Икар

— Блять, это даже хуже, чем вживую. КПСС лишь согласно кивал. На выступление Аббалбиска и вблизи-то смотреть было больно, а сейчас тем более. Этот баттл нельзя было даже внести в разряд «ну такое» — настолько никаким он был. И вроде бы, начал-то хорошо — обхуесосил немного Леху, потом Старуху, но на этом все подвиги и закончились. Можно сколько угодно оправдываться тем, что Костик ливанулся с баттла, что Абба готовился за две недели, что звезды встали не в Зените и вышли из Плутона, но факт оставался фактом — это было так плохо, что даже Славин проеб в Хабаровске можно засчитывать за вершину баттл-рэп карьеры всех рэперов рунета. Ден пиздец как был этим недоволен. Финалиста раскатал в дерьмо какой-то солдафон, что отсосал у Рики, у Букера и, мать твою, даже у Старухи. Короче, как ни посмотри, но словоспб не хило так облажалось на этот раз. Все было именно настолько плохо, что даже спокойный Заебацу произвел больше впечатления, чем Аббалбиск. Дену определенно стоило пересмотреть политику своих баттл-турниров. — Думаешь не поздно еще забрать обратно его тот выигрыш? Ну, знаешь, проштрафившийся финалист и вся хуйня, — КПСС — а это был точно он — спокойно вертел ручку в руках, бездумно пялясь в экран, где шел второй раунд Аббы. Ден молчал; сидел рядом на диване, изредка поглядывая на кривой почерк КПСС, которого вдруг пробрало вдохновение (что странно, он даже не успел накидаться). На монитор ноута смотреть не хотелось совсем — сейчас это вызывало рвотный рефлекс. Он и думать не мог, что когда-нибудь будет так зол на финалиста собственного проекта. За Гнойного стыдно не было, да, он въебал третий раунд, но там была причина и даже этот третий он сделал, сука, лучше, чем Абба все три. А вот это вот было настолько плохо по всем фронтам, что идея КПСС теперь казалась очень даже вменяемой. Своеобразное наказание для долбоебов, которым позволил баттлить в основе. Ну серьезно, проебать Лехе Медь — реально охуеть. — Хорошая идея. Потратим тебе на мескалин, героин, лсд, а, Славик? — Ден предельно серьезен, даже когда усмехается так, что мурашки пробегают по спине КПСС. Да, об этой теме и о той ночи они так и не поговорили. Не то, чтобы Денис не пытался, нет, просто Слава и все остальные личности были определенно не лучшей находкой для шпиона. Партизанское молчание — оно длилось уже пять дней — просто выбешивало Дена; а КПСС и Гнойный знали на сто сорок шесть процентов — их друг готовит коварный и мерзкий план, как вытащить из них инфу. Ден и правда готовил, точнее, план готов был полностью, теперь же он просто примерялся, насколько этот план действенен и безумен. И там, и там выходило пятьдесят на пятьдесят — плохие шансы, но для недорэпера, недопанка, недонигилиста, недопедика, а теперь уже и недонаркомана этот план был просто в самый раз. Опять же, свет сходился клином на их дружбе, которая была не зыбка и призрачна, но и не достаточно устойчива, чтобы выдержать этот идиотский план. Дену хотелось бы, правда, считать по-другому, но недосказанность все еще витала в воздухе, и Дашин смех и легкий польский акцент еще звенели в ушах, а та ночь еще отдавалась легким покалыванием в пальцах и еле уловимой эйфорией на грани сознания. Они ходили не просто по краю. В какую сторону ни глянь — пропасть. Шаг влево, шаг вправо — ты сорвешься так, что после от тебя либо ничего не останется, либо все встанет на свои места. Ден не хотел рисковать. Смотря на КПСС, что хмурил брови, пожевывая ручку, и протяжно вздыхал на каждую неудачу Аббалбиска — Ден понимал, что не готов рисковать. И с этим согласен были Слава Карелин, Даша, Гнойный и другие личности, которые для Чейни пока оставались тайной. Какое нахуй доверие и шаг в пропасть, какая нахуй патетика и возвышенные фразы, если в важном аспекте жизни доверие ровнялось нулю. КПСС потягивается, разминая спину и хрустя позвонками, как старый дед, но успешно игнорирует эту тему, потому что может. Лишь скашивает глаза на Дена, чтобы проверить насколько он зол сейчас. А Ден был достаточно зол, потому что Аббалбиск — еблан, потому что Карелин — мразина, потому что Юля все еще не простила ему побег из квартиры, а значит пока никакого секса, потому что причин злиться у него достаточно, и он заслужил. Но все равно молчит, лишь смазано пожимает плечами в ответ на молчание, снова обращая свой взор на экран. — Нахуй ты себя мучаешь, Ден? Включи наш баттл и насладись тем, как я тебя снова разъебываю, — усмешка скользит по губам Гнойного, что уже заменил ручку на косяк и банку пива — какое-то дешевое, типа андеграундское — такое пили пиздюки за школьным сараем, когда мать давала денег на банку колы. Такое пил Гнойный, потому что он же, сука, андеграунд, и все в этом духе. — Не так давно ты пиздел, что выиграть должен был я, — Чейни подхватывает пиво, которое передает ему парень, и прикрывает банкой усмешку. Да, он помнил, что это говорил Слава, а совсем не Гнойный, но не подразнить — выше его натуры. — Мистер Чейни и Гнойный. Практически идеально копируя его интонации, Ден все же пересиливает себя и выключает к херам этот баттл, который заставлял его душу обливаться кровавыми слезами. Идея, кстати, посмотреть их прошлый баттл не кажется такой уж хуевой, в конце концов, там был смысл, и можно было с наслаждением наблюдать за происходящим. И за Славой. Но, в основном, конечно же, за происходящим, потому что признаться себе и ему, что он пересматривал даже проебанные баттлы Гнойного не из-за текста — выше его сил. — Что это? — он успевает перехватить лист раньше, не обращая внимания на идиотские и злобные попытки отобрать этот текст. — Идешь на хуй. Не примешь вызов — идешь нахуй. Идешь к мечте — пиздеж, нахуй… Серьезно? Он смеется, размахивает листом над головой, пытаясь прочитать остальную часть текста в хаотичном почерке КПСС и в хаотичных движениях бумажки. Гнойный злится. Это видно по тому, как поджимаются губы, как сжимается рука на банке пива, как он пытается — без особого желания на самом деле, потому что ни одна из личностей не против, чтобы Ден заценил дисс — дотянуться до бумажки с текстом. Все это похоже на идиотскую баталию между детьми, когда один дразнится, а второй не хочет прекращать все это, поэтому спокойно позволяет себя дразнить, выдавая тщетные и довольно смешные попытки протеста. За этим Ден не замечает, как лицо Славы меняется, как жесты становятся более плавными, а улыбка на губах такой блядской, что хоть сейчас на паперть доказывать, что один из главных грехов существует в своем материальном облачении — Гнойный просто сбегает к чертям, потому что они оказываются слишком близко. Потому что банка с его пивом уже стоит на столе, а свободная рука покоится на колене Дена, потому что Чейни замирает, не смея опускать взгляд и тупо смотря на бумажку, даже не читая текста, потому что… Потому что Гнойному страшно — тогда у стола после баттла они простояли в тишине минут пять, разглядывая лица друг друга, не смея сделать лишнее движение, не смея издать и звука, пока Коха не разрушила этот идиотский романтический момент. Он ненавидел Соню. Всей своей мерзкой и черной душой он ненавидел Соню, которая посмела поселить в нем сомнения. Всего лишь маленький росток, который упрямо тянулся, опутывая сознание не просто Гнойного, но и Славы, КПСС, и других личностей, которые слишком просто приняли факт возможной влюбленности в Дена. Гнойный сопротивлялся. Постоянно. И это было ужасно — когда твоя жизнь борьба не просто с окружающим миром, но и с тем, что внутри. С, казалось бы, безопасным пространством, которое всего за какой-то год стало полем идиотского боя, в котором хер ты выйдешь победителем. — Ден, — она кусает свою губу, нет, не до крови — к черту патетику и красивые фразы — но кусает так остервенело, что Чейни практически видит, как спорят внутри этого трезвого для наркомана мозга все личности. Аргументируют. Доказывают. Воюют. Пытаются сделать хоть что-то, чтобы все это не стояло в чертовом застое. — Не стоит. Но его не слушают — это же Сонечка, кого она вообще будет слушать кроме своих собственных тараканов в голове. Гнойный отворачивается, уходя в свою комнату; Слава хмурится — она дала доступ к воспоминаниям, происходящим здесь и сейчас; КПСС качает головой, провожая Гнойного, а Даша только хлопает в ладоши, но тут же убегает за Гноем в комнату — в конце концов, она ведь сдерживающий фактор. Другие личности молчат, потому что им это не нравится, но сейчас Сонечка заняла пятно, и Гнойный почему-то совершенно не собирается убирать ее со света, чтобы врезать Дену и сказать, чтобы тот не отвечал. Но Ден отвечает: отставляет банку пива, комкает чертов злосчастный лист, усаживает Мармеладову к себе на колени, пока она смотрит на него, решаясь сделать что-то. Первый шаг должен был сделать хоть кто-то из них двоих, потому что это ожидание просто томительно, убийственно, изматывающее. И Ден делает, этот самый первый шаг. Мягко, ненавязчиво целуя, будто они подростки, которые вот-вот совладали со своими гормонами, которые совсем недавно поняли, что влечение друг к другу не так плохо, как рассказывали страшные родители и учителя. Так оно и было, правда, обошлись своими силами. Ден целует его так нежно, как когда-то целовал Юлю, но это совсем не похоже — губы у Славы обкусанные, тонкие, а пальцы сжимают так, словно он хочет проткнуть ими чертову плоть. И Ден не против самому оставить парочку синяков, но он сдерживается, кладя одну руку на затылок, а второй прижимая к себе Славу. И это выходит так целомудренно, что у Чейни просто к чертям сносит крышу; кто знал, что Соня — Сонечка, блять, Мармеладова, что вела себя так по-блядски с ним целый год — сейчас будет строить из себя святую девственность, ошарашенно смотря на него из-под полуопущенных век. Сам Ден бы с радостью бы посмотрел на себя так же, а потом выдал парочку лещей, но уже как-то поздно. Он сам же сказал нет, а потом сам же вот это все продолжил. — Черт, — она буквально выдыхает это слово, обнимая его, вжимаясь еще сильнее, позволяя рукам Дена скользнуть под рубашку. Мир снова напоминает о себе, разрывающим тишину комнаты, звоном. Мир напоминает о себе именем «Юля» на дисплее. Мир напоминает о том, что они все еще держатся на этом краю. — Мне нужно… — Дыхание сбитое, тяжелое, а искусанные Славой губы саднят. И эта идиотская улыбка — он не знает, как стереть ее со своего лица. — Пиздуй, — Гнойный встает с коленей, показательно и брезгливо отряхиваясь и бросая презрительный взгляд на телефон — впервые он ненавидит Юлю. Ему хочется сказать, что они не закончили, что им нужно еще обсудить все, что происходит, но Чейни так мило отвечает ей, так мило улыбается и обещает «вот прям сейчас я от Славы скоро буду», что Гнойный лишь отмахивается, включая снова баттл Аббалбиска и Лехи, пока Ден исчезает из его квартиры. И остервенело скомканный дисс на Рики все так же лежит у ножки дивана, напоминая Гнойному, что единственное чего он достоин в этой жизни — немного мескалина для хорошего трека.