Breathe

Years & Years — Without

      Зейн понапрасну думал, что хотя бы эти выходные он сможет провести в спокойствии, просто находясь дома и занимаясь собственными делами, но обстоятельства снова были против его нормальной жизни. Поначалу всё вроде бы шло хорошо, брюнет проснулся субботним утром в неплохом расположении духа и следовал привычному распорядку дня, которого он придерживался до встречи с Ли. Очередная уборка в квартире, поход в магазин, отправка денег за счета, разбор скопившихся заданий по учёбе и, как итог, если он заканчивал с домашкой быстро, то тогда готовил себе ужин и смотрел Netflix, прямо как и сейчас.        — Собирайся, — Зейн включал очередную серию «Озарк», когда в его комнату ворвался Гарри.        — Куда? — мало заинтересованно произнёс брюнет, кинув быстрый взгляд на друга, а затем снова устремил внимание на ноутбук, кликая на новую вкладку с сериалом и просматривая её.        — Мы едем в клуб к Луи, — слышит Зейн, прежде чем ему на голову приземляется джемпер. Парень сердито сдёргивает брошенную Гарри вещь с головы, как вдруг в него снова что-то летит, и когда нечто железное больно щёлкает его по колену, Зейн осознаёт, что это были джинсы.        — Перестань делать это, и отойди от моего шкафа, — Зейн озабоченно поднимается с кровати и тянет Гарри за плечо назад, пытаясь оторвать друга от изучения его одежды, — Ты что рехнулся?        — Нет, но мне нужно, чтобы ты был со мной, — говорит Гарри, всё-таки отступая от просмотра вещей, когда Зейн чуть ли не виснет на нём, оттягивая его от полок.        — Ты бредишь, Стайлс, — проговаривает Зейн, закрывая створки шкафа и преграждая собой путь к нему, на всякий случай, — Ты же сказал, что вы в ссоре и тебе надоел его образ жизни.        — Именно, всё так и есть! И я собираюсь в последний раз, чёрт побери, попытаться обговорить это с ним, — Гарри смотрит на него исподлобья и затем строит щенячьей взгляд, говоря, — Зейн мне нужна твоя поддержка и, возможно, твоё стороннее мнение?        — Моё мнение? Да я даже и не знаю его особо, как я могу быть твоим решающим голосом в этом?        — Пожалуйста, — жалобно ноет Гарри, переступая с ноги на ногу и не отрывая просящих глаз от брюнета.        — Это блять какое-то безумие, — Зейн обходит Гарри, словно произнося это сам себе, и вышагивает к рабочему столу, но затем он оборачивается и кивает Гарри, — Буду готов через пятнадцать минут.

***

      Зейн недовольно осматривает клуб «Monro», когда они с Гарри выходят из такси. В этот раз, всё совсем не так, как было в прошлый: огромные неоновые буквы сверкают фиолетовыми огоньками прямо над входом в клуб, железная дверь приветственно распахнута, но путь к ней преграждают двое мужчин, работающие охраной и фейсконтролем. И Зейн правда даже и не думал, что это место может быть привлекательным для кого-либо, но толпа из молодых людей, стоящих в очереди, конца и края которой не видно, переубеждает его в обратном. Это кажется брюнету каким-то тупым сюрреализмом, потому что перед собой он видит сегодня самый обычный клуб, но его мозг любезно подкидывает ему кадры с прошлого их присутствия здесь и это всё словно большая шутка для него. Кто бы мог подумать, что он снова притащится сюда? Да ещё и по собственной воле? Ну ладно, не совсем по собственной, но всё же. Зейн, правда, не мог позволить Гарри наедине проходить через их с Луи недоотношения, он должен был быть там, чтобы если что подстраховать друга в нужный момент. Именно по этой причине, он сейчас вышагивал бок о бок с другом мимо охраны, которая приветственно кивает Гарри и без всяких раздумий пускает внутрь. Очевидно, что Гарри бывал здесь уже не один раз и, если его встречают подобным образом, это значит лишь то, что, скорее всего, он появлялся здесь в компании владельца клуба. Зейн старается не думать о том, как Стайлс мог спокойно ходить сюда, когда для брюнета, в первую очередь, это место было скопищем плохих воспоминаний того ужасного вечера, а не развлекательным заведением.        — Он сам пригласил тебя? — спрашивает Зейн, в то время как они начинают спуск по лестнице в основное помещение клуба, где находится бар и танцевальная площадка.        — Да, он сказал, что должен извиниться или что-то в этом роде, — Гарри легко пожимает плечами, осматривая взглядом людей, жмущихся на площадке у диджейского пульта.       И затем они снова молчат, потому что Гарри сосредоточен на собственных мыслях, а Зейн просто без понятия что делать или говорить. Они с трудом проталкиваются сквозь толпу выпивающих около барной стойки, когда откуда-то раздаётся «Стайлс» и через мгновение на их пути возникает среднего роста парень со странно поднятыми к верху рыжими волосами. Гарри приветственно сжимает руку незнакомцу и когда тот кивает на Зейна, говорит: «Он со мной». И после они втроём следуют через толпу отрывающихся людей прямо к сцене, где около ограждения мужчина в чёрном костюме снова без всяких вопросов пропускает их в рабочее помещение. Зейн абсолютно без понятия, что здесь происходит, да и вникать ему не особо хочется, на сегодня их цель разобраться с Луи. Точнее это цель Гарри. Цель Зейна — это не дать его другу разобраться с чем-либо ещё и не позволить вляпаться в неприятную историю. Они проходят длинными коридорами, несколько раз сворачивают, прежде чем незнакомый парень покидает их, а они оказываются напротив двери, табличка которой гласит:

«Дорожишь жизнью? Тогда стучи. Владелец заведения — Луи Томлинсон».

      Зейн не удерживается и закатывает глаза, перечитывая надпись и он действительно рад тому, что Гарри ступает внутрь без какого-либо оповещения об их присутствии, просто толкая дверь и уверенно входя внутрь. Зейн плавно движется за ним, примечая то, каким небольшим оказывается кабинет, помещение напоминает коробку из-под обуви: оно узкое и из-за отсутствия окон (какие к чёрту окна в подвале?) создаётся впечатление, что стены давят, сдвигаясь и норовя расплющить их; а ещё тут низкий потолок со старыми лампами светильниками, распространяющими грязно желтоватый свет на потертый кожаный диван, несколько стеллажей, заставленных бумагами, и стол в конце комнаты, за которым сейчас работал голубоглазый шатен.        — Луи.        — Гарри.       Слышится приветствие и Зейн почти уверен, что он выдумал себе это, но обращенные друг к другу взгляды и нервозность на лицах, лишь подтверждают, что происходящее реальность. И Зейн ужасно хочет исчезнуть, он чувствует напряжение в комнате и ему очень неловко, потому что, очевидно, этим двоим нужно многое обсудить. Луи тоже не особо рад его присутствию здесь, так как он недовольно поджимает губы, окидывая взглядом брюнета.        — Он останется здесь, — говорит Гарри, не упуская сердитое выражение лица Луи из вида.        — Без проблем, — отзывается парень и кивает им головой, — Присаживайтесь.       Зейн кое-как двигается к дивану, так и подмываемый невыносимым желанием уйти отсюда, пока Гарри следует к столу шатена, а затем садится во второе кресло.       Разговор так и не начинается и Зейн нервно бегает глазами по помещению, осматривая трещины на стенах и обвалившуюся с потолка штукатурку, пока его глаза не застывают на висящей фотографии в рамке. С фото Зейну дружелюбно улыбается миниатюрная девушка в ярко-жёлтом платье, у неё светло-каштановые волосы, серо-голубые глаза и такой проникновенный взгляд, что брюнета передёргивает от этого. Кто она? И почему это единственный портрет в кабинете? Это всё о чем может думать Малик, глядя на странную незнакомку, пока не слышит ровный, но чёткий голос Гарри:        — Так ты подумал о сказанном мной в нашу последнюю встречу?       Зейн прикусывает губу и тщательно старается уговорить свой мозг игнорировать двух людей, сидящих неподалёку и прожигающих друг друга взглядами.        — Да, немного, — признаётся Луи и его голос звучит не грубо и твёрдо, как до этого, а устало и с горечью?        — Немного? Ты осознаешь, что твоё увлечение ненормально? — Гарри повышает голос и Зейн прикрывает глаза, словно это поможет ему оказаться подальше и никогда больше не попадать в такие ситуации. Он как третье колесо здесь и толку от него никакого. Этот разговор определённо не для посторонних ушей и Зейн просто блять не понимает, какого чёрта Луи ещё не вытолкнул его за дверь. Но видимо шатен не был уж и таким ужасным, если уважал желание Гарри, находится тут с поддержкой в виде Зейна. Вот только брюнет сам, как и Луи, видимо, не понимал, почему он здесь. И это было смешно в двойне, только представьте службу поддержки, которой нужна служба поддержки. Клоунада и только.        — В этом нет ничего ненормального, Гарри, это моя жизнь и я делаю, что хочу.        — Правда? Тогда, может, спросим Зейна? — говорит Гарри и брюнет резко распахивает глаза, слыша собственное имя, а затем поворачивается к парням и глупо уставляется на них, когда его друг обращается уже к нему, — Давай, Зейн, скажи мне, каково тебе было в той передряге? Скажи ему то, что говорил мне.       И тут Зейна словно прошибает током, в осознании того, какую точку давления, выбрал Гарри в этом вопросе. Зейн вспоминает все свои жалобы на Луи и гневные выражения в его сторону и тут же припоминает друга отстаивающего права Томлинсона. Зейн не понимает, какую игру ведёт Гарри, если просит брюнета рассказать то, в чём сам Стайлс долгое время переубеждал его. Что могло измениться в отношениях Стайлса и Томлинсона за тот короткий срок времени?        — Гарри, мы же всё решили, — тяжело сглатывая, произносит Зейн и непонимающе упирается взглядом на друга.        — Нет, на самом деле, я думаю, ты был прав, конечно, не во всём, но часть вещей, сказанных тобой, определённо заслуживает его внимания, — Гарри кивает головой в сторону Луи, складывая руки на коленях, — Давай, Зи.        — Хорошо, но это чисто моё субъективное мнение, хорошо? — Зейн смотрит на Луи, дожидаясь его кивка, прежде чем начать, — Я просто считаю, что если твоё увлечение связывает тебя с такими ужасными людьми, как те парни, это неправильно. Я просто думаю о том, через что нам с Лиамом и Гарри пришлось пройти в тот вечер и никак не могу понять, что движет тобой. Разве тебе не нравится Гарри?       Луи не смотрит на него, когда коротко кивает.        — Окей, если это так, то почему ты продолжаешь заниматься боями, когда он чуть не пострадал из-за тебя и всего этого?        — Но он не пострадал! И я говорил ему блять вернуться домой, — злобно огрызается Луи, тут же поднимаясь из-за стола, Гарри встаёт следующим и неодобряюще качает головой, смотря прямо на шатена. Зейн не думает, что сможет сказать что-либо ещё, реакция Луи пугает его, и он в конец запутывается, пытаясь разобраться в том, что здесь всё-таки происходило.        — Ты не мог бы подождать меня в коридоре, Зейн? — Гарри оборачивается к нему и грустно, а также устало улыбается краешком губ.       Зейн без промедления поднимает своё тело с дивана и быстро покидает кабинет, звучно захлопывая дверь за собой и расслабленно выдыхая, оказываясь снаружи. Его так и не отпускает, и он думает и думает о том, для чего всё это было, когда слышит срывающийся голос Гарри: «Именно по этой причине ты уже должен был давно бросить это занятие. Тебя совесть ещё не замучила? Помимо вины, конечно же».       Зейн отстраняется от двери, будто ошпаренный, и уходит вдаль по коридору, лишь бы не услышать ничего лишнего. Он и так чувствует себя неправильно, за то, что просто находился там какое-то время, но подслушивать разговор, пусть и не намеренно, он всё же не собирался.       Он ждёт у выхода из закулисья около двадцати минут, когда Гарри появляется на горизонте, быстрыми шагами направляясь к нему.        — Пошли, — единственное, что говорит Гарри, протискиваясь мимо брюнета, и распахивает дверь, отчего их обоих тут же накрывает оглушительными битами музыки. Зейн всё ещё растерянный спешит за другом, ведь Гарри уверенно и проворно двигается, огибая народ, и виляет тут и там, да и, в целом, спешит так, словно участвует в соревнованиях и претендует на первое место. Чтобы не произошло в кабинете у Луи, это, кажется, сказалось плохо на Стайлсе.        — Гарри, стой, — говорит Зейн, хватая друга за руку и сжимая его ладонь в своей, когда они выбираются на улицу и стоят около «Monro», — Объяснись, пожалуйста.        — Да нечего тут объяснять, Зи. Человек не хочет меняться не из-за чего и ни для кого, — выдыхает обиженным голосом Гарри и Зейн чувствует укол вины, замечая скопившуюся в зелёных глаза влагу.        — Я не знаю, что у вас там произошло, но просто не стоит так сильно переживать из-за этого. Да, я знаю, что вероятно звучу сейчас как идиот, но оно того не стоит, Хаз. Я знаю, что ты один из сопереживающих людей, и ты всегда готов прийти на помощь, но не принимай близко к сердцу то, что он не собирается меняться. Это не твоя вина, не все люди хотят, чтобы им помогали.        — Дело не в этом, я прекрасно знаю, что не могу помочь каждому, и я должен быть готов к этому в своей будущей работе, ведь иначе никак, — произносит нервически-весело Гарри и его голос дрожит, продолжая, — Это просто больно осознавать, что человек пренебрегает тобой и твоими чувствами из-за…       Гарри недоговаривает, зажимает себе рот рукой, заглушая всхлипывание, и отворачивает голову в сторону грузовых судов. И он не плачет, серьёзно. По крайней мере, он старается.        — Значит это просто не твой человек, Хаз, пожалуйста, не думай об этом, — говорит Зейн и обнимает друга, прижимая к себе в попытке успокоить. Малик впервые попал в такую ситуацию, когда ему нужно было быть для кого-то якорем, помочь пройти через нечто темное, и на удивление он был готов к этому. Ему не приходилось судорожно мыслить, вспоминая все эти глупые бесполезные способы для того, чтобы успокоить человека. Зейн не нуждался в подобной херне. С тем багажом знаний о срывах и подобных вещах, ему не стоило труда встать на место Гарри и понять, в чём сейчас нуждался его друг больше всего.        — Ты просто не знаешь, ты не знаешь, — Гарри в отрицании качает головой, пытаясь вывернуться из чужих рук.        — Да, я не знаю, Гарри, но я обещаю, что если ты попытаешься мне объяснить, мы найдём выход из сложившейся ситуации вместе, — произносит Малик, не отпуская Стайлса, лишь сильнее прижимает к себе и запускает одну руку в волосы друга, аккуратно массируя тому голову.        — Я не могу, — с придыханием произносит хрипловато Гарри, судорожно качая головой и пытаясь оттолкнуть от себя Зейна.        — Пойдём, — Зейн ослабляет хватку и тянет Гарри за собой, и они медленно пересекают дорогу, преодолевают несколько складов, прежде чем оказываются на причале. Они подходят к самому краю, и Зейн неспешно отпускает руку Стайлса и садится на холодный асфальт, спуская ноги вниз и смотря на безмолвно рябящуюся тёмную гладь воды, в которой отражаются огни ближайших зданий. Гарри всё ещё конвульсивно вдыхает и выдыхает воздух через нос, стоя рядом с ним, но затем долгими минутами спустя, опускается и садится рядом.        — Если ты осознанно делаешь выбор, который делает больно человеку, то это точно не любовь, — тихо говорит Зейн, не спуская взгляда с глади воды и лихорадочно перебирая пальцы рук, — В этом мире столько неправильных и несправедливых вещей, и те, кто сознательно приумножает их… они просто ничего не смыслят. Ты сам не раз мне говорил, что где-то есть люди, которые могли бы значить для нас намного большее, чем прошлое и теперь, не знаю, просто подумай об этом.       Гарри молчит, поникше смотря вдаль, а потом опускает голову Зейну на плечо, запахивая куртку сильнее, ведь на улице ноябрь и воздух промозглый и морозный.        — Я знаю, что это больно, и тебе не станет легче от моих слов ежесекундно, на это уйдёт много времени, но ты будешь в норме. Чтобы не случилось, такой как ты, сможет выкарабкаться, а если ещё и взять помощь бывшего суицидника, то ты в правильных руках, — со смешком выдыхает Зейн, потирая руки о ткань джинс, пытаясь согреться. И вся эта ситуация совсем не похожа на жизнерадостные посиделки, но Зейн отчего-то слабо улыбается и позволяет леденящей свежести окутать его.       Они проводят на пристани с Гарри несколько часов, сначала просто молча сидя рядом друг с другом и следя за ночным городом, но затем Стайлс начинает говорить:        — Я знал, что всё так и закончится. Я, по правде говоря, готовил себя к этому, к тому, что он откажется от меня, — хмыкает Гарри и его голос звучит таким пустым и разбитым, что у Зейна просто режет сердце от боли, — После той ссоры я просто чувствовал, как он отстраняется, и я стал понимать, куда это приведёт. За последние дни я обдумал столько возможных вариантов окончания этого всего, что сейчас я просто не удивлен. Мне больно, но я не удивлён, понимаешь?        — Почему ты думал, что он покончит с тобой? — Зейн медленно обращается к Гарри, взвешивая каждое своё слово, и аккуратно смотрит на него.        — После нескольких наших встреч с ним я заметил у него явные признаки проблем с агрессией и указал на это, первое время он отнекивался, но затем ему пришлось всё рассказать, когда я уже знал часть истории.        — Какой истории? — выдыхает в ночной воздух Зейн, замечая, как клубы пара вырываются из его рта, когда он говорит.        — Знаешь, иногда я серьезно задумываюсь, психолог я или чёртов детектив, потому что я перерыл кучу информации в поисках каких-либо упоминаний инцидентов, связанных с Луи, пока не наткнулся на статью.        — О том, как он избил кого-нибудь в баре или типа того, да?        — О его сестре, на самом деле. Она умерла семь лет назад, от шока и потери крови.        — Он? — Зейн резко дёргается на своём месте, прерывая друга и смотря на него во все глаза.        — Нет, конечно, нет. Хотя Луи считает, что это его вина, но это просто случайность, глупая случайность, — голос Гарри звучит грустно, когда он говорит это и откидывается назад, полностью ложась на асфальт и упираясь взглядом в небо, продолжает. — Он с детства занимался боксом, а на первом курсе начал увлекаться боями, лёгкая нажива денег и всё такое. Его старшая сестра узнала и пришла самолично убедиться в этом, а потом просто попалась на глаза каким-то пьяным животным.        — Блять, — срывается с губ Зейна, пока он с ужасом представляет в голове эту картинку и вспоминает ярко улыбающуюся девушку с фотопортрета.        — Да. Блять, — вторит ему Гарри и выжидает долгое время, по всей видимости, успокаивая себя, перед тем как закончить, — Её нашли работники на следующее утро, Луи был в не себя, но узнать о том, кто сотворил это не было никакой возможности. И я просто не понимаю, что всё ещё держит его в боях без правил, если отчасти из-за этого погибла его сестра.        — Ты же знаешь лучше меня, что он вымещает так боль и злость, не притворяйся глупым, Гарри, — Зейн трясёт головой из стороны в сторону, не позволяя другу отнекиваться.        — Да, но разве не для этого нужна терапия? Чтобы было ради чего двигаться дальше? Чтобы отпускать боль? Я просто не понимаю его.        — Тебе нужно перестать смотреть на всё под призмой своей работы, Хаз. Сейчас много тех случаев, где помощь психологов просто уже никак не сможет помочь.        — Наверное, мне и правда стоит смириться, — сдавленно шепчет Гарри и пытается сделать вид, что потирает лицо, хотя Зейн знает, что тот просто скрывает подступающие слёзы.       Зейн со сковывающим его сердце ужасом смотрит на друга, пытаясь переварить в своей голове услышанное. Он столько раз думал в детстве, что жизненных ситуаций хуже, чем у него не бывает, и это было так наивно и глупо, потому что собственное давление со стороны заставляло его забывать, что этот мир огромен, а люди в нём бывают такими безжалостными. Он никогда не был единичным случаем. Жестокость за жестокостью. Один обиженный человек за другим. С возрастом Зейн осознал это лучше, чем что-либо ещё, он видел это по телевизору в новостях, кино, сериалах, читал об этом в газетах и статьях. Но по-настоящему столкнулся с ещё одной разбитой жизнью впервые. И самым страшным из этого всего было осознание того, что Гарри сильный и справиться с этим намного легче, чем Луи, который всю оставшуюся жизнь будет жить один на один со своим одиночеством, виной и ненавистью. Это пугало Зейна до мурашек и он мог ощущать физическую боль в районе груди, лишь представляя какую ношу изо дня в день за собой таскает парень с кристально голубыми глазами.

***

      Они возвращаются домой лишь под утро, и Зейн позволяет Гарри первым принять горячий душ, пока сам направляется на кухню и готовит для них горячий чай и достаёт с полки мёд, потому что они, безусловно, могли простудиться или ещё чего похуже за проведённое на улице время.       Пока на плите греется чайник, брюнет решает проверить телефон на наличие звонков, но на экране не высвечивается ни одного оповещения и он измученно трёт лицо рукой, обдумывая, стоит ли ему так рано звонить Пейну. Он смотрит на часы, которые показывают полпятого утра и думает, что будить шатена просто на просто неприлично, но ему так сильно нужно услышать голос Лиама сейчас, что он не выдерживает и жмёт на набор. Долгие гудки раздаются в трубке, и Зейн нервно постукивает пальцами по поверхности стола, уже решая сбросить, когда где-то там слышится щелчок и раздаётся сонный голос.        — Да?        — Ли, боже, прости. Я так не хотел будить тебя, но …        — Ты всё равно уже сделал это, детка, — перебивает его Лиам и Зейн слышит, как тот зевает и затем охрипшим ото сна голосом спрашивает, — Что случилось?        — Просто хотел услышать тебя        — Да? Соскучился? — уже более осознанно и внятно говорит Лиам, очевидно, понимая, что Зейна снова настигали плохие мысли, Пейн не хотел цепляться к этому и попытался отвлечь его, говоря, — Я тебе рассказывал, как однажды сбежал из лагеря, потому что очень сильно скучал по маме?        — Нет, но я хотел бы узнать, — говорит Зейн и смотрит на своё отражение в окне, отмечая благодарную улыбку на своих губах.        — Это очень смешная история, на самом деле, — начинает Лиам и Зейн просто так рад, что у него есть Лиам, который без слов понимает его. Это как глоток свежего воздуха, как первый солнечный день после долгой хмурой и серой зимы. Зейн слушает Лиама и буквально может представить то, как выглядит сейчас парень — его помятое ото сна лицо, со следами от подушки на щеке, с взъерошенными волосами и слегка покрасневшими глазами. Голос Лиама успокаивающий, практически убаюкивающий, он рассказывает о том, как на попутках добирался до города, распевая для водителей песни и рассказывая им шутки, а потом звучно смеется, описывая последнего мужчину, который подвёз его на Манхэттен. И это позволяет Зейну на время отвлечься от переживаний за Гарри и освободить голову от ненужных мыслей.        — Ещё тогда ты занимался самодеятельностью, — посмеивается Зейн и выключает чайник, свистящий на плите.        — Да, бунтарь с рождения, — весело произносит Лиам и затем снова зевает, по всей видимости, удобнее устраиваясь в кровати, так как Зейн может слышать шуршание постельного белья из динамика.        — Ещё раз прости, что разбудил, — говорит Зейн и выглядывает в коридор, чтобы проверить то, что Гарри всё ещё в ванной.        — Ерунда, звони, в любое время, детка. Я могу не ответить, но обязательно перезвоню, как только увижу, — уверяет его Пейн и Зейну становится интересно, как он провёл день, но он не спрашивает об этом, лишь желает спокойной ночи и сбрасывает звонок, слыша ответное: «Ночи, Зи».