Вася, иди спать, ты пьян!

— Ребята, а давайте куда-нибудь сходим после пар! Пятница же, ну! Вот в каждой компании людей обязательно найдется такой человек, которого я мысленно называю «эгегей!». Сидели до этого все, как сонные мухи, едва языками ворочали от усталости… А стоит этому товарищу- «эгегей» предложить сходить, не важно куда, как глазки у всех загораются, работа поскорее делается, начинаются бурные обсуждения места проведения досуга. И коллектив превращается в улей. В этом была определенная магия. Я же — типичный жрец иной магии, почти Вуду, под названием «не буду». Хотел уже было отморозиться, но Танька начала уламывать: — Мишаня, скиснешь от скуки. Давааай, ну пошлиии. Ну посидим немного, выпьем чего-нибудь, поржем. — Ты ж моя лошадонька, — усмехнулся я. — Я? Пфф, — фыркнула Танька, смешно помотав головой, как настоящая лошадь. — Вон и Дон Жуан твой идет со всеми. — Таня! — как можно строже осадил я подругу. — Ты пойдешь, Снегурочка? — внезапно теплые руки, подошедего сзади, судя по голосу, Васи, легли мне на плечи. — Черт, Василий! Я так поседею, — устало обернулся к этому фрукту. Почему-то сейчас меня совсем не обижали подколы одногруппника. От прежней язвительности парня не осталось и следа. Теперь это, надоевшее за годы подколов, прозвище, прозвучало совсем ласково из его уст. Поддавшись неожиданному порыву я прижался щекой к тыльной стороне одной из его ладоней, слегка потершись: — А ты так хочешь, чтобы я пошел? Парень неожиданно поменялся в лице, сумбурно что-то пробурчав, поспешил ретироваться, попутно врезавшись коленкой в одну из парт. — Нет, ну ты видел?! Видел? — казалось, что и без того большие глаза Танюхи просто вылезли из орбит. — Это что было? — Это что-то новенькое, — хохотнул я. — Мне одной показалось, что он пиздец как смутился? — Татьяна ошарашенно смотрела вслед Васе. — Надо же, — не смог сдержать удивленную улыбку. Ну Вася, ну кадр. То есть, как мне в любви признаваться, как приставать в день выпускного, как донимать — так он во какой смелый. А тут прям застеснялся, смутился. Моментально в голове созрел грандиозный план. Да я ж тебе, золотко мое, отомщу. И месть моя будет сладка. — А знаешь, пошли со всеми, — загадочно улыбнулся. — Ты что-то задумал? Ты ведь что-то задумал! — Тата уставилась на меня, не скрывая восхищения. — О чем это ты? — притворился я невинным барашком. Васечка, нашлась наконец-то слабинка твоя. Не спорю, что парень расшевелил во мне какие-то спорные чувства к нему. И я уже был склонен считать, что эти ощущения были самой настоящей симпатией. И то, что он пытается сблизиться со мной было приятно. Но, черт побери, как можно отказать себе в удовольствии немного отыграться? …В кафе, куда мы все выперлись шумной оравой из двенадцати оболтусов, оказалось не так уж и плохо. Уютное местечко с удобными диванчиками, неплохой музыкой и не особо большим количеством посторонних. И очень вкусным ледяным сидром. Ребята уже пропустили пару-тройку полулитровых стаканчиков и теперь, раскрасневшиеся и повеселевшие, травили шуточки, расслабленно рассевшись. Я же медленно цедил свою всего-навсего первую порцию, почти не вникая в суть разговора. Следуя своей коварной задумке, все время пристально рассматривал Васю, который сидел прямо напротив. Парень тоже особо не набрасывался на выпивку. То и дело он поглядывал на меня, но, не выдерживая пристального взгляда, опускал глаза. Да ладно! Несносного Васеньку оказалось так легко вывести из равновесия обычным повышенным вниманием. А может все дело в том, что я ему нравлюсь? От этой мысли удовлетворенно усмехнулся. Парень напротив как раз снова поднял на меня взгляд. И вдруг тоже улыбнулся, несмело и осторожно, отчего где-то в груди разлилось мурлыкающее тепло. А ведь все это время врал сам себе, убеждая, что все дело только в мести. Оказывается, очень приятно вот так вот заставлять интересного тебе человека чувствовать смущение, дразнить. Может именно такие ощущения были у Васи последние годы, как у меня сейчас: немного ликования, немного нежности и доля азарта, честно говоря. Не имея сил отказать себе в таком удовольствии, снова пристально уставился на Васю, рассматривая его. Красивый парень. Я бы не назвал его смазливым, скорее наоборот. Некоторые черты были довольно резкими и угловатыми, но это выглядело гармонично и довольно привлекательно. Интересным находил еще и выражение лица парня: мимику, взгляд. То, как он поджимает губы, образовывая ямочку на левой щеке. Интересная форма глаз со слегка опущенными внешними уголками с рядом пушистых ресниц. И небольшая родинка под глазом. Оказывается, до этого для я еще ни разу так не рассматривал одногруппника. И с каждой секундой мне хотелось посмотреть на него немного дольше. Сильное тело парня выглядит грациозным и ловким. Каждый жест, поза — все лаконично, но очень выразительно. То, как он сидит, как двигаются его пальцы красивой формы. О таких говорят, что они чувственные. А ведь уже прикасался к его рукам, и знаю, как это — быть в его объятиях. Но только сейчас я начал понимать, что все это происходило со мной и с этим парнем. Именно этот человек испытывает ко мне симпатию, и это чертовски приятно. Даже не просто приятно, а заставляет меня ощутить что-то вроде счастья. Вышел проветриться на террасу, оставив увлекшуюся спором Таню, и совсем не удивился, когда вслед за мной вышел Вася: — Холодно же. Вечера уже осенние, не теплые, — словно мы уже сто лет близко общаемся. — Ничего страшного, ветра нет, — ответил одногруппнику, прямо посмотрев в глаза. — Ты необычно ведешь себя сегодня, — после запинки проронил Вася. — Тебя смущает мой взгляд? — не сдержался я от подколки. Но парень неожиданно ответил просто и искренне: — Да, это правда. Мне неловко, когда ты так на меня смотришь. — Почему? — так катастрофически не хотелось разрывать зрительный контакт. — Я не знаю, — Вася улыбнулся, оторвав взгляд, и прислонился спиной к кованной ограде балкончика террасы. — Давай без фанатизма, — нервно одернул я его за локоть от ограждения. — У меня дежавю прям. — Господи, мне так стыдно, — виновато улыбнулся одногруппник. — Я же на утро только эпизодично помнил свои выходки. Это потом мне ребята рассказали о том, что я чудил. — О, не вспоминай, пожалуйста, — страдальчески закатил глаза, засмеявшись. — Я думал, что прибью тебя, но приходилось наоборот следить, чтобы ты сам не убился. — Черт, это фиаско… — Ну, бывает, — махнул рукой. Внезапно тревожная мысль проскочила на задворках сознания: — Ты же помнишь, что… в тот день мне… признался? — снова цепляюсь взглядом. Парень отводит глаза, и я уже готовлюсь к тому, что это все было пьяным бредом или шуткой, и он, шумно набрав воздух, выпаливает: — Нет, не помню. На секунду кажется, что в груди происходит какой-то надрыв и сердце забывает сделать один удар, второй. Ощущение радости напрочь безыследно исчезает. И ни брадикардия тут ни при чем, ни адреналин. Это не объяснить ни анатомией, ни физикой. — Я же долго не решался тебе признаться. До последнего так переживал, боялся того, что ты ответишь, — Вася немного смутился. И сердце вдруг выбило весь воздух из легких, заколотившись в бешенном темпе. Вот, казалось бы, пара фраз. А как они способны за доли секунды разрушить что-то теплое и уютное внутри, оставив лишь прах, и тут же возродить во стократном масштабе… — Не помню, как признавался, потому что выпил для храбрости, а потом еще раз, и еще… Я хоть ничего тебе плохого не сделал? — Нет, ничего. Облапал просто меня, испугал, ноги лизал, как пес. А, еще пытался спать голым улечься, — эти перепетии сейчас не вызывали раздражения, а наоборот навевали тепло. — Офигеть, просто, — Василий измученно потер глаза. — Это треш какой-то. И ты после этого вот так нормально со мной общаешься? — Ну как нормально, вот сегодня немного заставил тебя посмущаться, — хитро улыбнулся, заглянув ему в глаза. — А, подловил, подловил. Зуб за зуб, или что-то вроде того? Знаешь в чем ирония? — В чем? — Я сам не знаю, от чего смущен. Вот, вроде бы, ничего не произошло сверхъестественного, а ты просто прикоснулся сегодня щекой ко мне, и я струсил. Удивленние, наверное, читалось у меня на лбу. — Да струсил. Не потому, что стесняюсь чувств, нет. Мне просто неловко, когда между нами что-то такое происходит. Это ведь обычное прикосновение. Или взгляд. Но, понимаешь, когда ты был неприступным и недосягаемым, чувства для меня селились в чем-то поверхностном, платоническом. Не знаю, как правильно объяснить. И вот почти достиг цели, к мечте остался один шаг, а я не знаю, что должен делать дальше. Кажется, я начинал немного вникать в мысли, которые парень пытался донести. — Не в том плане, что почти добился внимания и не хочу большего, — продолжил одногруппник. — Наоборот, ты мне дорог и я нуждаюсь в сближении с тобой. Но, блин, даже не представляю, как это должно происходить. Мы парни, и будет странно, если, к примеру, принесу тебе букет. Или там за ручки начать ходить. Смущен и растерян, честно. Вот прямо сейчас меня переполняют чувства к тебе, но даже не могу сообразить, как их проявить. — Да, тут ты прав, — невольно погрузился в думы. — Тоже неясно себе представляю, как дальше вообще себя вести с тобой. До этого у меня особо никто не вызывал симпатии. Но сегодня понял, что мне очень нравится смотреть на тебя. Я увидел то, чего раньше не замечал. Чем дольше смотрел, тем больше находил чего-то удивительного. И, когда смотрел, в голову приходили различные желания: попробовать на ощупь еще раз волосы, поближе рассмотреть глаза. — Погоди, ты хочешь сказать, что… я тебе немного становлюсь симпатичен, — переспросил Вася, словно не веря. — Ты нравишься мне, — как выдох выпорхнули слова. Доля секунды, и меня уже прижимают к себе. Невыносимо крепко, но предельно нежно. Слегка колючей щекой Васька тулится к моему виску, еще ближе притягивая. Оказывается, шея, в которую я невольно уткнулся носом, пахнет едва слышно древесными нотами туалетной воды и очень явно будоражащим запахом кожи парня. Этот запах оказался настолько притягательным, что, кажется, делаю только вдохи, чтобы побольше его ухватить. — Такие мягкие волосы, — глухо проговорил Вася. Почувствовав в этом острую потребность, обхватил его руками, сомкнувшимися на спине. Оказывается, дорогого человека хочется прижимать к себе до костей. Вобрать в себя, чтобы чувствовать еще ближе. Оказывается, мы на самом деле знаем, что должны делать. И эти тесные объятия — самое верное решение. Истина, к которой мы шли всю свою прожитую жизнь. — Ты такой теплый, — бормочу парню куда-то в ворот кофты. — Держи меня, а то сердце вот-вот выпрыгнет. — Дурак, — усмехнулся ему в плечо. — Мой дурак. Слово слетает совершенно случайно, но остается сладким послевкусием на губах. Мой. Парень вздрагивает, а в груди, к которой я тесно был прижат, заколотилось с новой силой и так бешенно стучащее сердце.