Никогда

      Алиса завидует. Завидует отчаянно и жёстко: до злобных, но никому не заметных взглядов и обещаний самой себе стать сильнее/красивее/умнее — нужное подчеркнуть. Только вот такой же, как Шерон, ей уже никогда не стать.       Осознание своей никчемности бьётся где-то в глубине сознания, рядом с давно похоронёнными воспоминаниями о прошлой жизни, где — Алиса знает — она точно так же соблюдала правила этикета и носила длинные пышные платья.       Брейк похож на недосягаемый идеал, и Алиса ломает пальцы в судорожных движениях, смотря каждый раз на наглую смеющуюся рожу. Идеал совсем не идеален, скорее, наоборот, но ее это не останавливает.       Отвратительный клоун, отвратительный до прекрасного. Прекрасное в представлении Алисы розниться с представлениями других.       Он ей не нравится, не нравится совсем, просто притягивает невольно взгляд и заставляет следить за собой. — Эй, клоун! — Алиса не похожа на леди от слова совсем, и именно поэтому, как ей кажется, Брейк никогда не обратит на неё внимания.       Он не обратит — так она заставит, крутятся мысли в голове, и девушка снова кричит на объекта своей страсти, издевается и всячески скрывает, что всё бы отдала за похвалу глупого клоуна.       «Клоун, он и есть клоун» — Алиса хмурится и злится, потому что клоун внезапно становится печальным рыцарем, а она не может связать два образа между собой.       А Шерон может, Шерон идеальна и всё-всё замечает,  она невинна и мила, как ребенок, и Зарксис оберегает её как любящий брат. «Только как брат, не больше» — твердит себе по десять раз на дню Алиса. Проблема только в том, что к ней Брейк не относится никак. Совсем.       Даже как к младшей надоедливой сестре. Ему просто плевать на неё, а Алиса хочет большего. Намного большего.       — Что такое, Алиса? — Наглая ухмылка и свистящий шепот. Он прижимает девочку-цепь к стене, и рукой ведёт вниз по очерченной тонкой талии. — К-какого?.. Что ты себе позволяешь, Шляпник? — Алиса не может позволить себе потерять лицо; Алиса рыбкой проскальзывает под рукой клоуна, отталкивая его от себя. — Ну, ну, — безглазый клоун издевательски улыбается, — не стоит все шутки воспринимать близко к сердцу, Алиса. Или вот как ты обо мне думаешь, да? — Брейк примирительно гладит взъерошенную и кипящую от гнева Алису по волосам, а она все никак не может прийти в себя. — Что значит — шутка?! Вот это всё — шутка? Дурак ты, клоун, и шутки у тебя несмешные! — Алиса выкрикивает обвинения, а в глазах стоят тщетно скрываемые слезы. Зарксис смотрит ей вслед искренне недоумевающими глазами и чешет голову — с чего это вдруг кролик восприняла его всерьёз?       «Вот значит как, шутка — и ничего больше? Эти слова, действия…» — Алиса бежит вперед, не разбирая дороги — ее переполняют эмоции, и она совсем сейчас не помнит, что вообще-то она могущественная цепь, что такое поведение ей не свойственно.       К концу коридора злость спадает, и остается глухое отчаяние. Ей хочется убежать так далеко, как только можно, чтобы никто-никто не нашел, а тем более — Шляпник, но она знает, что это невозможно. Что всегда ей придется терпеть эту лицемерную мразь.       Прекрасную мразь.       Шляпник ведёт себя как ни в чём не бывало и совсем не обращает на Алису внимания. Точно так же, как всегда. Лелеет свою «принцессу» и выкидывает дурацкие шутки.       «И кому он такой нужен?» — пытается убедить себя Алиса, но всё равно каждый раз наблюдает за Брейком так, словно он — самое главное, что есть в её жизни.       Алиса всё ещё верит, что зависимость от кого-то можно перебороть.