3,2,1...

      До дома, с заездом в гипермаркет за продуктами, Ира добралась благополучно. По пути звонила Сергею — он так же не брал трубку, — и мысленно ругала его безалаберность. Он мог и забыть о своём обещании, а ей, получается, пришлось бы сидеть в кабинете до самой ночи. Несколько метров от парковки до подъезда Ирина прошла спокойно, доставая одной рукой увесистую связку ключей, держа во второй сумочку и пакет с продуктами.       И если бы подполковник смотрела по сторонам, а не себе под ноги, то заметила бы, что у подъезда её ждали. Тёмная рослая фигура шагнула на свет и раздался чуть хрипловатый резкий голос. — Не боитесь по вечерам одна ходить, Ирина Сергеевна? — Стас! Напугал ужасно… Чего тебе? — Вот не дождешься от тебя, Зиминух, слова доброго. Я тебя домой проводил, вообще-то, чтобы благоверный тебе голову не открутил за самодеятельность. А надо мне поговорить. Точнее, это надо скорее тебе. — Ну пойдём, говорильщик, — Зимина вручила Стасу пакет с продуктами и первой шагнула в темноту подъезда. Едва захлопнулась тяжелая металлическая дверь и простучали каблуки Ирины, раздался шорох — голодный Карпов покусился на купленный всего полчаса назад батон. — Ир, вот ты мне скажи, ты совсем смерти не боишься? — А ты точно у нас начальник СКМ, не штатный психотерапевт? — Ой-ой, как остроумно. За тобой, между прочим, ходят, — поведал подполковник между укусами от хрустящего золотистого багета. — Так. Давай коротко и по делу, — Зимина, стоявшая на пару ступеней выше Стаса, обернулась и зло сверкнула глазами. — Дома даже не вздумай такое ляпнуть. — Даю. Тебя заказали, судя по всему — дорогой наш Игорь Евгеньич. Он вроде всё продумал, но один хрен ошибочка вышла — этими делами занимается мой знакомый. Он-то информацию и слил. Будь осторожнее, Зиминух. Я не хочу в твое кресло, меня моё устраивает. Да и печень вряд ли выдержит поминок. — А ты прямо-таки собираешься убиваться по мне? Надо же, не ожидала. — Нет, говори что хочешь, но в твоей рыжей башке какой-то брак. Реально не боишься… Ржешь стоишь. — Если я позволю себе бояться, то потеряю контроль. Вот когда разберёмся с Морозовым, тогда, Стасик, я буду паниковать. А сейчас нужно решать проблемы. — И тебе надо бы на морду лица одного типа глянуть, вероятно, к тебе приставили именно его. — Чтобы он мне ночами снился? — Хочешь, буду сниться я. Я хотя бы красивый, — ухмыльнулся Карпов, доедая остатки батона прямо у дверей в квартиру начальницы. — Ир, у тебя закончился батон. Было вкусно, но мало. — Светлая ему память. Сашку отправлю, купит ещё. Или нет — отправлю тебя. — Меня? Боевого офицера? За хлебом? Зиминух, твоё коварство не знает границ. — Сашка, я дома! — Ирина отперла дверь, проигнорировав очередную шуточку коллеги. Стаса стоило воспринимать таким, какой он есть, других вариантов не было.       Они вошли в прихожую, Стас остался у порога, а Ирина, моментально разувшись, прошла в детскую, бросив на ходу: — Раздевайся, проходи. — А Глухарь не заревнует? — съехидничал подполковник, пристраивая пакет у тумбочки.       «Иди к чёрту», — подумала Зимина, отвлекая сына от очередной компьютерной игры. — Как день прошёл? Ты голодный? — День прошёл нормально, двоек нет, уроки сделал, сам поел, посуду помыл. — Что? Ты посуду помыл? — Ну да. А что такого? — Сашка возмущённо дернул плечами. — Я вообще-то не маленький, сам могу помыть. Ба заходила, оставила нам салатиков каких-то и пирожков вкусных. — Ну мама дает, как будто мы сами голодные сидим… Ты хоть спасибо сказал? — Да ладно, ма. Все отлично, бабуле приятно было. Мне тоже. А то ты на работе вечно, готовить некогда…       Ира вместо ответа потрепала наследника по лохматой голове и, присев на диван, заправленный тёмно-серым пледом, неожиданно для себя предложила: — Сань, а хочешь я не буду ходить на работу? Готовить буду, убираться, мы куда-нибудь ходить будем вместе, кино смотреть вечерами, собаку заведём… — Да ну, у тебя отпуск же летом. А сейчас осень у нас. Или ты уволиться решила? — подросток всё-таки оторвался от игры и крутанувшись в кресле, строго посмотрел на мать. — Как ты без работы без своей, м? — Ну да. Ты прав, наверное… Ладно, мы потом это всё решим. Я пойду тогда, к нам Стас зашёл, ну, коллега мой… По работе. — Угу, — Сашка уже не слушал мать, вернувшись в свое любимое кибер-пространство.       Ирина вышла из детской, тихо прикрыв за собой дверь. Судя по звукам из кухни и запахам оттуда же, Карпов хозяйничал во всю.

***

— Твою ж мать, блин… — Глухарёв громко выматерился, забыв о том, что шуметь вообще не обязательно и рефлекторно отшатнулся от ямы. Среди тяжёлой, какой-то жирной чёрной земли виднелись части тела, завёрнутые в чёрные пакеты для мусора. — Тоха, ты можешь посмотреть, кто там? — Какие мы нежные, гражданин следователь, — съязвил Антон, но всё-таки склонился над ямой и взялся за края пакета. Серёга отошёл ещё на пару шагов, стараясь глубоко дышать и не думать об их жуткой находке. О том, что в пакетах — как мусор на свалке, — лежала Машка Крылова, думать было не то, что противно — невозможно. Да и если бы это оказалась не Мария, а кто-то другой, реакция была бы такой же.       Время тянулось, как жвачка от подошвы, растаявшая от жары, Глухареву показалось, что прошла вечность. На деле — от силы лишь пять минут. — Серёг, тут девушка. Молодая, судя по всему… Блондинка. В нижнем белье… Что ещё могу сказать… Тело разделено на фрагменты. — Что?! Повтори. — Э-э, ну это… Туловище и голова вместе, руки и ноги, похоже, внизу, в другом пакете, таз отдельно, — Антон разогнулся и, держа испачканные руки на весу, выматерился. — Грохнули девчонку с особой жестокостью. Или сама… — Сама? — Серега, надеясь, что завтрак при виде трупа не попросится наружу, все-таки подошёл к телу и мужественно вгляделся в лицо убитой. Свет фар конечно не отличался особой яркостью, серое лицо девушки, испачканное в крови, даже на манекен не походило — настолько оно казалось худым, высохшим и огрубевшим, но узнаваемые черты никуда не делись. — Да у неё в башке дырка, в правом виске, стреляли в упор... Это пока навскидку. Чё дальше делать предлагаешь? — Не сама она, Антох. Заставили. Потому что Машка… Да ей жить надо было, она хотела жить. Понимаешь? Хотела! — Спокойно, Серёга, спокойно. Как найдёте упыря, который это с ней сделал, так и приводи ко мне. Я его вскрою живьём. Получит массу удовольствия. — Ваш юмор — страшная вещь, — Серёга поморщился и, забыв, что руки у него в перчатках, потёр лоб. — Тох, я щас Коле скажу, и это… Ты не сворачивайся пока, думаю, эксгумировать будем по всем правилам.       Глухарёв практически бегом кинулся к машине, в которой их смиренно ждал Тарасов, успевший в тепле пригреться и задремать. Он постучал в стекло костяшками согнутых пальцев, Коля открыл глаза сразу же, как будто и не спал. — А? Вы всё, что ли? — Да, Коль. Там Крылова. То ли самоубийство, то ли нет — непонятно. Потом эксперт скажет. Че делать-то будем? — Чё делать, чё делать. Зиминой звонить. Дело-то о пропаже Машкиной так и не возбуждено? — Да кто его возбудит, — Глухарёв отмахнулся. — И Антошин куда-то пропал, придурок. — Ты не в курсе? — Не в курсе чего? — Он уволился. Зимина ему заявление подписала, так что это… — Дурак он. И пить ему нельзя, но я с ним разберусь, как только тут закончим. — резюмировал Сергей, дозваниваясь до начальницы. Вечер и грядущая ночь обещали быть ну очень «весёлыми», и он в какой-то момент даже пожалел, что решил распутать весь этот клубок до конца.