Никогда

      Она на него не похожа совсем. Оз смеётся и говорит, что двух таких разных людей ещё надо постараться найти, Гилбер хмурит брови, смотрит насупившись, а Алиса просто не может не рассмеяться в ответ. Она прекрасно знает, как это бесит Гилберта, потому и делает. Смотреть, как ненавистная Водоросль злится — что может быть лучше?       Оз театрально закатывает глаза и думает, что, наверное, эти двое никогда между собой не поладят.       От Ворона что ни день, то пахнет сигаретным дымом. Алиса морщится, демонстративно машет рукой у носа; Гилберту в такие моменты она кажется совсем ребёнком. И пора бы ей уже привыкнуть к ненавистному сигаретному дыму, но всё никак не удаётся. Поэтому сигареты у Алисы в списке ненавистных вещей занимают почётное третье место после скуки и потерянных воспоминаний.  — Эй, Водоросль, если вздумал покурить, иди в другое место!       Алиса до невозможности громкая, её голос бьет по ушам. А ведь Гилберт только-только нашёл себе спокойное место, где можно ни о чём не думать, не отвечать ни на какие вопросы и наконец-то — первый раз за день — покурить. Дым от наполовину сожжённой сигареты вьётся у него над головой и исчезает в сером дождевом небе.  — Ты можешь поиграть в другом месте, Кролик. — Он и не скрывает, что недоволен. Это обида почти детская, мол, я первым сюда пришёл — но в разговорах с Алисой Гилберту совсем не хочется быть взрослым.  — А Оз говорил, что дамам надо уступать!       Где ты тут увидела даму, думает Найтрей, косясь на взъерошенную как после драки Алису. Плащ у неё перепачкан в коричневом и зелёном — не иначе ловила каких бабочек или каталась по земле в приступе непонятно чего.       Ворон Алису совсем не понимает.       Кролик тоже не понимает, как можно быть таким занудой. «И чего с ним Оз возится.» — Алиса гневно сверлит глазами бесстрастное лицо Гилберта — как у покойника, хихикает она. Право слово, неужели ему так нужно стоять именно здесь и именно сейчас?       Плевать, что самой Алисе здесь ничего не нужно. Дело принципа, как она теперь, после сотен подслушанных разговоров, любит говорить  — Кролик, уйди. Оз будет счастлив, если ты вернёшься к нему.  — Оз за-а-анят. А мне скучно.       Ему-то какое до этого дело? Гилберт косится на Крольчиху так, словно она сошла с ума. «Впрочем, может, и вправду сошла.»       Алиса крутится рядом и вовсе не собирается уходить. Заняться ей нечем, а Водоросль так забавно на всё реагирует, что грех этим не воспользоваться.  — Тц. Я не собираюсь тратить своё время на твои развлечения.  — Ску-у-учный. — Она, отвернувшись, смешно морщится, скрестив руки. Гилберт бы не удивился, если б она показала ему язык, но увидеть этого он не может.       Скучный он, может быть, и правда, но развлекать Кролика — увольте. Это выше его сил.       А Алисе скоро надоедает обижаться, и она тянет Гилберта за рукав, словно не сердилась минуту назад.  — Ну-у-у, Водросль, тебе что, сложно?  — Да, сложно!       Алиса видит, что он злится, но отступать не собирается.  — Вредина! Жалко ему. А мне вот не жалко!       Чего Кролику не жалко, Гилберт знать не знает и знать не хочет. Их разговор всё больше напоминает беседу двух сумасшедших в известном доме, а продолжать его у Ворона нет никакого желания.       В конце концов, скучно Алисе бывает чуть реже, чем постоянно, если рядом нет Оза. А что творится у неё в голове, то, наверное, и знает только Безариус, но, во всяком случае, никак не Гилберт Найтрей.       Она внезапно замолкает. Ворон даже поворачивается, отвлекаясь от тлеющей в пальцах сигареты.  — Знаешь… — И голос у Кролика не её, но откуда-то Гилберт знает, что это точно она говорит.       Алиса мнёт подол плаща и упрямо сжимает губы в тонкую линию. Алисе, на самом деле, вовсе не хочется быть весёлой. Она и так устала, а тут ещё противная Водоросль выделывается. Но больше нет никого, Оз занят, а Алисе, право слово, так скучно и немного грустно, что…       Алиса прижимается к нему, кладёт голову на плечо. Гилберт удивлённо смотрит. Чужие волосы рассыпаются по его плечам, и она крутит их в пальцах и молчит. Привычная колкость «Ты кудряшки себе захотела?» застревает в горле.       Ворону видеть её такой тихой слишком непривычно: Алиса — громкая, живая, но никак не спокойная, молчаливая. Он боится спросить, что случилось — ведь не поймёт девочка-цепь его заботы, засмеёт ещё. А ему, в самом деле, до неё нет никакого дела.       Но, когда он неловко гладит её по голове, Алиса не смеётся.