тебе, когда будет знать.       И потом она поднимается из-за стола, осматривая так и неприготовленную кашу быстрого приготовления, и с насмешкой в голосе говорит: «Я собираюсь сделать на завтрак что-то более питательное, чем это, Гарольд». И пока Энн занимается тем, что выкидывает непонятное мессиво, сделанное её сыном, тот обращается к Зейну.        — Ты должен поговорить с ним.        — Наверное. Я сделаю это завтра, сегодня у него семейное время, — произносит Зейн и Гарри смотрит на него странно и потому он объясняет, — Он с отцом и братом играет в баскетбол по воскресеньям.

***

      Следующим утром он встаёт раньше обычного, чтобы вместе с Гарри проводить Энн на поезд, ей нужно возвращаться к работе, но она обещает чаще звонить им. Стоя на перроне, она долго обнимает Гарри, а затем и Зейна, шепча ему на ухо уверенное: «Ты справишься». И после она заходит в вагон и долго машет им из окна, до тех пор, пока её фигура не исчезает из предела их видимости. Они вдвоём плетутся обратно и заезжают домой, чтобы переодеться к учёбе, прежде чем в спешке выбегают из квартиры, как всегда забывая о времени и опаздывая на пару.       С самого начала из головы Зейна не исчезает мысль о Лиаме. Он обдумывает, что скажет ему, как объяснит всё то, что происходило все эти девятнадцать лет и также придумывает кучу возможных вариантов реакций Пейна, но каждая кажется ужасней другой и потому отваги и решимости в Зейне убавляется. Во время обеденного перерыва ему пишет Лиам, предлагая заехать за ним после учёбы и посидеть в кафе, и Зейн соглашается, с большим волнением думая, о том, что отступить он не может и ему придётся быть храбрым ради себя, Гарри и Энн. Теперь он просто не может сдаться.       Оставшиеся пары, кажется, длятся вечность и пусть Зейн правда старается держать себя в руках, но выходит у него крайне плохо. Ведь, всего через пару часов он, возможно, будет не только сломленным, но ещё и мальчиком с разбитым сердцем. И, честно говоря, потерять Лиама — это самая ужасная вещь, которая ещё может с ним случиться, и если это произойдёт, он не знает, как дальше будет жить с этим.

***

      Последним покидая аудиторию по физике и медленно следуя к выходу из здания, Зейн ощущает, как его пульс ускоряется, и по непонятной причине глаза начинают слезиться. Ещё ничего не произошло и на самом деле и не произойдёт, пока он не заговорит, но страх так силён и ужасающ, что просто высасывает из Зейна последние силы и капли уверенности. Это всё иронично, потому что именно в тот момент, когда Зейн уже хочет развернуться и бежать прочь, куда глаза глядят, он натыкается взглядом на улыбающегося ему Лиама. Зейн не понимает, как это получается, но он движется к парковке, пересекая небольшую площадку для отдыха.        — Привет, — произносит Лиам и тянется к Зейну, чтобы оставить лёгкий и дразнящий поцелуй на его губах.       Зейн испуганно вздрагивает и сначала изумлённо смотрит на Лиама, словно не понимая, где он и что происходит, а потом осматривается вокруг, замечая нескольких студентов, пялящихся на них.        — Поехали отсюда, — говорит он, недовольно кивая на растущую публику и залезая внутрь салона, когда Лиам открывает ему дверцу машины. Отъезжая от университета никто из них не произносит и слова, в частности потому, что Зейн упирается в окно и осматривает ребят, которые всё также не спускают с них взглядов и уже оживленно что-то обсуждают.        — Так как прошёл твой день? — спрашивает шатен, когда они уже за пределами территории Адельфи и выезжают на шоссе, ведущее к Нью-Йорку. Зейн смотрит на ладонь Лиама, которая покоится на его бедре, и улыбается собственным мыслям, когда поднимает глаза на профиль парня.        — Ммм, неплохо, изучали интересные вещи на химии сегодня. Думаю, я преуспел, — говорит Зейн, пожимая плечами и задумываясь о том, когда ему стоит начать рассказывать то, что и впрямь важно знать, — А как дела у тебя?        — На самом деле, всё отлично. Сдал все долги по учёбе, мои родители перестали вспоминать об инциденте у клуба ‘Monro’, — произносит Лиам, смотря на дорогу, но потом на мгновение поворачивается к брюнету, говоря, — Буду участвовать в гонках.        — Те, о которых ты мне рассказывал? — переспрашивает Зейн, вспоминая тот день, когда они с Лиамом катались по городу на его мотоцикле и парень показывал ему свои любимые места в городе и просто рассказывал о жизни.        — Да, так взволнован насчёт этого, если честно, — говорит Лиам и Зейн может практически видеть, как Пейн светиться от счастья, на его губах играет счастливая улыбка, и он на самом деле выглядит, как взбудораженный щеночек. И это тот момент, когда Зейн понимает, что не собирается говорить о чём-либо плохом с Лиамом сегодня, он просто не может обрушить такие вещи на него, это будет нечестно. Он потерпит денёк или два, но затем обязательно расскажет, а пока он насладиться некоторым временем в компании со своим парнем.       Оставшуюся дорогу до любимого кафе Лиама, тот рассказывает Зейну о своих тренировках и успехах. По его словам, он неплохо подготовился к будущим заездам и также обновил некоторые вещи в байке, так что по обещаниями Лиама, зрелище на гонках будет незабываемым. В то время, пока они паркуются Лиам говорит Зейну о том, что сказали его родители о нём после их встречи. Брюнет очень внимательно слушает Пейна, пока внезапно не обращает всё своё внимание за стекло, туда, где по тротуару снуют люди.       Внутри него всё словно сжимается, а затем холодеет. Его перепуганный взгляд устремлён на спину женщины в коричневом пальто, у неё длинные тёмные волосы, заплетённые в косу, и небольшая шапочка бордового цвета на голове. Зейн не хочет верить в то, что это может быть реальностью, вероятность того, что его мать появиться в Нью-Йорке равняется нулю, и, конечно же, это не может быть она, но эта одежда, эта причёска просто разрушают Зейна. Он смотрит на женщину и молит её о том, чтобы она обернулась и оказалась совсем не той, о которой он думал. И пока женщина всё ещё разговаривает с кем-то и не сдвигается с места, внутри Зейна всё раскалывается от боли, злости и гнева, растущего с немыслимой скоростью.       Он вспоминает её, женщину, которая родила его, а потом попыталась убить. Пусть она, возможно, и не понимала, что делает именно это, но так всё и было. Зейну было всего лишь 4 года, когда его отец погиб в крушении самолёта, ему было всего лишь 4, когда его мать ушла в депрессию и начала пить. Маленький мальчик, предоставленный сам себе, он совсем мало соображал, но вскоре он стал понимать, что если он получал оплеуху, это означало, что он сделал что-то неправильно, сделал что-то плохое, что огорчило его маму. Если же мама звонко смеялась, да так что ей приходилось делать самой себе укол, чтобы успокоиться, он, по-видимому, делал невероятно крутую вещь на свете. А затем Зейн стал расти и понимать, что на самом деле происходило. Его мать была озлобленной на весь свет наркоманкой, которая ненавидела его, потому что он напоминал ей об отце, и вообще являлся для неё бесполезным грузом, тянущем ко дну. Брюнет помнит, что было неплохо, пока она ругала его и разрушала, как личность, пользуясь словами, но затем в их жизни появился Брэд, который прикладывал собственные усилия в воспитании мальчишки. Зейн помнит, что он изо дня в день молил о том, чтобы эти мучения и боль прекратились, потому что ему просто на просто даже негде было прятаться. В школе его всегда избегали, а как же иначе? Как по вашему дети должны были относиться к темнокожему мальчику, вечно ходящему в обносках, и никогда не разговаривающему? Одинокий в школе и забитый в собственном доме, вот каким он был. Его мать и Брэд будто нашли развлечение в нём, разрушая его, уничтожая словами о ничтожности, ненужности и прочих вещах, которые унижали его и заставляли ненавидеть. Он так сильно ненавидел себя на самом деле, что в те моменты, когда в их доме стоял шум и повсюду разносился мат, а крепкие кулаки Брэда вбивали его в стену, он просто мечтал умереть.        — Зейн, … Зейн, эй, ты в порядке? — спрашивает Лиам, обеспокоенно смотря на него, в то время как он сам уже стоит на улице, придерживая для него дверцу. Брюнет не двигается какое-то время, смаргивая пелену с глаз и прогоняя мысли прочь. Он смотрит туда, где была женщина и когда видит, что там уже никого нет, выпускает тяжелый вздох.        — Ты беспокоишь меня, — шатен подходит ближе и аккуратно берёт лицо Зейна в ладони, заставляя сфокусироваться на его лице, — Всё в порядке?        — Наверное, просто мысли, — врёт Малик, ощущая сильное жжение в груди. Он так сильно хочет рассказать ему, так сильно хочет ощутить его поддержку и просто почувствовать надежду в завтрашнем дне, но всё что он может выдавить из себя слабую улыбку.        — Зейн, пожалуйста, — беспомощно произносит Лиам.        — Просто поцелуй меня, хорошо? — просит Зейн, прикрывая глаза и нервно выдыхая. Злость всё ещё кипит в нём, когда Лиам мягко касается его губ, целуя медленно и глубоко, проникая языком в его рот и заставляя стиснуть кулаки у него на талии. И опять же, словно на каком-то уровне ощущая Зейна, Лиам целует его до тех пор, пока, в конце концов, из головы брюнета не исчезает последний образ из прошлого.