Икар

— Зачем ты пришел? Повисший в воздухе вопрос с самого их пробуждения, наконец-то, озвучен. Они снова сидят на кухне за столом — это вечное место их дислокации еще с тех самых пор, когда от дружбы были только лишь зачатки, еще даже не грозящиеся перерасти в измученную привязанность друг к другу — освещаемые лишь заходящим солнцем, чей свет еле-еле пробивался в окна. Они снова сидят на кухне, а перед ними две кружки чая — к черту пиво, Ден смотрит слишком сурово, видя жалобный взгляд Славы, направленный на банки в его холодильнике — и какие-то конфеты, которые когда-то купила Юля. Они слишком приторно-сладкие и отдают кокосом. Славе нравится. После них во рту пропадает этот мерзкий привкус мерзкого пива напополам с сигаретами, которых было слишком много за все это время. Славе нравится, правда, желудок отторгает этот излишек углеводов. Где-то в районе диафрагмы, где пищевод переходит в желудок, он чувствует тяжелый и тошнотворный ком, который грозится вырваться наружу, но не сейчас. И даже легкий — не приторный, как это обычно бывало — чай без сахара не помогает убрать этот ком. Голова уже не болела, ведь Ден слишком заботлив; три таблетки и холодная, чистая вода с кубиками льда (от нее сводило зубы, но это было лучше, чем мерзотный привкус на языке и тяжесть в голове) — вот, что ждало его после пробуждения на табуретке рядом с кроватью. Денис всегда просыпался раньше. Чистая одежда взамен мокрых футболки и джинсов, задернутые шторы, чтобы свет не мешал спать — от этой заботы щемило где-то в груди, и оттуда же исходил страх напополам с непониманием. — Это ты у меня дома. Ден серьезен, как челябинский комар, и Славе хочется даже пошутить на эту тему, но на кухне тяжелый и спертый воздух, но взгляд Чейни направлен точно на него, но ком грозится подняться ближе к глотке, перекрыв доступ кислорода, что шутка сама застревает где-то в горле. Наверное, оно и к лучшему. Славе кажется, что они, в конце концов, дошутятся, не заметив в один прекрасный момент, что Чейни просто растворился в воздухе — рукой не достать. Славе кажется, что они, в конце концов, доиграются, не заметив в один прекрасный момент, что нервы Дена, натянутые, как струна, просто разорвались, как и их многолетняя дружба. Они слишком долго знали друг друга, и вешать сейчас маску похуиста — плохой тактический ход, ибо Денис, как настоящий генерал, тактик, но не стратег, прекрасно видел под этой маской все живые эмоции, которые плескались, но сдерживались внутри. — Ты понял, о чем я. Вообще, разговор не то, чтобы не клеится, но все это выглядит по-идиотски со стороны. Ден напряженный, как струна, а Слава уставший и неповинный в пьянстве, но оправдывающийся за него. Гнойный сбежал. Позорно и быстро ретировался с места, как только увидел таблетки, лежащие на табуретке, за ним ушла и Соня, но уже по другой причине — Даша не хотела вставать на пятно. Упрямилась, поджимая губы и хмуря брови, складывала руки на груди и всем своим видом показывала, что обижалась, и ее можно было понять. А Дена нет. Не Даша была виновата в том, что Слава поехал крышей, что другие личности были со специфическими вкусами, что Гнойный решил избавиться от проблем своеобразным способом. Во всем был виноват Ден, ведь не уйди он к Юле, то ничего бы не произошло — так было проще думать, а следовательно так думали все личности, кроме Сони и Бродского, у коих еще хватало и рассудка, и совести осознавать, что Ден был лишь одной малой причиной срыва. — А ты хотел, чтобы я оставил тебя в запое? Насколько бы тебя хватило? — Ден немного зол — хмурит брови, сжимая пальцами горячую чашку, и смотрит так пронзительно, будто хочет пригвоздить его этим взглядом к месту — и Дена тоже можно понять, только вот Слава не понимает. — Не тебя, хорошо. Насколько бы хватило Гнойного. Почему ты не можешь его взять под контроль, ведь ты первоначальная личность, Слава? — Потому что уже поздно, да и смысл? — Слава пожимает плечами, раздраженно постукивая пальцами по столу, а Ден снова и снова ловит себя на мысли, что злиться на Гнойного и всех остальных у него не получается просто физически. — И ты не ответил. — Я начал читать Билли Миллигана, — удивленный взгляд вкупе с дернувшейся рукой говорят о больше, чем можно было услышать от самого Карелина. — По мере прочтения начинаешь немного по-другому смотреть на твою болезнь. Славе это не нравится, он почти бьет тревогу, и Соня откликается, меняясь местами с Карелиным — их взаимовыручке, пожалуй, мог позавидовать кто угодно. — И много ты прочитал? — Сонечка поднимает взгляд на Дениса, ласково и немного игриво улыбаясь, но смотря прямо ему в глаза. Своеобразная игра — кто первый отведет взгляд. Главное не сломаться под пристальным и тяжелым взглядом Дена. — И многое вычитал, просиживая у Ильи на коленках? — Соня нарывается, провоцирует и добивается непонятно чего. Пользуется информацией, которую ей доставляет Антихайп, чтобы задеть посильнее. Еще сильнее, чем Чейни посмел задеть Дашу, еще сильнее, чем он заденет Мирона через год. Потому что на Мирона ему было не плевать чуть меньше, чем на Дена. — Или приходилось отвлекаться? Мармеладова улыбается немного развязно и, не знай Ден ее, то мог бы подумать, что Слава опять под кайфом или пьян, но он слишком хорошо знает их всех, чтобы даже допустить такую мысль. Он слишком хорошо знает их всех, чтобы даже допустить, что Соне плевать. — Ничего… — Не-а, даже не думай, — Сонечка усмехается, помахивая рукой перед собой, и все так же смотрит на Чейни, — я помню, где тебя кусала Аманда. И дело не в том, что тебя вообще кто-то кусал, — Соня пожимает плечами — хочет встать, но что-то будто держит ее на месте, пригвоздив к стулу; хочет закурить, но сигареты слишком далеко, а зажигалка так вообще находится в другой комнате. И во рту все еще остается этот мерзкий привкус кокоса и вчерашней попойки. — Дело в том, кто это был. Ладно Гнойный, который отмазывается своей гетеросексуальностью и обмазывается ей, словно манной небесной. Но ты Ден. Бегаешь туда-сюда, будто в жопу ужаленный. Нам нужно что-то решать. Ден, если честно, всегда думал, что этот разговор начнет если не он, то хотя бы КПСС. Но нет. Соня оказывается слишком упертой — а еще очень храброй и обворожительной, когда вот так хмурит брови, покусывая внутреннюю сторону щеки — и это удивляет. Приходится отвести глаза первому, потому что кроме тупого упрямства и уверенности в своей правоте, он не видит там ничего. Она хочет сделать первой этот шаг, чтобы разорвать цепи недопонимания, и Ден буквально видит, как Соня заносит ногу над пропастью, дабы упасть вместе и утащить его за собой. И он чертовски против. То, что случилось с Ильей — пьяная попытка разобраться в себе и привести мысли в порядок. Они даже не говорили после того раза, разойдясь утром так, словно и не было ничего. Они даже не пытались поговорить после, обсуждая окончание сезона словаспб и вероятного победителя — его радовало, что Микки был не предвзят — и, что самое странное, он не чувствовал никого смущения или неудовольствия, исходящего от Ильи. Будто и ничего не было. И Ден почти поверил в это. Только она все равно хочет сделать этот первый шаг, вопреки желанию всех остальных личностей, словно они ничего не значили, только она все равно хочет утащить его за собой, словно не понимает — у них нет и не могло быть будущего ни в этой стране, ни в этой жизни. Простая истина, понятная, как дважды два, если чуть пораскинуть мозгами. Поэтому это «Мы заканчиваем разговор» срывается с губ раньше, чем Ден успевает задуматься над ответом; поэтому это «Мы заканчиваем разговор» отпечатывается не читаемым выражением на лице Сони, когда рука заносится над головой — дурная привычка, поправлять ладонью волосы, пришедшая из ниоткуда; именно поэтому это «Мы заканчиваем разговор» кажется единственным правильным решением, который Ден принял за последние несколько дней. — Знаешь, люди очень интересные существа, — эти изменения, которые так сложно не заметить, происходят прямо на глазах у Дена: меняется осанка, пронзительный взгляд, надменная улыбка и движения такие медленные и утонченные — от них будто веет пафосом, — посади в разум семя сомнения, и ты не сможешь сопротивляться воздействию как извне, так и внутри. Ден понимает, что совершил ошибку, стратегический просчет, но не может понять в чем именно. То ли фраза, то ли Илья, то ли само русло разговора, но что-то дает толчок, который высвобождает знакомое. От этого мурашки пробегают по телу, от этого во рту становится сухо, а глаза неотрывно следят за утонченными и размеренными движениями, которые совершенно не свойственны Славе Карелину и другим знакомым для него личностям. — Мы так и не успели познакомиться, — британский акцент так явен, что сомнений просто не остается. — Демиан Мауэр. Семя дает свои ростки, а за нить Ариадны так просто ухватиться, когда пьяный угар и попытка найти наркотик, который не уничтожит разумы, полностью заполоняют голову Славы Карелина. — Ден Чейни, — он сам не знает, как стоит сейчас вести себя, потому что кажется, что вот-вот и появится Аманда, потому что кажется, что вот-вот и он никогда не выйдет из этой кухни. От Демиана веет холодом и опасностью. Он не перебивает, нет, лишь морщится презрительно, но не смеет ни отмахнуться, ни перебить — воспитание. Он смотрит с интересом и презрением, как на подопытную мышь или странный экспонат, который совсем не вписывается в нынешний интерьер — и от этого хочется просто испариться к чертям. Закрыться в комнате и не вылезать еще долго время. Не страх, нет, просто инстинкт самосохранения — не зря Гнойный распределил этих людей, как нежелательных личностей. Должна была быть причина, и Дену совершенно не хочется знать что же это была за причина и каковы истинные намерения. — Хорошо, что ты знаешь правила этикета, — Демиан кивает, будто бы довольный поведением Дена, что присмирел и замер на стуле, обдумывая, а что дальше. — Нам не очень нравится, что из-за тебя Даша заперлась в своем сознании, Ден. Он не хочет спрашивать кому это "нам", потому что понимает — имя Аманды станет для него триггером и очередной причиной не появляться в квартире и жизни Гнойного некоторое время. И не сбежишь. Это его дом, который из крепости вдруг превратился в темницу — солнце окончательно скрылось за горизонтом. Это его дом, но хочется отдать его в полное владение Демиана, чтобы сбежать — ключи от Славиной квартиры всегда с собой, а там уже можно пережить второе пришествие. — Но это не суть, как важно, — Демиан еще что-то говорит на английском отрывисто и нервно, обращаясь совсем не к Дену, а кому-то внутри своей головы. — Суть в том, что ты очень хороший триггер, и нам это не может не нравиться. Усмешка пробирает до костей, а Ден удивляется в который раз, как можно только речью и мимикой вызывать если не страх, то просто стойкое желание молчать и слушать, потому что ответить-то и нечего. — Поэтому у нас есть один маленький ультиматум, который ты не сможешь не выполнить, — Демиан чуть склоняет голову вбок, рассматривая с легкой и высокомерной усмешкой их генерала — чертов аристократ, не иначе, и где только набрался этого осязаемого пафоса — непонятно. — Твое молчание на наше появление на жизнь Даши. Запомни, Ден Чейни, даже у стен есть уши. Исчезновение происходит так же резко, как и появляется — и вот, перед ним снова Сонечка, что ошеломленно моргает, немного хмурясь и нервно оглядываясь по сторонам. Она ничего не знает — Ден понимает это сразу. Демиан выполнит свою угрозу — Ден понимает это сразу. Трактует слова этой британской личности так, как и следовало толковать. И ему все это чертовски не нравится. — Ну, раз заканчиваем — значит, заканчиваем, — Соня пожимает плечами — маска похуиста надета и лучше не снимать, и плевать, что Ден видел даже через эту чертову маску. — Буду плакать, ждать ответа от Рики и допиливать наш альбом. — Ты лучше скажи мне, — Ден не понимает, как его голос может быть таким спокойным и совершенно обыденным, будто не его только что пугали каннибалкой и уничтожением одной из самых невинных личностей Славы после самого Славы. (польский акцент опять звучит в голове, отдаваясь эхом, головной болью и легкой дрожью по телу — ему кажется, что он поступает не правильно, пока вспоминает ту ночь с Дашей один на один) — Что ты собираешься делать с Мироном, Соня? Она улыбается так ярко и искренне, что сердце точно пропускает удар (слишком по-идиотски клишировано, прям как в дешевой мелодраме или ебанутом фанфике, которые выстрачивали маленькие девочки только так), да и улыбка против воли возникает на губах, когда он видит взгляд на него исподлобья. (и хочется защищать ради этого взгляда, ради этой улыбки и тихого, еле слышимого смеха, который нельзя назвать наигранным, даже если очень сильно этого захотеть. Но он проебался с защитой, с тактикой, с поведением и, кажется, со своей жизнью) — Мы принесем голову этого дракона вам, наш генерал.