Воронёнок: с ног на голову, а может и нет.

      Гарри сложил наброски в папку и задумчиво смотрел на воду. Он не осуждал Годрика, в те тёмные века каждый выживал, как умел. Об основателях остались только легенды и никто не мог с точностью сказать что в них правда, а что нет. Задумавшись, подросток даже не услышал, как к нему подошли со спины: — Не возражаешь, если я здесь присяду? — Гарри вздрогнул и обернулся. Рядом стоял его крёстный. Сириус Орион Блэк. Выглядел он немногим лучше чем на вокзале. Такой же усталый, измождённый и напряжённый как тетива лука. — Да, пожалуйста, мистер Блэк.       Бродяга опустился на берег, и на двадцать минут повисло молчание. Никому не хотелось нарушать момент тишины, в котором не было Дурслей, дементоров, криков безумия, бормотания телевизора и ядовитых шепотков. Так они и смотрели вдвоём на воду, но всё конечно и Сириус тихо спросил: — Гарри, почему ты не вызвал меня? Ты мог погибнуть и об этом я узнаю от лорда Малфоя, — при упоминании Люциуса Бродяга поморщился, и Гарри тут же сделал вывод, что Блэк не жалует отца Драко. — Я не подумал, что должен кого-то уведомлять. Простите, мистер Блэк.       Как же хотелось обнять мальчишку, тряхнуть за плечи и просто рассказать, что он волновался, что так нельзя, что каждому на этом свете нужен кто-то близкий, но Сириус так не сделал. Боялся напугать, сломать возникшее хрупкое равновесие в душе подростка. — Гарри, давай так с тобой договоримся. Ты вызываешь меня каждый день ровно на пять минут. Ведь ты так сможешь? — Да, мистер Блэк. — Ну. вот и ладно. Я ещё немного посижу?       Немного затянулось до вечера. Гарри снова открыл папку, задумался, а потом начал рисовать. Когда алый лучик солнца коснулся шпилей на башнях Хогвартса, с озера потянуло прохладой. Сириус Блэк снял свою кожаную куртку и набросил на плечи Гарри. Подросток попытался её скинуть: — Благодарю, но… — Сейчас прохладно, — тихо заметил Бродяга, — с такими ранами тебе ещё простудиться не хватает.

***

      Гарри не знал, как относиться к Сириусу Блэку. Его крёстный волновал его. Была в нём какая-то внутренняя сила и жизнелюбие, пусть и запрятанная под годами боли, усталости, угрызений совести. Своим превосходным шестым чувством подросток остро ощущал, когда можно поспорить с крёстным, а когда этого делать не стоит. Вот и сейчас он счёл правильным подчиниться.       Если сравнивать Сириуса Блэка с Дурслями, то Гарри мог сразу сказать, что Вернона он презирал, тётку отчасти жалел, Дадли, пожалуй, ненавидел. Все родственники ему были омерзительны. Крёстный рождал бурю вопросов, чувств, мыслей. С ним было странно. Гарри чувствовал, что Блэк мог принудить сделать его всё что угодно. Мог, но не делал. Парень не понимал, почему, но был безотчётно благодарен ему за долготерпение, за то, что не пытается навязываться, командовать или опекать.       Никто не рассказывал Гарри о том, какой должна быть любящая семья. Подросток всегда чувствовал себя чужеродным элементом этого мира, а сейчас в его заледенелой душе зарождалась первая привязанность. Ещё не любовь, но уже хоть какая-то эмпатия.       Так и пошло с того дня, как Сириус приехал в Хогвартс: Гарри брал сквозное зеркало, называл имя крёстного, тот откликался, но разговоров не было. Осторожно, словно нащупывая ниточки, крёстный задавал ему вопросы, получал односложные ответы, уточнял ничего не значащие мелочи, и ни разу не задержал его не больше пяти минут, но тот день, когда Гарри задал несколько вопросов и поговорил с ним на три минуты больше — он запомнил на всю жизнь.       Несколько раз его навещал Аргус Филч. Он снова был хмурым, хотя и не раздражённым, грустил без причины, и даже миссис Норрис не могла его отвлечь: — Мистер Филч, что с вами? — осторожно спросил Гарри. Завхоз вздохнул, но всё же сказал. — Понимаешь, мне нравится одна женщина, но она…. Она…. — Волшебница, — закончил за него Гарри. — Да, а я…. Эх, не бери в голову, поправляйся. Я вот тебе яблок принёс из своего сада. Хагрид пьёт как возчик, гиппогрифа, скорее всего, уничтожат. Так что…. — Ну и что? Я не про Хагрида и гиппогрифа. Какая разница волшебница или нет. Вот сколько ей лет? — Да не так чтобы мало, я на пять лет старше. — Ну, так и попробуйте подойти к ней. Лучше попытаться и пожалеть, чем не попытаться и терзаться вопросами всю оставшуюся жизнь.       Гарри разрешили появиться на занятиях только в четверг, оно и понятно, его раны до конца ещё не зажили, но он не хотел пропускать лекции. Пока мадам Помфри давала наставления им обоим, началось зельеварение. Естественно они опоздали. — Садитесь скорее, — Снейп нетерпеливо махнул Драко рукой, — мистер Поттер, двадцать баллов с Когтеврана, за ваше опоздание. Гарри не пререкался, он просто подавил чувство гадливости к Снейпу и прошёл к Терри, а Драко решил, что теперь можно всё. Проходили новое зелье, уменьшающее. Малфой торжественно поставил котёл на огонь рядом с Терри и Гарри и протянул: — Сэр, у меня болит рука, я не могу нарезать коренья маргаритки. — Поттер, нарежьте Малфою, — не глядя приказал Снейп. — Гарри спокойно взял ингредиенты и начал быстро и аккуратно их подготавливать. Он был зол, но на Снейпа, а не на Драко. — Сэр, мне не справиться с сушёной смоквой, — Малфой не скрывал в голосе злобной насмешки. Он с чего-то решил, что он тут власть, а Гарри уже спокойно обдумывал план мести Снейпу, хотя для этого нужно было немного пострадать самому. А Драко уже вовсю разорялся о том, что Хагрида уберут из школы, что гиппогрифа казнят, потребовал порезать гусениц, затем начал рассказывать, что узнал, как Лонгботтом из Гриффиндора сварил какую-то оранжевую бурду. Гарри был невозмутим, и это напрягало Терри, он опасался того, что может выкинуть разозлённый Поттер, и не зря.       Гарри понёс сдавать своё зелье, которое было сварено превосходно, но Снейп этого точно не заметил, зато «нечаянно» уронил флакон. Звона не последовало, в этом году Сириус купил Гарри к школе неразбиваемые флаконы. Снейп, правда зелье всё равно не зачёл, заявив, что такие флаконы использовать нельзя. — Тогда, с вашего позволения, я его заберу, — Гарри подошёл к столу, — флакон моя собственность. Да, и мистер Малфой, лорд Блэк отпишет вашему отцу, чтобы он возместил стоимость подготовки ингредиентов для зелья, ведь вашу работу профессор зачёл. Тут Гарри скривился, принюхался и прошептал: — Нестиранным бельём пахнет, — и его начало рвать. От Снейпа он естественно не отвернулся и испортил ему пергаменты, чернильницу, часть мантии. Вцепившись в стол, уронил всё, что на нём было и потерял сознание. Напрасно Снейп ярился. На него наорала мадам Помфри, Филиус Флитвик был в ярости и отправился писать письмо Сириусу Блэку. Директор прочёл нотацию о недопустимости подобного поведения и наградил «паршивца» пятьюдесятью баллами в качестве компенсации морального ущерба.

***

      На первом уроке ЗОТИ Гарри не был. Он снова лежал в больничном крыле, но декан заходил к нему, и сказал, что профессор Люпин ждёт его сегодня вечером. Гарри напрягся. Может Сириус и сделал подлость, но только он предупредил Гарри о том, что профессор оборотень, а заодно и снабдил его аэрозолем — серебро и аконитовое зелье. Не убьёт, но выжжет глаза и парализует, тут уж неизвестно, что хуже.       Он ещё раз проверил в кармане баллончик-распылитель и постучал в кабинет Защиты от Тёмных Искусств, дождался разрешения и вошёл: — Проходи, Гарри, — профессор Люпин приветливо улыбнулся, — у нас было практическое занятие. Я не задержу тебя надолго. Ты знаешь, что такое боггарт? — Рискну предположить, что что-то ненастоящее? — Абсолютно правильно, Гарри. Боггарт — мелкий паразит, заводится в местах богатых магией и приобретает вид самого потаённого твоего страха. — Знаешь, как победить боггарта? — Гарри не ответил, хотя считал, что любое огненное заклинание хорошо сработает на мелкой нечисти, правда палочка не всегда под рукой. — Ну, хоть какие-то предположения есть? — Люпин ободряюще улыбнулся. Он хотел поддержать мальчика, но Гарри напрягся ещё больше. Он решил, что оборотень пытается втереться к нему в доверие. Отчасти это было правдой. Поэтому он поступил также как и всегда делал в подобных случаях. Он начал ершиться: — Облить бензином и поджечь. Прах развеять по ветру, а место засыпать солью. Римус вздрогнул от такого предложения. — Нет, мистер Поттер. Смех — лучшее оружие против них. Нужно представить что-нибудь смешное, это дезориентирует боггарта. Запоминай: ридикуллус! — Ридикуллус! — повторил Гарри, а в мозгу почему-то вертелось инсендио. — Хочешь попробовать сразиться? — Да.       Шкаф открылся и из него выплыло серое облачко, которое через несколько секунд приняло очертания самого Гарри. Так они и стояли друг напротив друга. Боггарт и подросток, пока настоящий Гарри Поттер не воскликнул: — Обхохочешься! Инсендио! — вспыхнул с диким визгом боггарт, загорелся шкаф, и пока учитель тушил его, Гарри всё смотрел и смотрел перед собой. Он боялся. Всю жизнь он боялся себя, точнее боялся, выйти из себя. Он считал себя чудовищем и это было ужасно.