Стоит того, чтобы ждать?

Эва думает, что не выжила бы на войне: съехала бы с катушек, стала бы пациенткой дурки в первые же дни и блаженно подорвалась бы на мине. Её нервы просто не предназначены для всей этой хуйни. Она все эти месяцы почти сходила с ума от ожидания, а сейчас готова сойти с ума от счастья. Неустойчивая психика Эвы Квиг Мун. Эва не спит. Крис вернулся, а она по-прежнему не спит: сидит в постели и смотрит на него спящего. Свет фонаря, падающий из окна, освещает его лицо и плечи. Крис такой безмятежный и спокойный, словно ребенок, что набегался за день и теперь видит сладкие сны. Ни впалых щек, ни синяков под глазами, ни того изможденного вида, с каким встретил её. Эве кажется, что там, на крыльце, был не Крис, а кто-то другой, такой непривычно виноватый. Кто-то очень похожий на Криса, из которого вынули всю его уверенность и браваду и оставили лишь усталость. Тяжелую всепоглощающую усталость – вот, что видит Эва, когда Крис улыбается ей, и в ней закипает ярость. Эта ярость перекрывает сбивающее с ног облегчение и счастье видеть Шистада живым – она клокочет внутри, стучится в висках, и Эва её не сдерживает. Кричит на Криса, сама толком не понимая что: что-то про «ненавижу» и «больше никогда», что-то про то, что она чуть не рехнулась от тревоги и снова про ненависть. Эва кричит, наплевав на чертовых соседей и прохожих, наплевав на смысл, кричит, некрасиво срываясь на визг, кричит, просто чтоб не сойти с ума. Эва толкает Криса в плечо снова и снова, бьет кулаками по груди и злится от того, что Шистад даже не пытается её остановить – просто смотрит потемневшими глазами с этой блядской зашкаливающей усталостью на дне и терпит. И это ненормально, это, мать его, невыносимо. Эва обмякает и утыкается в его шею. Эва плачет и с крика переходит на лепет про то, как скучала, как невообразимо скучала. Шистад обхватывает её руками, прижимает к себе, вжимает в себя так, что Эва не может вздохнуть, но к черту воздух. Эва хочет быть ещё ближе, так близко, чтоб врасти, чтоб пустить в него корни, чтоб всегда с ним, как боекомплект, как его вечная ухмылка, как его чертово сердце, что стучится в её грудную клетку. Чтоб всегда с ним и уже никогда без него. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Эва плачет, цепляясь за толстовку, а Крис, путаясь пальцами в волосах, гладит её по спине и целует в висок, сжимает затылок и сильнее впечатывает в себя. Щекочет дыханием, шепча, что он здесь и больше никуда, никогда, ни за что. Через какое-то время Эва может дышать, через какое-то время Эву отпускает. – Уже вторая истерика за месяц, – выдыхает с усмешкой, отстраняясь, пытается вытереть слезы, но Крис это делает за неё: обхватывает лицо ладонями, проводит большими пальцами по щекам. – И все из-за тебя. Блять, Шистад! – Эва снова бьет его в плечо. Крис улыбается, Крис хмурится, Крис переполнен виной, что ломает его брови, и нежностью, что плещется в глазах. Он топит Эву в этой блядской нежности, когда скользит пальцами по скулам, обводит губы, выдыхает: – Извини, – и целует. Эта нежность до сих пор наполняет Эву. Она смотрит на спящего Криса и немножечко умирает. Его грудь вздымается от дыхания, и Эва ничего не может с собой поделать: кладет на неё ладонь, чувствуя, как его сердце толкается навстречу. Такое спокойное и сильное. Живое. «Живой» – думает Мун и счастливо улыбается. Живой. И почти целый. Почти. Эва кусает губы и ведёт ладонью по голове. У Криса очень короткий ёжик волос и шрам, начинающийся почти над самым ухом и уходящий к затылку. Розоватый шрам неровной полосой, на который Эва слепо натыкается пальцами, когда жадно и сумасшедше целуются на лестнице. Эва стоит на ступень выше, нависает над парнем и хмурится, стягивает капюшон толстовки и замирает, разглядывая шрам, слышит, как Крис недовольно тянет: «Му-у-ун», тянет её на себя нервно и чуть зло. Крису явно не по себе, и это так странно, ведь в школьные годы он так кичился своими синяками и ссадинами и позже никогда не скрывал, а сейчас шипит недовольно: «Там не на что смотреть». Вот только Эва ведёт пальцами по шраму, чувствуя, как все внутри переворачивается от боли, и Крис со вздохом закрывает глаза. Эва скользит губами по неровной, словно след молнии, полосе, чувствуя, как волосы щекочут губы, а Крис обхватывает её руками. Крис утыкается в её грудь, сжимает что есть силы, вжимается сам так больно и отчаянно, будто если не будет держать её достаточно крепко, то снова исчезнет. И Эва теряется от этого отчаяния, Эва прижимает его к себе и гладит голову дрожащими руками, целует в смешно стриженную макушку и думать боится, что с Крисом произошло. Эве страшно, и она не спрашивает. Эва ни о чем не спрашивает, но все замечает. Замечает, как Крис иногда припадает на правую ногу, едва заметно, совсем чуть-чуть. В какие-то моменты кажется, будто правая нога Крису неродная и он не знает, что с этим делать. Эти мгновенные проявления почти незаметны, и Эва бы могла подумать, что ей мерещится, вот только Крис хмурится и кусает губы каждый раз, как такое случается. Она замечает, как иногда – Крис тянется за солью или чтобы потрепать по загривку Рокки – начинает дрожать правая рука. Дрожь тут же проходит, но после Шистад долго сжимает и разжимает кулак, будто убеждает себя, что рука на месте и она его слушается. Крис молчит и никак это не объясняет, а Эве нужно знать. Эва подбирает слова, подбирает удобный случай, чтобы начать разговор, но одним утром, опаздывая на работу, влетает в ванную и застаёт Криса. Он упирается лбом в кафель и шумно дышит, обхватив голову руками, сжимает её так, будто раздавить хочет, выдавить к чертям ту боль, от которой сползает по стене и матерится сквозь зубы. Страх шпарит Эву кипятком. Она бросается к Крису, лепечет испуганно его имя, спрашивает, что с ним происходит и как она может помочь, а в ответ получает взгляд бешеных глаз. Крис смотрит на неё и выплевывает: «Уйди, рыжая» – не просьба – приказ, – а в глазах столько ярости, что Эва пулей вылетает из ванны и целый день на работе не может сосредоточиться: пальцы дрожат, а перед глазами – искаженное злостью лицо Криса. Вечером же Крис улыбается ей виновато, целует в висок и шепчет: «Прости, Эва», говорит: – Извини за утро, не хотел, чтобы ты это видела и беспокоилась, – успокаивает: – Лёгкая травма, ничего страшного, просто забыл выпить таблетку, – и показательно выпивает пилюлю из белой баночки, улыбаясь как ни в чем не бывало. И Эва почему-то опять ни о чем не спрашивает. Но она замечает и эти таблетки, что пьет каждый день, и эспандер, который Крис не выпускает из правой руки, и то, какими долгими становятся его утренние пробежки. Крис занимается на турниках в два раза больше обычного, изматывая себя, и Эва видит его искусанные губы, слышит, как матерится по утрам, вставая с кровати, шипит что-то зло. Но Эва не задает никаких вопросов, потому что помнит полный злости взгляд. А ещё потому, что верит: Крис рано или поздно откроется ей, рано или поздно сам все ей расскажет. Вот только Шистаду по-прежнему дорога прямиком в партизаны и шпионы, Шистад по-прежнему молчит и делает вид, что все заебись. Его ничего не беспокоит, так какого черта что-то беспокоит Эву? Ведь все просто замечательно! Вот только ему начинают сниться кошмары. В одну из ночей Эва просыпается от того, что Крис больно пихает её в бок. Девушка недовольно шипит, отодвигается, но слышит тяжелое дыхание и садится. Шистад мечется в постели, будто выбраться из неё пытается. Эва испугана, потому что не сразу понимает, что он спит, что его шепот и сведённые брови – это часть страшного сна, в котором Крис барахтается, словно в болоте. Он вжимается затылком в подушку, мнет пальцами простынь, тянет её на себя и тут же откидывает. Эва трясет его за плечо, пытаясь разбудить, зовёт по имени, просит: «Проснись» и чувствует, как мир переворачивается, когда Крис подминает её под себя и сжимает ладонь на горле. Эва испуганно вскрикивает, и этот звук приводит парня в себя. Он шумно дышит и смотрит на неё непонимающе, а Эва потрясенно наблюдает, как проясняются глаза, как медленно наполняются пониманием, как ужас разбавляется узнаванием. Крис шепчет извинения, шепчет те слова, что ещё во сне бормотал, но уже обращаясь к Эве, Крис пытается с неё скатиться, вот только Мун не даёт: страх в его глазах толкает её, и она не отпускает парня, цепляется за плечи, обхватывает ногами. Эва скользит пальцами по лицу и шепчет, что это сон, это всего лишь чертов сон, который ничего не значит, шепчет, что Крис в безопасности рядом с ней и все хорошо. Все хорошо, и ничего не случится. Шистад шумно выдыхает и утыкается в её шею, больно сжимает пальцы на боках, вдавливается так, будто хочет внутрь забраться, совсем как сама Эва в день его возвращения. И снова, как в тот же день, Эва гладит его по волосам и радуется, что голос не дрожит, когда уверяет, что он в безопасности и все хорошо. Вот только вся фишка в том, что Мун страшно, и она чувствует, что Крису сейчас ещё страшней. Эва чувствует себя обломком корабля, за который из последних сил цепляется тонущий Шистад, и она все сделает, чтоб удержать его. Эва скользит ладонями по плечам и спине, Эва разводит ноги шире и легко трется об него, Эва целует в висок и шепчет: «Люби меня, Крис. Я хочу тебя внутри, пожалуйста». Она не знает, получится ли, но хочет вытащить Шистада из этого отчаяния, и ей известен только один способ. Девушка оглаживает его напряжённые плечи и руки, и Крис вжимается в неё сильнее, шумно выдыхает и прижимается губами к шее, скользит ими по коже и поднимает голову. Крис ведет ладонью по горлу и щекочет губами следы от пальцев, Крис сжимает мягкую грудь и трётся носом о ключицу. Крис болезненно нежный, когда входит в неё, когда двигается и целует, когда благодарно шепчет её имя. И они не спят до утра. Шистад не может оставить её в покое, будто боится уснуть и снова провалиться в кошмар. Он обнимает её и рассказывает какую-то чушь, которую увидел по телику, он ласкает её пальцами и с улыбкой наблюдает, как она кончает; он сам кончает под Эвой, и у неё воздух выбивает и сердце ломит от того, какой он в этот момент красивый. Когда Крис наконец-то засыпает, на улице светает, и через час Эве на работу. Она выскальзывает из его объятий и обещает себе, что обязательно с ним поговорит. Вот только случается это лишь через неделю, после ночи, когда Криса особенно накрывает. Когда сон не отпускает даже после того, как Эва будит его. Криса колотит, и он не подпускает девушку к себе, шепчет лихорадочно на повторе: «Я не хотел, блять, я не хотел» и выглядит совершенно безумно. У Эвы страхом все внутри стягивает, она тянет к Крису руку и просит: «Расскажи. Крис, пожалуйста, расскажи, что тебе снится», Эва обещает: «Тебе станет легче» и болезненно морщится, когда Шистад сжимает её ладонь в своей. Он стискивает её так, будто сломать пытается, но Эва терпит, потому что Крис наконец говорит: – Мне снится Том. Наш радист Том, который вечно устраивал дурацкие шутки и собирался жениться. Том, которого я пристрелил. Эва кусает губы, а Крис поворачивает голову и смотрит на неё, хотя на самом деле мимо. Вместо глаз – черные дыры, в которые смотреть страшно, но Мун смотрит, потому что это Крис. И он рассказывает: – Во сне я стреляю в него снова и снова, а он улыбается, как чертов дебил. У него дыра во лбу, вот тут, прямо по центру, – Крис показывает, где, впечатывая палец Эвы в свой лоб. – А он, блять, улыбается и благодарит. Чертов дурак! И Криса вдруг ломает: он со стоном вдавливается лицом в Эвину ладонь и сгибается пополам, он подтягивает колени, забивается между подушками и скулит, а Эва обхватывает его свободной рукой и жалеет, что не может обнять его всем телом, крепче, сильнее, ближе. В квартире тишина, за окном лает собака и шелестит колесами машина, а Эва слушает сбивчивый шепот Шистада и не может понять, где реальность: в этой тишине и смятой под ними постели или там, где Крис, радист Том и смерть. Там, где они попадают в засаду и Тома прошивают очередью прямо в живот. Там, где Том мучительно умирает и просит его пристрелить, потому что понимает, что не жилец. Крис рассказывает, и его колотит – эта дрожь не проходит, даже когда он замолкает. Мун гладит окаменевшие плечи, пытаясь забрать хоть толику боли – вот только это абсурд, человек всегда со своей болью один на один, никто не помощник, но Эва пытается. Эва борется с призраком Тома, старается вырвать Криса из его цепких рук. Она вдруг начинает петь колыбельную, которую мама пела ей в детстве, чтобы прогнать монстров из-под кровати. Эва вспоминает её неожиданно, безотчетно и поет несмело: голос дрожит и дыхание сбивается, но девушка старательно выводит строчки, убаюкивая Криса в своих руках. Эва поет и звучит, наверное, жалко и нелепо, но какая разница – она просто надеется, что и в этот раз монстры сбегут. Отпустят Криса и исчезнут. В конце концов это срабатывает, и они оба забываются странным мутным сном. А утром Эва просыпается одна в постели и слышит музыку, поднимается и идет на кухню. Шистад привычно, будто ничего не было, готовит, напевая под нос. У него синяки под глазами от бессонной ночи, но все та же улыбка, которую ничто не сотрет. Крис подходит к Эве, обнимает и шепчет: «Спасибо, рыжая», а затем снова улыбка и сообщение, что омлет с грибами скоро будет готов. Вот только Эва совсем не голодна. Она не отпускает Шистада, заглядывает в глаза и говорит: – Тебе нужна помощь специалиста, Крис. Улыбка сползает с его лица. Крис хмуро вглядывается в Эву, будто взвешивает, удастся на этот раз отшутиться или нет, но Мун продолжает твердо, давая понять, что черта с два: – То, что ночью было – это очень страшно. Ты не справишься сам. И я не смогу тебе помочь. Я очень, очень хочу тебе помочь, но я не специалист, я ни черта в этом не понимаю. Шистад хмыкает и опускает глаза, берет её ладонь в свою, перебирает пальцы, сжимает их. – Но ты помогаешь, – говорит. – Крис! Ты не понимаешь... – Понимаю, – вздыхает Крис и поднимает глаза: – Я хожу к мозгоправу. – И как? Парень странно и коротко смеётся. – Ну, сама видишь, – тянет, но тут же добавляет: – На это нужно время, рыжая. Врач говорит, я справлюсь, но это требует времени. – Я могу как-то помочь, чтобы быстрее? Как? Крис улыбается и поднимает её руку, ведет губами по костяшкам. – Я же сказал, ты помогаешь, – говорит и снова улыбается. Губы Эвы тоже расплываются в улыбке. Ей так странно получать ответы, так странно видеть такого открытого Криса, говорящего о своих проблемах, а не высмеивающего их, Криса, который доверяется ей, и она пользуется моментом: – Крис, расскажи мне, пожалуйста, все, – просит. – Мне нужно знать. И тут же – хлоп – Шистад снова закрывается. Эва почти физически ощущает, как захлопывается железная дверь, которая запирает все его проблемы, за которую нет хода никому. Вот только Эва задолбалась, Эва сегодня твердо намерена попасть туда – внутрь Кристофера Шистада. Поэтому она лишь вдыхает поглубже. – Вильям сказал, что ты в каком-то отряде наемников, – говорит и смотрит на реакцию Криса. Для Эвы это по-прежнему звучит глупо: несмотря на шрамы и ночные кошмары, Эве трудно в это поверить, и смех Криса усиливает всю несуразность сказанного. – Вильям? – переспрашивает с улыбкой. – Да, я попросила узнать, где ты и что с тобой. И он пообщался с твоим сослуживцем. Крис продолжает усмехаться, качает головой. Отходит от девушки и опирается на кухонную столешницу. – Малыш Вильям, – тянет. – Как у них там дела с Нурой? По-прежнему счастливы и планируют умереть в один день? – Не переводи тему, – злится Эва. Крис вздыхает и становится серьезным. Смотрит на Эву жестко и прицельно, будто перед ним не она, а мишень. – Что ты хочешь узнать, рыжая? – сдается. – Что с тобой произошло? Откуда этот шрам? Чем ты занимаешься? – Эва замолкает, ухватив самый последний вопрос, удерживая его за зубами, но Крис чувствует, Крис смотрит выжидающе, приподняв бровь, мол, ну же, давай, спрашивай, ведь ты хотела все знать, ведь тебя это так беспокоит. Крис смотрит и ждёт, и Эва сдается. – Ты убивал людей? – повторяет старый вопрос, словно в пропасть шагает, и знает, что в этот раз Шистад не будет отшучиваться. – Да, – говорит просто и смотрит все так же пристально, будто ждет, что Эва вот-вот убежит в ужасе. – Но это все были плохие люди, Эва. «А кто решает, плохие люди или хорошие?» – вертится на её языке, но разводить демагогию – это не то, чего девушка хочет. Эва хочет четких ответов, поэтому повторяет вопрос: – Чем ты занимаешься? Крис по-прежнему ухмыляется и проводит ладонью по лицу, выдыхает. – По сути, Магнуссон был прав: я работаю на частную фирму, которую нанимают для решения проблем в проблемных местах: Африка, Сирия и прочие страны, где идут боевые действия или где оружие значит больше, чем закон. При последних словах Эва ёжится. – А что за проблемы? – Ничего криминального, Мун. Чаще всего это перевозка груза или людей. – И все? – Ну, реже – вызволение людей из тюрем и плена. – Ничего криминального? - усмехается Эва. – Нарушающего норвежские законы – точно, – уточняет Крис, и улыбка хитрая до невозможности. – А шрам у тебя откуда? Крис тут же каменеет лицом, и Эва думает, что ответ опять придется тащить клещами, но Шистад, видимо, решает быть честным до конца. – Засада, о которой тебе говорил, – отвечает. – Осколок. Травма головы. Паралич правой ноги и руки. Проблемы с речью. Но сейчас, как видишь, все нормально. Крис выдает короткие фразы, будто рапортует: ему не нравится говорить о своей слабости. – Нормально? – уточняет Эва. – Да, рыжая, не беспокойся. Ничего такого, что нельзя исправить тренировками. Через какое-то время я так восстановлюсь, что мои пальцы станут лучше прежних. Тебе понравится, – Крис похабно двигает бровями, а Эва смеётся. Чертов Шистад в своем репертуаре. Вот только Мун не закончила, у неё еще вопрос. – Почему ты этим занимаешься? Почему не найдешь... – Нормальную работу? – перебивает Крис, и голос сочится язвительностью. Это злит Эву, но она и вида не подает. – Безопасную, – уточняет. Шистад усмехается. – Безопасность – вещь относительная, рыжая. – Но почему, Крис? Парень пожимает плечами. – Это единственное, что я делаю хорошо. – Убиваешь? Крис усмехается. – Выживаю там, где нормальный человек не выживет. Нормальный, в том то и дело. Когда же Шистад перестал таковым быть? Эва хочет знать настоящую причину, она хочет докопаться, добраться до истины, но понимает: это черта, за которую ей не ступить, по крайней мере сейчас, потому что даже сам Шистад туда не наведывается. И девушка отступает, идёт на перемирие, но напоследок спрашивает: – Почему ты мне сразу все это не рассказал? – Хотел уберечь от волнений. Эва смеётся нервно и ломко, Эва смаргивает невесть откуда взявшиеся слезы. – Хреново получилось, Крис. Шистад смотрит на Эву виновато и подходит, пытается заглянуть в глаза. – Извини, рыжая, я не думал, что ты будешь беспокоиться. Я правда не хотел, чтобы ты беспокоилась. Все это блядское ранение: пока в больнице провалялся, пока смог на ноги встать. – Ты мог хотя бы позвонить, – шепчет девушка. – Да, блять, я говорил с трудом. Не хотел тебя пугать. – Хреново получилось, Шистад, – повторяет Эва, и голос дрожит от злости. Господи, как ей хочется его ударить. Как ей хочется его поцеловать. Эва отворачивается, глотая слезы, когда Крис шепчет: "Извини", когда выдыхает: "Прости меня, придурка, прости, я не хотел. Я не думал. Я правда не думал, что напугаю тебя". Крис щекочет извинениями ухо, скользит губами по шее и целует в ямку над ключицей, а рука едва ощутимо оглаживает голое плечо. Крис извиняется словами, лихорадочными и бездумными, извиняется губами, что прижимаются там, где бьется пульс, что поцелуями поднимаются по шее, прикусывают подбородок. Когда он добирается до Эвиных губ, она полностью и абсолютно побеждена, как сотню раз до этого и сотню раз после. Она приоткрывает рот и тяжело дышит, она зло стонет в его губы: – Я тебя ненавижу. Крис улыбается, Крис длинно, как перед прыжком в воду, выдыхает. – А я тебя люблю.