Воронёнок: с ног на голову, а может и нет.

      Сириус Блэк не знал, как ему быть. Напоить Гарри бодроперцовым зельем? Отвезти в магловскую больницу? Благо документы у него были для обоих миров. Вызвать личного колдомедика?       Он ввалился в гостиную их небольшого дома, поддерживая Гарри под локоть. Тот был в полуобморочном состоянии, и едва переставлял ноги. Чемодан сразу был отставлен в сторону, Блэк вздохнул: — Будь что будет! — он усадил Гарри на диван, сбегал в ванную и достал несколько флаконов с зельями.

***

      На этом мы пока и покинем крестника и крёстного и вернёмся в кабинет директора Хогвартса, а точнее посетим примыкавшие к кабинету личные апартаменты этого, без сомнения самого, удивительного человека всей магической Британии.       Почему самого удивительного? Даже не потому, что он победил Гриндевальда в честном бою, не потому, что последние десять лет он являлся главой Магического Суда, а потому, что наделав в своей жизни массу ошибок, наверное, сломав не одну жизнь, он всё же находил в себе силы жить, работать и бороться с последствиями своей недальновидности. Сейчас он вспоминал события десятилетней давности, но не только ту ночь, когда погибли Поттеры. Он вспоминал последовавшие за этим полгода сплошного террора правительства Бартемиуса Крауча. Тогда казалось, что именно он будет министром магии.       Память унесла директора на много лет назад. В те времена, когда все ещё были живы, когда по школе ходила беспечная «шайка Мародёров», именно так назвал на втором курсе свою компанию Джеймс Поттер. Они гордо именовали себя этим именем аж целых две недели, пока сокурсница Лили Эванс не просветила их в значение слова. Ей даже сначала не поверили, побежали спрашивать у декана, но профессор МакГонагалл подтвердила её слова.       Именоваться таким мерзким сбродом ребяткам не хотелось, но вот кличка прилипла и ушла в народ, а с подачи слизеринцев не забывалась до конца школы. И вот сегодня вспоминая ссору двух взрослых мужчин, он с удивлением понял, что Блэк в Азкабане повзрослел, стал в чём-то более мягким, а в чём-то более жёстким, а вот на Северуса Снейпа ни гибель любимой женщины, ни Азкабан, ни освобождение не повлияли никак. Он всё так же считал, что в его страшной, что уж греха таить, ужасной судьбе виноваты: пьющий Тобиас Снейп — его отец, безвольная Эйлин Снейп (в девичестве Принц) — его мать, Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Римус Люпин, Питер Петтигрю, Волдеморт. В жизни зельевара были виноваты все, но только не он сам. Такой вот парадокс. Имея кучу способностей, протекцию Слизнорта, мастерство в зельеварении он не смог достичь ничего. Ровным счётом ничего. Просто потому, что считал большинство людей глупее себя. В итоге преподавал зелья в Хогвартсе, да и то, только потому, что пока не было более подходящих кандидатов. Гораций отошёл от дел, молодые, честолюбивые волшебники предпочитали путешествовать, открывать для себя науку и мир, а не преподавать. У Снейпа, с такой-то биографией, такой возможности не было. В приличном обществе его просто не принимали. Наличие метки перечеркнуло его жизнь, а сварливый характер позволял сказать, что её наличие не ошибка молодости, а осознанный выбор.       Сколько тогда всего произошло? Первого ноября стала известна судьба несчастных Лонгботтомов, и Бартемиус Крауч дал приказы на арест и заключение до суда всех, у кого на руке была тёмная метка. И началось. Всех заподозренных поднимали прямо с постелей, увозили в Аврорат, а затем прямиком в Азкабан до суда. Кто-то, как те же Лестрейджи, с гордостью рассказывали о своих «славных подвигах» и кричали, что Лорд возродится. Кто-то пытался откупиться, кто-то в ужасе плакал, понимая, что погубил свою жизнь за чужие амбиции. Грёзы о власти и величии обернулись сырыми стенами тюремных камер.       Дамблдор помнил этих страшных людей детьми, и от этого становилось горько. Он отказался от своего председательства в суде на время тех процессов, но присутствовал в зале суда, с ужасом глядя на своих бывших учеников. Вот жестокая, циничная Беллатриса. И где же та весёлая первокурсница Слизерина, сумевшая с первого раза обратить спичку в иголку? И как гордо она слушала его похвалу. А как на третьем курсе расспрашивала о постоянной трансфигурации и грозилась обойти основные законы превращений. Интересно, а её родители, когда финансировали Тома Реддла и его откровенно фашистские идеи, думали о чём? Как поработят магглов? Глупости! Один хороший артиллерийский залп по Хогвартсу, и никого не останется. Уж директор это очень хорошо понимал.       Как оглушённый он выслушивал материалы дел, как во сне запоминал вынесенные приговоры и всё никак не мог поверить, что всё это по-настоящему. Что была тихая бойня, что чуть не дошло до гражданской войны. Боевики Тома уже не раз и не два устраивали «ночь длинных ножей», а министерство бездействовало. Крауч был жесток, но он всё же что-то сделал и остановил войну. Возможно, Том Реддл никогда не решился бы напасть на Поттеров, но он терял всё. Сторонников. Люциус Малфой попал в Азкабан до падения Тома и, наверное, поэтому смог избежать ответственности. Ну, и взятки, конечно же. Гойлы и Нотты тоже всё свалили на империус, Долохов отличился ещё в войну. Он был много старше остальных и имел свои мотивы для вступления в ряды Пожирателей, Макнейер даже не был допрошен, суда над Руквудом Дамблдор не видел. Когда Каркаров назвал имя Барти Крауча младшего, директору казалось, что свет померк в его глазах. Это был страшный удар….       С этих воспоминаний мысли директора плавно потекли в другую сторону. Он вдруг вспомнил, как молодой Северус Снейп только что не в ногах у него валялся, умоляя спасти Лили. Он готов быть стать шпионом, ручным зверьком, сторожевой собакой кем угодно, лишь бы Лили была его.       Такого омерзения, как в тот день, директор не испытывал уже очень и очень давно. Ни словом, ни взглядом, ни жестом Северус Снейп не упомянул о Гарри и Джеймсе. В его вселенной, в которой Лили Эванс должна была принадлежать ему и только ему, их не существовало, и как только он спросил о судьбе мальчика и мужчины, лицо зельевара изменилось. Он выплюнул ненавистные ему имена и с каким-то одолжением в голосе выразил своё согласие на то, чтобы и они тоже спаслись.       Как директор сдержался и не развеял Снейпа по ветру? А просто нужна была информация, а с паршивой овцы хоть шерсти клок. Тем более иллюзий Альбус Дамблдор не строил. Будь пророчество о другой семье и их ребёнке, Снейп бы холодно обрёк их на смерть. Тогда ещё в зельеваре не было раскаяния, поэтому старик оплёл его клятвами так, чтобы Принц-полукровка не мог навредить вообще никому.       В те мутные времена остался отчасти сторонним наблюдателем и мало на что мог повлиять. Всё летело к чертям и останавливаться не собиралось. Мнимое предательство Сириуса Блэка чуть не доконало его и пока Северус Снейп два месяца сидел в Азкабане, старший сын неубиваемой Вальбурги был осуждён до конца своих дней, он лечился в больнице святого Мунго. Так-то. Сильный маг и всего лишь человек.       Сейчас всё утихло, и даже казалось, что тьма больше не вернётся, но прошлое не делось никуда. Снейп и Блэк продемонстрировали это наглядно. С той лишь разницей, что Сириус чуть ли не прямым текстом сказал зельевару, что связываться с Блэком опасно, а Снейп лишь отмахнулся. Почему он так себя вёл? Да просто потому, что в детстве не научили, а склонности к самообразованию Снейп не имел вовсе.       Вот уж он бы здорово удивился, если бы узнал, насколько он похож на своего папашу-алкоголика. То же пренебрежение чувствами других, те же хамские манеры, даже сравнения идентичны. «Вы такой же, как и ваш отец! Заносчивый, самовлюблённый….» «Ты такой же никчёмный урод, как и твоя ведьма-мать! Вас обоих надо сжечь на костре!» И ничего в этой жизни не менялось. Альбусу Дамблдору пришлось признать, что изменить свою судьбу человек может только сам, и пинками в светлое будущее никого нельзя загнать. Он впервые в жизни решил не вмешиваться в судьбу Северуса Снейпа.

***

      Сириус Блэк рассматривал Гарри. Выглядел тот определённо лучше, чем после того, как его забрали от Дурслей. Сейчас он спал. Вызванный колдомедик сделал несколько уколов и успокоил родственника тем, что болезнь отступит дня за три. Сам же Сириус Блэк готовился объясняться с крестником. Он опасался скандала, игнорирования, обиды или ещё чего-нибудь в том же духе. Вспомнилось, что Джеймс дико бесился, если ему навязывали что-либо. Опасения оказались беспочвенными. Примерно через два часа Гарри открыл глаза, проморгался и осмотрелся.       Он был у себя в комнате, на кровати, а в кресле рядом сидел Сириус Блэк. Первым порывом Гарри было желание накричать за то, что ему дали зелья. Без его ведома, его согласия и одобрения, второе желание было сбежать, скрыться. Ведь он жалкий, никчёмный урод, ну, зачем он вообще кому-то нужен? Но всё же, что-то тёплое, незнакомое чувство, поднявшееся в груди заставило его заговорить. — Спасибо, мистер… — тут он замялся. Ничего он ещё не испытывал, но почему-то решил, что так будет правильно. — … Сириус. Блэк вскинул голову, посмотрел на крестника и тихо заговорил: — Прости, что дал зелья без твоего согласия, но тебе было очень плохо и выхода не было. — Я понимаю, — ответил Гарри, — но всё же…. — Никаких всё же. Вопросы твоей безопасности теперь решаю я. Если никто этим не озаботился до сегодняшнего дня, то это не значит, что мне тоже всё равно. Злость, недоумение и, внезапно, благодарность смешались в душе Гарри и он решил перевести тему разговора. — Сириус, поможешь мне разобрать вещи? — Конечно.       Там и было-то тех вещей! Но всё же они разбирали и раскладывали по полкам форму и вещи Гарри, подарки миссис Уизли, флейту Хагрида Блэк предложил пристроить на полку, которую он специально повесил в комнате крестника. И вроде не говорили они почти ни о чём, но что-то домашнее, рождественское, уютное появилось в тот день в этом домике. — Гарри, я ещё не украшал дом. Поможешь? — ответа Блэк не ждал. Он успел немного понять характер крестника, и думал, что тот либо отмолчится, как всегда, когда не желает никого обижать, либо откажется, но Гарри удивил. — Помогу, но только я не особо умею.       За два дня до Рождества дом был украшен блестящей, абсолютно магловской мишурой. В углах гостиной появились еловые лапы, источающие приятный аромат, на камин повесили традиционные рождественские носки и даже ухитрились спеть гимн, слова которого вспомнил Гарри.       Двадцать пятого декабря немного посовещавшись, решили не ходить никуда. В духовку был посажен запекаться небольшой жирный гусь, Сириус занялся приготовлением глинтвейна, а Гарри сидел тут же, на кухне и сочинял рождественские поздравления знакомым. — Ты только сильно не язви, — напутствовал Сириус, — а то обидишь людей. — Я никогда не язвлю, — парировал Гарри, — я говорю правду, только правду и ничего кроме правды. — Ну, возможно ты и прав, но только правду не всегда стоит говорить. Она не приносит счастья. Мне, во всяком случае, не принесла. — Понимаю, — Гарри ненадолго замолк, а потом вдруг спросил. — А Люпин? — Не понял, — Сириус беспечно пожал плечами, — что Люпин? — Его кто-нибудь поздравит? Он же «существо», — Гарри изобразил в воздухе кавычки. — Как он таким стал? — А почему ты спрашиваешь? — Блэк внимательно посмотрел в глаза крестника. — Понимаешь, он настойчиво добивается контакта со мной. Будто бы виноват в чём, или знает что-то. И ещё, похоже, ему очень больно. — А вот об этом надо было думать раньше. Он мог не верить, но спросить у меня был обязан!       Гарри задумался. Люпин, в принципе, был хорошим, справедливым преподавателем. В полнолуние никуда не отлучался, косые, злобные взгляды профессора Снейпа сносил с терпением первых христианских мучеников, а когда обращался к нему, пусть даже и на уроке, в манерах появлялось что-то умоляющее, но не жалкое. Как у человека, который много что натворил в жизни, но очень надеется, нет, не на прощение, а на то, что с ним хотя бы поговорят. Оттолкнут, обругают, но хоть поговорят. Отнесутся как к равному.       С такими мыслями он как-то подошёл к старику Филчу. Тот внимательно выслушал мальчика, кивнул, а потом сказал зайти к нему вечером. Они долго беседовали, но старый завхоз сумел втолковать подростку, что в таких ситуациях люди боятся не столько предательства, сколько старых воспоминаний и новой боли. Именно об этом он и рассказал сейчас Сириусу Блэку.       Тот надолго замолчал. Он думал. Думал о том, что его друг даже не пришёл в тюрьму. Не спросил напрямую, не выслушал. Разве так поступают друзья? Не поступают, и пусть душу немного царапало, но Сириус Блэк смирил гриффиндорское сердце. Вопрос, надолго ли?

***

      Такого замечательного Рождества у Гарри никогда не было. Ни до Хогвартса, ни в самом Хогвартсе. Крёстный подарил ему несколько книг по прорисовке анимированных персонажей, ещё один набор маркеров для скетчей и не удержался, всё же купил гоночную метлу. «Молния» гласила золотая надпись на рукоятке.       Гарри в свою очередь подарил ему запонки, хорошие, сапфировые запонки с определением ядов и магловскую книгу. «Граф Монте Кристо».       Неспешно потекли каникулы. Спокойные, нешумные. Наполненные тёплыми вечерами, уютным домашним запахом и незримым счастьем. Было много мяса, глинтвейна, выпечки. Было много смеха и рассказов, и засыпая в последний вечер каникул, Гарри поймал себя на мысли, что будет скучать по этим вечерам. Он начал привыкать. Это страшило его, но сердце, утратившее надежду ещё в шесть лет, вдруг начало таять. Это было так непривычно.