Стоит того, чтобы ждать?

Иногда Эва гадает, надолго ли её хватит: жить вот так вот без ответов и ясной картинки, без уверенности в чём-либо. «Да на всю чертову жизнь» − отвечает самой себе, когда запрыгивает с ногами на Криса, в очередной раз возникшего на пороге её квартиры, когда вдыхает родной запах и целует голодно и жадно. Вот только от вопросов так просто не избавиться: они гудят на подкорке, щекочут, просятся на язык. Но Шистад, хитрая задница, всегда знает, что сказать, а главное − что сделать, чтоб не давать ответов. Шистад − мастер спорта по запудриванию мозгов. Золотой медалист. Ему бы не в солдатики играть, а в шпионы. Эва в очередной раз убеждается в этом в один из дней, когда приходит с работы дико злая и задолбанная. Начальница совсем ебанулась, а вслед за ней и погода в Осло. Выматывающая жара − это совсем не то, что поднимает Эве настроение, и ей дико хочется кого-нибудь придушить. Вот только под рукой Шистад и Рокки, и оба совсем не подходят в качестве жертв: оба смотрят блестящими глазами, оба искренне рады её видеть. Первый с порога целует, второй метёт хвостом так, что он того и гляди отвалится. И Эва бы рада выпустить пар, но повода никакого, а без повода угрызения совести сожрут её и косточек не оставят. И она стискивает зубы и молчит, отмахивается от Криса: «Все в порядке», но черта с два от него так легко отделаешься. Крис видит её настроение, цепляется, лезет с вопросами под кожу и получает от Эвы десятиминутную и очень громкую отповедь с матом и проклятиями в адрес начальницы. Эва наконец отрывается, отводит душу, а Крис терпеливо выслушивает и хмыкает. Потом берёт ключи от машины и говорит: «Поехали». Эва, конечно же, никуда не хочет ехать − она хочет, чтобы её оставили в покое, но Крис тянет: «Давай, тебе понравится». Крис говорит: «Мун, ты меня знаешь: если я говорю, что будет классно − будет классно» и, совсем выведенный из терпения её упрямством, прибегает к последнему средству: обещает, что закинет её на плечо и так, на потеху всем соседям, дотащит до машины. «Ты этого хочешь, рыжая?» И вот сейчас Эва с чистой совестью может его придушить, но лишь послушно плетётся к машине. А в машине Эва быстро успокаивается, потому что дорога всегда гипнотизирует, ветерок из открытого окна дует в лицо, и жара отступает под его напором. Эва вытягивает босые ноги на приборную панель, и, откидываясь на сидении, закрывает глаза. Она просто наслаждается музыкой, играющей по радио, и движением. Она просто выкидывает всё из головы. Она открывает глаза и смотрит на Криса − солнечные очки, отросшая торчащая челка, руки, уверенно лежащие на руле − любуется им, расплывается в улыбке. Парень ловит её взгляд и улыбается в ответ, скользит ладонью по её ноге, а потом опять переключает внимание на дорогу. Эва же всё не может отвести взгляда от него такого спокойного и расслабленного, такого простого и понятного. Ей вдруг хочется, чтобы эта дорога не заканчивалась никогда, чтобы они ехали без пункта назначения, ехали в никуда, бесконечно, вот так: пальцы Криса, постукивающие по рулю, и улыбка в уголках губ, её развевающиеся волосы и старая песня по радио, которой они оба подпевают и улыбаются, улыбаются, улыбаются. Бесконечно волшебно. Но в конце концов волшебство заканчивается и они подъезжают к какому-то старому амбару посреди пустынного вымершего нигде. Не успевают выйти из машины, как к ним торопится лысый сухощавый старикан с татуировками по рукам и улыбкой во все зубы. «Красавчик!» − орёт он довольно и обнимает Шистада. Затем с интересом смотрит на Эву, и та чувствует себя не очень уютно под взглядом цепких голубых глаз. − Эва, это Калаш. Калаш − Эва, − представляет их Крис друг другу. И пока Эва размышляет, откуда такое странное имя, Калаш берет её ладонь в свою и подносит к губам. − Нечасто меня посещают такие прелестные особы, − говорит, расплываясь в улыбке, и Эва против воли тоже улыбается и даже, чёрт возьми, краснеет. Крис смеётся, говорит: «Потише, старый ловелас» и на вопрос «Какими судьбами?» отвечает: «Нужно выпустить пар». Старик довольно кивает и ведёт их к амбару. Внутри прохладно и темно, и Крис берёт Эву за руку, ведя за собой, но, когда они выходят из темноты в огромное светлое помещение, её рука выскальзывает из его ладони и Эва встает как вкопанная. Эве кажется, что она спит. Или попала в какой-нибудь сериал про мафию/шпионов/наемных убийц − нужное подчеркнуть. Крис с Калашом проходят вглубь, что-то обсуждая, а Эва просто стоит и пялится и, кажется, даже рот забыла закрыть от удивления. Эва рассматривает витрины за железной сеткой, расположенные вдоль стен. Витрины с оружием. Эва ни разу в своей жизни не видела даже завалящего пистолета, а сейчас стоит и смотрит на целый, мать его, арсенал. От этого зрелища ей жутко, но этот страх приятный: такой, что щекочет под ребрами в предвкушении чего-то классного. И Эве странно. А ещё очень любопытно и захватывающе. Она медленно идет вдоль шкафов, разглядывая содержимое: чертова куча пистолетов, автоматов и того, чему Эва не знает названия и что ее внезапно очень завораживает. Когда к ней подходят Крис и Калаш, она разглядывает автомат, пытаясь вспомнить, в каком из так любимых Шистадом боевиков видела такой же. − Хм, мой тёзка, − радуется старик. − Неплохой выбор. Крис ухмыляется. − Ну, мы начнём с чего-нибудь попроще, − говорит. − Давай Эве «глок», а мне − как обычно. Когда они оказываются на улице, жар тут же липнет к коже, не даёт нормально вздохнуть, и это странным образом приводит Эву в чувства. Она оглядывается: пара старых раздолбанных построек и огромное, до горизонта, поле, плавящееся от жары. − Что это за место? – спрашивает. − Тир, − отвечает Крис все с той же ухмылкой и смотрит на Эву пристально, будто ждёт чего-то. Вот только чего? Эва может предоставить ему только ахуй и тупо переспросить: − Тир? Серьезно? В моем детстве они выглядели немного по-другому. Крис смеётся. − Ну, скажем так, тир для избранных. − Ну да, − Эва хмыкает и больше ничего не говорит. Лишь наблюдает, как Крис берёт с десяток бутылок из огромного ящика и не спеша идет к то ли недостроенному забору, то ли разрушенной стене, расположенной в метрах пятнадцати от них. По ней Крис и расставляет бутылки в ряд, а затем возвращается к девушке. − Когда меня что-то бесит, − говорит, − самый верный способ успокоиться − пострелять по бутылкам. Лечит круче любого мозгоправа. − По бутылкам? Что-то хреновые в этом тире мишени. Крис снова смеется: − Самое то, Мун. Увидишь, тебе понравится, как они будут разлетаться, если в них попадёшь. − Если? − переспрашивает Эва и вздёргивает бровь. − Ты сомневаешься, что я попаду? − Ну что ты, рыжая, как я могу? − тянет Шистад и, приобняв Эву, чмокает её в нос. − Ты разнесешь тут всё к чертям, я уверен. Этот гад над ней издевается. Эва ответно мажет губами по подбородку и думает, что теперь она просто обязана расстрелять все эти чертовы бутылки. Попасть хотя бы в половину. Ну или в парочку. «Черт» − доходит вдруг до Эвы: «Я буду стрелять». И внутри щекотно от предвкушения. К ним тем временем подходит Калаш и протягивает Крису пистолет. Тот передергивает затвор, разворачивается в сторону бутылок, и Эве кажется, что даже не целится, когда стреляет. Девушка вздрагивает и почти глохнет от звука выстрела, но слышит звон разбитого стекла. Бутылка разлетается вдребезги, а за ней следующая и следующая. Меньше чем за полминуты восемь бутылок осыпается на землю цветными осколками. Крис приговаривает их спокойно, почти не двигаясь, лишь точно и едва заметно передвигая ствол вправо. Быстро, четко, охуенно. Эва смотрит на Шистада в полном шоке и восторге. − Охуеть! − выдыхает. − Стреляет как боженька, − соглашается рядом Калаш. − Не зря Красавчиком прозвали. Эва изумленно смотрит на старика, а тот усмехается. − А ты думала, ему за красивые глаза такое прозвище дали? Эва усмехается в ответ и молчит про то, что впервые слышит про прозвище. И про то, что она полностью с этим прозвищем согласна, но только стрельба тут, конечно, ни при чём. А ещё она совершенно глупо думает, что Шистад-то подрос: раньше очень метко и прицельно стрелял глазами по девичьим сердцам, а сейчас из пистолета − по... На этом мысль Эвы пробуксовывает. Она вдруг задумывается, по кому стреляет Крис? Как часто ему вообще приходится стрелять? И для чего? Полчища вопросов тут же оккупируют мозг, лезут нахально, надоедливо зудят, но Крис говорит: «Твоя очередь, рыжая» и все вопросы исчезают. Калаш протягивает ей пистолет, а Эва почему-то волнуется, как перед первым в своей жизни сексом. Пистолет удивительно тяжелый, но Эве нравится ощущать его пластиковую рукоять в руке, его тяжесть. Ей нравится запах металла, смешивающегося с запахом раскаленного воздуха и пыли. Ей нравится, как Крис придвигается ближе, говорит: «Встань боком, правую ногу вперед» и объясняет, как взять пистолет. Ей нравится, как скользит рукой по руке и, щекоча дыханием ухо, учит целиться и дышать. Эве всё не верится, что она нажмёт на курок и вот сейчас и правда выстрелит. Ей все кажется, что это просто какой-то фильм, который она смотрит − фильм очень реалистичный, но не про неё. В её жизни просто нет места всему этому. Вот только громкий звук выстрела и толчок отдачи доказывают обратное. Бутылка не разлетается, а Эва вдруг чувствует азарт и возбуждение. Она снова прицеливается и жмёт на курок. И, конечно, снова мажет, как и в первый раз, и в третий, и в четвёртый. Эва перестаёт считать свои промахи. Эва пытается запомнить и выполнить все указания Криса: «Не задерживай дыхание, Мун, выдыхай» и «Не задирай ствол, опусти ниже». Эва как послушная девочка выполняет все указания: дышит ровно, руки не сгибает, жмет на курок плавно и очень четко фиксирует свой восторг, когда первая бутылка разлетается стеклянными брызгами. Мун не верит глазам. Мун радостно смеётся и визжит. Она чувствует, как её переполняет восторг. А еще чувство всемогущества − непривычное и, кажется, ненормальное, но Эве плевать. Она все-таки разъебашит тут всё к чертям! Когда она разносит вдребезги последнюю бутылку, то осторожно кладёт пистолет, а затем с победным криком вскидывает руки. Она визжит от переполняющего восторга и кричит: «Охуенно!», она обнимает Криса и смачно целует его в губы. Крис улыбается, тянет: «Говорил же, что тебе понравится» и смотрит на неё, щуря глаза, которые так странно блестят. Эва разворачивается к Калашу и тоже душит его в объятиях. Она объявляет, что хочет приехать сюда ещё, что будет приезжать сюда каждый чёртов раз, когда у начальницы будет ПМС, на что старик говорит: «Всегда буду рад такой прелестной гостье». «Прекращай подкатывать к моей девушке, Калаш» − с улыбкой предупреждает Крис, и Эва вдруг замирает. К машине они возвращаются в полной тишине. Эва почему-то не может перестать думать об этом чертовом словосочетании «моя девушка», хотя это просто слова, а Эва давно не придаёт значения словам. Но именно сейчас они почему-то не дают ей покоя. Она смотрит на Криса, который странно сосредоточен. Он хмурится и прожигает в ней дыры глазами. Просто смотрит так странно и молчит, и хрен разберёшь, о чём думает. И Эва понимает причину только тогда, когда через пару километров Крис сворачивает на обочину, останавливает машину и, притянув Эву за голову, с силой целует. Эва давится воздухом и словами, Эва открывает рот, пропуская нетерпеливый язык, и выдыхает удивленно: − Крис? А тот кусает её губы и шепчет: − Ебать, Мун, больше никакой стрельбы, никакого, блять, тебе оружия, − он сжимает пальцы в волосах до боли, кусает в линию челюсти. − Ты с пистолетом − это не то, что мои яйца могут выдержать. Он скользит языком по шее, прижимается губами к ямке между ключиц и выдыхает в неё: − Мать твою, думал рехнусь. Эва откидывает голову, подставляя шею под укусы, и ставит диагноз: − Ты совсем больной, Шистад. А в следующую секунду уже оказывается у него на коленях. Стягивает майку и откидывает её на заднее сидение, туда же летит лифчик, и Крис рычит, утыкается в грудь, целует, облизывает, тянет зубами сосок. Эва громко стонет от прошивающего наслаждения, выгибается и приподнимается нетерпеливо. Тянется к ширинке, но Крис уже справился сам, уже входит в неё одним сильным резким движением, и Эва царапает ногтями обивку сидения, чтобы не закричать. Но позже всё равно срывается на крик. − И часто приходится стрелять? − спрашивает Эва, когда за окном начинает мелькать ночной Осло. − Бывает. − Ты убиваешь людей? − задаёт внезапно тот вопрос, что назойливей всего крутился где-то на краю сознания. И сама не знает, зачем ей знать ответ − не знать же намного лучше, спокойней, приятней. Но Эву словно кто-то дергает за язык, кто-то подпихивает под локоть: узнай уже, сколько можно, выведай всё, ты должна все знать. Вот только Крис молчит. Эва замечает, как он едва сжимает челюсти и руки на руле, слышит, как выдыхает сквозь зубы, и ей уже кажется, что так и не ответит, что просто проигнорирует, но Крис кривит губы в ухмылке и отвечает, все так же не глядя на девушку: − Я их спасаю, рыжая. И все. Точка. Больше ничего. Блядский конспиратор. Эву прорывает. − Как? − спрашивает. − Как ты их спасаешь? От кого? Где? Где ты служишь? Что делаешь? Куда пропадаешь каждый раз? Эва сыплет вопросами, как маленький ребёнок. Тот чёрт, что тянул за язык, расходится во всю, и Эва вываливает на Криса весь ворох блядских вопросов, что у нее накопились. Она спрашивает, она говорит: «Крис, я хочу знать», и Шистад вдруг останавливается. Прямо посреди дороги, наплевав на все правила дорожного движения и машины за ними. Те возмущённо гудят, но Крису совершенно похрен. Он поворачивается к Мун, придвигается и смотрит в глаза. Смотрит своими блядскими глазищами, зная, как это действует на Эву: гипнотизирующе и завораживающе. − Эва, какая разница, где я пропадаю и зачем, ведь всегда и отовсюду я буду возвращаться к тебе, − припечатывает Крис почти в губы: − И это главное, что ты должна знать. И снова победа, снова он добился своего, ведь из уст Шистада это звучит, как признание в любви, как долбанное «они жили вместе долго и счастливо и умерли в один день», и Эва тает, Эва снова сдаётся и отступает. И ей кажется, что этого достаточно, на этом она сможет продержаться долго. Вот только Мун опять ошибается. Она понимает это, когда Крис пропадает.