Никогда

      Эта Алиса совсем не похожа на ту, которую помнит Гилберт.       Эта Алиса совсем не похожа на заводную крольчиху, которой была раньше.       Гилберт замечает её редко, хотя ищет по всему городу; встречает в кондитерских, за покупкой гор сладких ирисок, в канцелярии, где она берёт новые альбомы, и всё это время думает, что она совсем не похожа на ту Алису, которую он знает.       В этом мире слишком часто идёт дождь, а Алиса слишком часто сидит дома. И вообще всё «слишком»: скучно, серо, безвыходно тоже — слишком.       Гилберт же помнит, что прежняя не могла усидеть на месте ни минуты. Куда что делось, спрашивает он себя, когда смотрит в её намертво закрытые окна.       Они сталкиваются в библиотеках и на мостах; она смотрит холодно и неуютно; Гилберт почти готов поверить, что эта не та Алиса, которая ему так нужна.       Он готов на всё, чтобы с ней встретиться и поговорить, но Алиса будто специально избегает его: её нет в кондитерских, на мостах и в библиотеках.       Не меняется только серый надоедливый дождь, идущий изо дня в день. В городе всё так же холодно и мёрзло; и настроение у Гилберта такое же.       В четвёртый месяц Гилберт узнаёт, что Алиса умеет вязать и совершенно инфантильна, как маленький ребёнок.       Ему сообщает это разговорчивая соседка из Алисиного дома — женщина в старом цветастом халате и с закрученными локонами седыми волосами — она говорит и настойчиво требует, чтобы «милый молодой человек» выпил с ней чаю, а Гилберт не знает, куда деваться. — Она, понимаешь ли, всё детство какая-то странная была, — щедро делится соседка, — то притащит домой какую-нибудь живность, то целыми днями не показывает носу из дома, а уж рисует-то что, боже мой, да ведь это ни на что не похоже! Черти какие-то, даже посмотреть страшно! — Женщина взмахивает руками для пущей убедительности, а Гилберту кажется, что он близок к разгадке.       Ему хочется увидеть рисунки Алисы.       От соседки он узнаёт, что Алиса может сидеть дома неделями и что лично она, конечно, этого не одобряет, не дело это, но бедная девочка, так…       Дальше Гилберт не слушает. Он выбегает из подъезда прямо под проливной надоедливый дождь. Он мочит полы нелепого плаща — такие здесь никто не носит, — и без того насквозь промокщую шляпу, и Гилберт думает, что лучше бы остался там, но возвращаться уже поздно.       — Ты помешанный. — Роняет Алиса и снова утыкается в альбом. Там на одной из страниц нарисован кролик из, кажется, «Алисы в Стране Чудес» — она как-то обронила, что это её любимая книжка, — но только какой-то жуткий, весь чёрный и в красном плаще. — Может быть. — Отвечает он и неотрывно смотрит, как из-под карандаша появляются два страдающих жёлтых глаза и нарисованные слёзы. — Почему он плачет? — Как будто невзначай спрашивает Гилберт. — А… Не знаю. — Алиса на мгновение перестаёт рисовать. Она закрывает глаза, а когда снова открывает их, то делает вид, что не услышала вопроса.       В квартире пахнет ирисом и дождём.       По кровати разбросаны горы ирисок и обёрток от них, у Алисы в волосах путаются фантики, но ей всё равно.       Гилберт почти готов с ней согласится. Нормальные люди не путешествуют сквозь миры; Алиса, конечно, тоже сумасшедшая, но она этого не знает, и это уже много. А вот он — да, знает и принимает, а это, наверное, и есть самое страшное.       Алиса и правда не та, но всё же… Всё же Гилберт иррационально хочет поговорить с ней обо всём, что было и будет.       Ему почему-то кажется, что она должна понять.       На следующий день он снова стоит у дверей её квартиты с коробкой ирисок.