Воронёнок: с ног на голову, а может и нет.

      Гарри сидел у Хагрида, он даже ухитрился подговорить мистера Филча прийти на праздничный чай к полувеликану. Завхоз гладил миссис Норрис и смотрел на счастливого гиганта, и всё же не жалел, что согласился на это предложение.       Когда Гарри принёс завхозу приглашение от Хагрида, старик долго ворчал и пытался отговорить его от похода: — Гарри, он неаккуратен, а его кексами можно заколачивать гвозди. Строительные. О, кстати! держи! — завхоз протянул мальчику конверт. — Что это? — Приглашение на свадьбу. Ирма Пинс согласилась стать моей женой. Правда, я уже старик, да и она не девочка, но мы решили, что возьмём сироту на воспитание. — Поздравляю, — Гарри искренне улыбнулся и мысленно сделал себе заметку, что нужно поискать подходящий подарок. Не слишком магический, но и не слишком простой. — Гарри, давай я не пойду к Хагриду. — Мистер Филч, у меня всё предусмотрено. К чаю я взял хороший шоколадный торт, доставили из Хогсмита, и прекрасный чай. Это будет подарком. Хагрид всё поставит на стол, я заварю, а кексы возьмём с собой, их птички склюют. Хорошо? — Ладно, но только потому, что ты уважительный молодой человек. Кстати, ты уже знакомился с родителями той очаровательной юной мисс? — Нет пока. Я не знаю. Луна солнечная, а я… — Гарри вздохнул, — ворчливый и ненужный. Да и рано ещё как-то. — Мистер Поттер, — проворчал Филч, — даже я на что-то гожусь, хоть и сквиб. А уж вы тем более будете счастливы. Просто позвольте себе это.

***

— Вы к кому идёте? — неприветливо спросила сиделка в лимонно-жёлтой мантии глядя на Сириуса Блэка. Она его ненавидела и считала пожирателем смерти. Почему? Да потому что он богат и чистокровен, а она бедна, неумна и завистлива. Лицо её выражало злобу и отвращение. — К Фрэнку и Алисе Лонгботтомам, — холодно ответил Блэк. Раньше он так никогда и ни с кем не разговаривал, но Азкабан стёр наивный юношеский романтизм, заточил иные, где-то тёмные, а где-то просто жёсткие черты. — Я не пропущу! — массивной грудью она заслонила проход. — Не положено! — Сколько? — спокойно спросил Блэк. — Двадцать галеонов! — рявкнула тётка. — Хорошо, — но вместо денег Сириус Блэк достал палочку и вызвал Гиппократа Сметвика, показал разрешение на визит, заверенное Августой, матерью Фрэнка и подписанное лечащим врачом, и кратко обрисовал ситуацию. — Вы уволены, — кинул Сметвик ошалелой тётке, та не бросилась с кулаками только потому, что глядя на Блэка, понимала, что он ударит. И ударит не жалея.       Этот визит оставил тяжкое впечатление. Ни Фрэнк, ни Алиса не осознавали происходящего. Устойчивое вегетативное состояние. Они не могли есть, только если их кормят, они не пользовались уборными, они не жили — существовали, и это было страшно. Их души были привязаны к опустошённым оболочкам. Две тени. Красавец Фрэнк и весёлая Алиса. От медсестёр он узнал, что Августа почти всё, что заработала, так и тратит на содержание сына и невестки, всё надеется на чудо, а Невилл не надеется ни на что. Это было ужасно, и Сириус даже не знал, что делать. Хотя знал, но выход был настолько ужасен и отвратителен, что он вздрогнул и поскорее покинул палату.       Второй визит прошёл чуть лучше, но тоже оставил тяжёлый осадок. Ксено Лавгуд, тот, кто по манерам и щеголеватости когда-то не уступал Люциусу Малфою, а по доброте и общительности мог затмить даже Лили тогда ещё Эванс, поприветствовал Сириуса растерянной улыбкой и повёл на кухню, пить чай. Он так и не пережил смерть Пандоры. Лорд Блэк с грустной улыбкой слушал рассказы о морщерогих кизляках и понимал, насколько далеко в прошлом его весёлая беззаботная юность. Единственный светлый миг был в суде над гиппогрифом. Люциус Малфой, который при всех холодных манерах избаловал, избаловал Драко до отвращения, теперь держал речь перед членами суда. Выступал он сразу после речи Хагрида, который не смог ничего толком сказать. Увидев разом столько уважаемых в магическом мире людей, он растерялся: — Уважаемый суд…. Ну…. В смысле…. Клювокрыл, он это…. Он хороший…. И перья всегда чистил…. А больше он ничего не смог сказать. Только просил не трогать гиппогрифа. А следом слово взял Люциус Малфой, спокойно и несколько вальяжно он начал рассуждать: — Уважаемые члены суда, как вам известно, я вхожу в Совет Попечителей Хогвартса. Возмутительный случай, наши дети подверглись опасности прямо на уроке. И виноват в этом Хагрид, который привёл к ним опаснейшую тварь! Гиппогриф — это очень опасное животное! Мало того, что он совершенно бесполезен, так ещё и злобен и агрессивен. Он напал на моего сына. Травмы его были ужасно тяжелыми, к тому же он получил моральную травму, поэтому считаю своим долгом настоять на том, что животное должно уничтожить!       Наверное, судьи бы согласились с ним. Столько дел нужно было рассмотреть, и поднимать полный суд из-за полувеликана и гиппогрифа никто бы не стал, и приговор точно бы состоялся, но вот Сириус Блэк, помня о словах Гарри, что Хагрид как большой ребёнок и обижать его нельзя, он заговорил. — Мистер Малфой, конечно же, сказал впечатляющую речь, но всё же он немного слукавил. Начнём с травм его сына. Вот выписка от мадам Помфри, школьной медиведьмы. У мистера Малфоя четыре рваных раны на тыльной стороне предплечья, что, конечно же, прискорбно, но о сложных травмах речи нет. А вот отчёт из святого Мунго, откуда был вызван колдомедик для моего крестника Гарри Поттера. Мистер Поттер провёл в медикаментозном сне несколько суток. Шрамы на его спине и плечах останутся на всю жизнь. Естественно, как любой врач, приглашённый по случаю особо тяжелой травмы на уроке, он уведомил о несчастном случае отдел по надзору за особо опасными существами, к списку которых, да будет известно мистеру Малфою, гиппогрифы не принадлежали никогда. И поэтому я хочу пригласить в качестве свидетеля Аристида Александридиса. — Я возражаю! — вспыхнул Малфой. — Какое отношение это имеет к делу?! — Прямое, — с металлом в голосе ответил Блэк, — а если гиппогрифа просто спровоцировали? — Да, — подтвердил председатель суда, — давайте заслушаем специалиста, раз уж он был приглашён.       В зал вошёл статный мужчина. На суд он произвёл самое благоприятное впечатление. Чистый, опрятный костюм, уверенные манеры. Да и знали его многие. Этот человек имел четыре научных монографии в магическом мире, и восемь в маггловском. Как только он представился и был приведён к присяге, ему тут же стали задавать вопросы: — Что вы скажете о гиппогрифе? — Молодой самец. Двухлеток, вольерного содержания, спокойный, уравновешенный, выезженный для соревнований по конкуру в воздухе. Приказы выполняет чётко, послушен и не агрессивен. — А почему же он тогда напал на мистера Малфоя? — спросил кто-то из судей. — О, тут всё просто. Я осмотрел вольер, поговорил с учениками факультетов, и попросил директора снять воспоминания у свидетелей. Нам нужно для отчёта, но копии я принёс. Будете смотреть? — Конечно, — в зал внесли самый дорогой Омут Памяти. Панорамный. В него не нужно было погружаться, он как кино показывал события. Вот Драко Малфой подходит к загону, вот он что-то говорит, взмахивает рукой прямо перед клювом гиппогрифа. Вот Клювокрыл предупреждающе кричит и только потом рвётся из загона и атакует Малфоя. Гарри под него попал случайно. Больше вопросов у суда не было. Зато Сириус Блэк добился отставки Люциуса Малфоя из попечительского совета. Хоть что-то пошло хорошо. Суд постановил отправить гиппогрифа в питомник, а вот у Драко Малфоя намечался неприятный разговор с отцом. Против него должны были провести дисциплинарное слушание. Неприятности, которые доставил им всем дядюшка Сириус, были крупные.

***

      После получения писем от крёстного, Гарри стало казаться, что время несётся вскачь. Странно, но он не хотел ехать на Рождество домой. Он боялся. Боялся принимать гостей, фальшиво улыбаться, как это мастерски делал Дадли, не хотел никуда ходить, с кем-то общаться. Он не хотел ничего. Привык к школе, к тихим вечерам у Филча, к библиотеке. Три раза он порывался написать вежливый отказ, но на первый раз его отговорила Луна, на второй раз Гермиона, а на третью попытку вызверился Невилл и даже пригрозил его избить. Общение с Роном сильно повлияло на него. Он стал наглее, в чём-то даже хамоватым. Гарри отреагировал остро и зло: — Лонгботтом, я, кажется, тебя в друзья не приглашал! Отдай пергамент! — Ничего, — Невилл стал разрывать лист на мелкие кусочки, — мы сами себя пригласили. Или, думаешь, весь Гриффиндор будет смотреть на то, как ты до ручки доходишь? Поттер не ответил, просто отпихнул Невилла плечом и сдерживая слёзы ярости и душевной боли побежал куда подальше. Он вломился в пустой, пыльный класс и рухнул на пол давая волю слезам. — Страшно тебе, — узнал он голос Годрика, но не ответил. — Ты на меня похож. Я тоже дичился Салазара. — Слизерина? — хрипло спросил Гарри. — Его самого, — призрак присел рядом, — знаешь, я много кого допрашивал по обвинениям в колдовстве. Поверь, мне признавались все, это уже потом я узнал, что это были всего лишь люди, а тогда я считал себя помощником Господа Бога. А потом…. Хотя, что об этом говорить. Почему ты так боишься себя? — Я чудовище, — неожиданно сказал мальчик, — даже родственники так считают. — Ты ошибаешься, — помолчав ответил Годрик, — ты не чудовище. — Откуда вам знать? Может вы плод моего воображения?! И почему только я вас вижу?! Ответа не последовало. Годрик Гриффиндор исчез. Истаял в воздухе, а Гарри продолжал плакать, пока не заснул прямо на полу. — Вот ты где? — Луна нашла его только через три часа. — Тебя Терри ищет, и зайди в Больничное Крыло, иначе простынешь.       Ни в какое Больничное Крыло Гарри не пошёл. В итоге в купе Хогвартс экспресса он садился уже с температурой и слабостью, но всё же слушал рассказы Терри о том, что он будет делать на каникулах. От них болела голова, в глазах уже двоилось, но Гарри упорно делал вид, что всё нормально, и только когда распрощался с другом на вокзале, вздохнул с облегчением. Подошёл к крёстному и замер, не зная, как дальше быть. Настолько привык, что всем всё равно, что он делает и как. — Гарри, как дела? — спросил Сириус. — Всё хорошо, мистер Блэк, — но тут его качнуло. Всё перед глазами слилось в единую полосу и свет померк.