Никогда

      У Леви шершавые пальцы — от бинтов — и гниющие остатки конечностей.       У Лейси пальцы мягкие и нежные, как лепестки только-только распустившихся цветов.       Леви боится к ней прикасаться. Она без страха меняет грязные бинты и накладывает новые.       Цветы не выдерживают долгой холодной зимы, а Леви, кроме неё, право слово, и предложить нечего. Лейси не принимает ни зиму, ни лето — ей не нужно.       «Господин Глен» по отношению к нему звучит как насмешка. Какой он Глен, Глен — мощь, сила, власть, а у него осталось только немощное тело и старческий разум.       Он боится, что скоро начнёт забывать элементарные вещи. Забудет, как зовут Лейси — подумать страшно! — забудет, как пользоваться вилкой и ножом — он, впрочем, уже не может удержать их в пальцах, забудет… Кульминацией, высшей точкой становится боязнь забыть, кто он такой.       Лейси успокаивает, держа его ладони в своих — мягких и нежных,       — Ты рада, что останешься навсегда молодой? — Спрашивает он её однажды, в какой-то из тысячи тихих вечеров. Лейси молчит и только тихонько дует на его пальцы. Слова кажутся лишними.       Леви почти завидует ей. Лейси не нужно боятся, что когда-нибудь её кости сгниют, а кожа превратится в рваные кровоточащие лоскуты. Ей вообще ничего не надо бояться. Она навсегда останется молодой, с незапятнанным взглядом и гордо поднятой головой.       Почему-то это сейчас кажется ему важным.       Когда Леви рассыпается и почти не может двигаться, он молит всех известных богов об одном — не умереть раньше Лейси — не умереть позже.       Боги молитв не слышат. Леви просыпается по утрам — уже просто Леви, никакой не Глен — и слышит шаги Освальда — уже не просто Освальда, а Глена. Он едва заметно улыбается, когда входит к нему, но очень мало говорит.       Слова не нужны. Леви это понимает.       Лейси упала в бездну уже две недели назад, а старик-Леви всё ещё коптит небо.       Почему-то от этого хочется смеяться. Дико, никого и ничего не стесняясь, но он вовремя вспоминает, что лёгкие у него уже не те, не тот возраст, и тело не то, чтобы смеяться.       Да и Глен, в самом-то деле, не поймёт. Так что чего уж там.