Мы свой, мы новый...

      Вокруг был лес. Тёмно-синий по краям из-за лёгкой дымки и чёрный уже на шаг в глубину, где кроны окружающих деревьев смыкались гораздо чаще любовно уложенной кровельной черепицы. Оказавшись посреди этого леса, Стайлз что-то видел только потому, что сам находился на большой поляне.       Поляна выглядела очень знакомой, хотя именно ночью видеть её ещё не доводилось. В центре раскинулся огромный старый пень, на котором можно было бы спать как на круглой кровати. Давно потерявший всю кору, весь покрыт трещинами и мхом, пень был сухим до звона. Два-три десятка искривлённых деревьев заступали на поляну, окружая этот пень редким неровным полукругом, точно склонившаяся в поклоне стража.       Стайлз встал с кровати и осмотрел себя.       Ага, именно с кровати. Его любимая кровать, которую он притащил в Колизей, стояла на краю поляны, ножками в чахлой траве, частично укрытой опавшей листвой. Сам Стайлз был босиком, в мягких штанах и растянутой футболке, этот комплект давно заменял ему пижаму. Парень присмотрелся, но Питера под одеялом не углядел. Это показалось странным. Тут были одеяло, подушка, даже позабытый за ухом карандаш опасно балансировал на краю матраса, но не было Питера, который, Стайлз точно помнил, засыпал сегодня вместе с ним.       Видимо, неизвестная сила, проявившая Стайлза посреди заповедника, не посчитала Питера составляющей кровати.       Стайлз знал, что спит. Голова работала ясно, пальцев на руке обнаружилось нужное количество, щипать себя было больно, нигде не висел тринадцатичасовой циферблат, предвещающий появление Дэвида Боуи, и всё равно Стайлз точно знал, что находится во сне. Осталось только выяснить, в чьём конкретно.       Земля под голыми ступнями приятно холодила, идти по ней оказалось комфортнее, чем по ковру. Всего пятнадцать шагов, и вот Стайлз уже стоит перед пнём. Тем самым, который Алан Дитон в своих записях называл Неметоном.       Сначала Стайлз поднял голову и убедился, что здесь, во сне, в небе висел идеально круглый бледный диск. Именно он рисовал резкие контрастные тени. При том, что в реальности, Стайлз точно знал, до полнолуния оставалось ещё несколько дней. Ни облаков, ни звёзд разглядеть на небе не удалось, от чего появлялось сильное ощущение искусственности.       Старый рассохшийся пень окружали сухие прутики. Кажется, это были зачахшие проростки, не сумевшие отстоять своё право на жизнь. Учитывая их близость к пню, они могли быть его попытками к воскрешению.       Мох, поднимавшийся от корней, посреди пня обуглился, плотное чёрное пятно в центре походило на клубок. Обходя пень по кругу, Стайлз высмотрел что-то вроде голов, человеческой и псовой, пышный хвост, скорее лисий или собачий, чем волчий. Но это всё не точно, для конкретных выводов пятно было слишком абстрактным. Стайлз не был уверен, прожжена ли поверхность самого пня или чернота осталась только на поверхности. Даже глубокие трещины, протянувшиеся аж до центра, не помогали прояснить этот вопрос, затопленные тенями по самые края.       Дважды осторожно обойдя пень по кругу, Стайлз вернулся на кровать, сел, скрестив ноги, и начал задумчиво рассматривать Неметон.       Молодой человек попытался сообразить, зачем он здесь находится. Какая-то цель у всего происходящего была, её не могло не быть, но какая именно?       – М-м… Вам нужен жрец? – на пробу вслух предположил Стайлз. Никакой реакции не последовало. – Ну, вы намекните, что ли. Или то, что я здесь нахожусь, и есть намёк? Я как бы во всём этом новичок, я таких намёков не понимаю. Можно конкретнее? Я же здесь не заперт, да? Меня разбудят. Или будут искать, если я здесь всё-таки во плоти.       Пень хранил молчание. Луна над головой не двигалась, прочно застыв над краем поляны.       – Давайте так. Можете подать какой-нибудь знак? Любой. Мы сможем поиграть в да/нет. Я буду задавать вопросы, вы подтверждать или опровергать… Да? Молчание – знак согласия. А что будет «нет»?       Никакого результата. Стайлз боролся с плохими предчувствиями.       – Послушайте, чем быстрее мы во всём разберёмся, тем быстрее я смогу сделать то, что вам надо. Блин, я же здесь не потому, что из-за магии перестал считаться обычным человеком и меня сюда притянуло как сверхъестественное существо? Дитон писал, что Неметон притягивает сверхъестественных существ. Вы же знаете Дитона, да? Он пропал, но мы были знакомы. Немного. Не друзья, конечно, но общались.       Время шло, Стайлз сыпал теориями, луна не сдвинулась ни на градус.       – Так, похоже разговор зашёл в тупик. Эээ… Может, вы просто не понимаете человеческого языка? Английского? Я немного знаю староанглийский. Могу сказать пару фраз на французском, но диалога не получится, я на французском пока только читаю. Со словарём. Вы можете писать? Это было бы замечательно. Я не знаю, какие здесь раньше жили племена индейцев. Это без разницы, на самом деле, потому что индейских диалектов я не знаю ни одного. Даже письменно. У индейцев была письменность? Наскальная живопись? Узелковое письмо? Хотя, какая нам польза в общении от узелкового письма. Так вы действительно не понимаете, что я говорю?       Устав от попыток построить диалог и слегка охрипнув, Стайлз решил попробовать другой вариант. Он лёг в постель, наплевав на грязные ноги, повыше натянул одеяло и даже для гарантии накрыл голову подушкой. И постарался заснуть. Вдруг после этого он проснётся обратно в Колизее.       Спустя субъективный час стало понятно, что попытка оказалась провальной. Сна не было ни в одном глазу.       – Так, – резко сев, забубнил Стайлз под нос. – Если первые попавшиеся способы не сработали, это не значит, что надо впадать в отчаяние. Будем искать улики.       Он снова вскочил с кровати и принялся нарезать круги по поляне. Даже попробовал углубиться в лес, но не дошёл даже до опушки – мгновение дезориентации, смазанная картинка, и вот Стайлз снова смотрит на пень.       Побегав и осмотрев всё, что только мог, Стайлз пришёл к определённому выводу. Как ни крути, центром всего был определённо Неметон. А самым чужеродным, прямо выпирающим элементом было...       – Слу-ушайте. Может, вам мешает это пятно? Ни о каком пятне в записях не было. Я попробую оттереть? Вы не возражаете? Ага, как договаривались, молчание – знак согласия.       Потянувшись вперёд, Стайлз снова замер. Посмотрел на руки. На пень. На пятно.       А вот чистящих средств-то у него и не было.       Приняв решение не заморачиваться, Стайлз для начала попробовал потереть пальцем край пятна.       Ничего не изменилось. Вот вообще ничего: лес остался прежним, пятно осталось прежним, даже кончики пальцев остались чистыми, словно выгоревшие силуэты были нарисованы стойкой краской и залакированы для верности.       – Да ладно, – озадаченно пробормотал Стайлз и, опять же на пробу, поковырял пальцем ещё живой мох. Мох послушно отделился от поверхности. Стайлз в панике прижал его обратно, типа так и было. Потом присмотрелся и даже принюхался к пальцам. На них остались еле заметные следы влаги и нормальный запах мха.       Для контрольной проверки Стайлз вывернулся в совершенно йоговской позе, рассматривая собственную ступню. Ступня была немного грязной, как полагается после босой прогулки по лесу.       – То есть реальность изменяема, – подтвердил Стайлз. – Включая пространство пн… Неметона.       Стайлз снова уставился на пятно. Подозреваемый был установлен.       В течение следующих нескольких минут парень всеми возможными способами пытался оттереть пятно. Он стянул футболку, поплевал (потом долго извинялся перед пнём, уверяя в искреннем уважении), даже попытался драить травой. Трава срывалась, пятно не оттиралось. Попытки соскрести ногтями ни к чему не привели. И хорошо – у Стайлза бы ногтей не хватило, чтобы соскрести такие объёмы.       – Так, – выдохнул Стайлз. – Если метод не работает, надо менять концепцию. Обычная уборка провалилась. Я во сне. Попытки оттереть чем попало по-любому выражают намерение, но намерения явно мало. Попробуем иначе. А где мой ножик, кстати?       Ножика не было.       Стайлз похлопал себя по карманам штанов. Это ведь сон, да? С воплощёнными предметами. Но карманы остались пустыми. Тогда Стайлз подошёл к кровати и поднял подушку.       – Ага!       Под подушкой обнаружилось собственноручно сделанное ожерелье с волчьими клыками. И пофиг, что час назад его там не было.       Секунду порадовавшись находке, следующие пару секунд Стайлз озадаченно осматривал сам предмет. Повесил на шею, чтобы не потерять. Присел на корточки и, за неимением бумаги с карандашом, стал вычерчивать по земле сухой палочкой неровные линии. Минут через пять осмотрев своё творение, удовлетворённо кивнул и вернулся к пню.       – Я… попробую, в общем. Мне только надо забраться, вы не против? Ага, спасибо.       И залез прямиком на пень.       По-турецки усевшись почти в центре, Стайлз снял с шеи ожерелье. Подумал, покрутил в руках. В итоге выбрал клык Дерека и расцарапал себе левое предплечье. Поморщился и надавил поглубже. Затем собрал кровь на кончик пальца и принялся вырисовывать поверх горелого пятна только что составленную печать очищения.       Относительно глубокая рана совсем не болела, чему Стайлз одновременно удивился и порадовался. Кажется, его поддерживали, а значит, он на верном пути.       – Магия, – пробубнил он себе под нос. – Я же маг, да? Вы поэтому позвали именно меня? – и провёл ладонью, смазывая и саму кровавую печать, и то, что было под ней.       На деревянной поверхности остался след от руки, ладонь покрылась чёрной сажей.       Вскочив, Стайлз бросился к кровати, стянул с подушки наволочку и принялся оттирать пень, пока всё работает.       Сажа, теперь точно было видно, что это пепел и сажа, оттиралась легко, как хорошим чистящим средством от кафельной плитки. Отходила широкими мазками, без воды. Вскоре наволочка окончательно почернела, зато на пне не осталось ни малейшего следа. Стайлз не поленился и ободрал весь обгорелый мох, оставив только здоровый зелёный.       – Вот! Теперь меня можно обратно, – победно вскинув руки, обрадовался Стайлз. Постоял в этой позе секунду. Десять секунд. Минуту. – Ой, да ладно! Что ещё-то?!       В расстроенных чувствах Стайлз швырнул наволочку на землю. Та вспыхнула искрами и рассыпалась пеплом. Не обратив на иллюминацию никакого внимания, Стайлз снова побежал вокруг пня, но почти сразу, не сделав и трёх шагов, остановился.       – Эй, этого здесь раньше не было.       Под корнями пня обнаружился лаз. Которого раньше совершенно точно не было.       – Ладно, намёк понял, – кивнул Стайлз и полез внутрь. – Необъяснимый квест, уровень второй.       Лаз, кстати, оказался удобным. Больше, чем виделось, с пятью почти каменно-твёрдыми ступеньками. Далеко спускаться не пришлось – когда там, внизу, Стайлз встал на плотно утрамбованный земляной пол и нормально выпрямился, его глаза оказались чуть ниже линии верхней ступеньки.       Осматривался парень тоже не долго, только пока не заметил на одном из корней узнаваемый символ. Стайлз сел на пол, уставившись на знакомую картинку. Потянулся рукой и замер, не касаясь.       – В бестиарии Арджентов это называлось пятикратным кельтским узлом, – тихо произнёс парень. – Хотя мне кажется, что это больше похоже на узел четырёхлистника, если говорить о кельтах. Симметрия, равновесие, спокойное течение жизни, земля-воздух-огонь-вода, которые позже упростили до четырёхлистного клевера удачи. Или это может быть стилизованный узел Соломона, он кельтами не ограничивался. Рим, Ирландия, Израиль, Сибирь, Иордания, Африка, Латвия…       Мир оставался тих. Стайлз не уловил ни одного постороннего звука с тех пор, как обнаружил свою кровать посреди леса. Приходилось постоянно говорить вслух, чтобы слышать хоть что-то, хотя бы себя.       – Вы не понимаете человеческих слов, – его внезапно озарило. – В них слишком мало смысла и они редко соответствуют тому, что человек действительно хочет сказать. Вы понимаете символы, потому что в них вложен конкретный посыл. Печати, ритуалы – это тоже язык, средство концентрации. Обычные люди не понимают символов и стремятся общаться словами, путая других и себя множеством смыслов.       Стайлз осторожно выбрался обратно на поверхность. Он снова посмотрел на Неметон, на окружавшие его тонкие прутики – неудачные попытки дерева дать себе новую жизнь. Парень лёг спиной на пень, вытянувшись во весь рост и раскинув руки.       – Вы хотите жить, как любое живое существо, а из вас только тянут, верно? Вы зовёте всех, кто может понять, но они из эгоизма забирают то, что осталось. Даже если дают, то лишь для того, чтобы можно было забрать ещё больше. Я обещаю, – Стайлз всё так же, лёжа, стянул с шеи окрашенный кровью амулет и положил его рядом с собой, – я постараюсь дать вам новую жизнь.       Небо над головой вспыхнуло звёздами. Стайлз закрыл глаза.

***

      – Стайлз. Пора вставать. Я всё понимаю, отсыпной, законные двенадцать часов в неделю, но ты пропустил вчерашний ужин и сегодняшний завтрак. Если ты не появишься на обеде, миссис Махилани грозится лично с тобой разобраться. К слову, куда ты умудрился деть наволочку?       Стайлз резко сел на постели и ошалело уставился на Питера, по-царски развалившегося в туристическом кресле. Молодой человек вскочил на ноги и принялся осматриваться. На самом себе он не обнаружил никаких аномалий: руки в полном порядке, неустойчивая йоговская поза показала чистые ступни. А вот наволочка действительно исчезла с концами, как и валявшийся на столе амулет.       – Питер?       – Да, лапушка?       – Ты дашь мне ещё один клык?       – Конечно, лапушка.

***

      Спустя три дня Стайлз стоял перед Неметоном. Солнце неспешно ползло к зениту. Вдалеке, над лесными склонами, клубились сизые тучи, обещая вскоре разразиться очередным дождём, а прямо сейчас небо над головой радовало редкими белыми облаками.       Наяву лес казался другим, живым. Он полнился шелестом листвы, похожим на звук далёкого прилива, птичьими голосами и жужжанием насекомых.       Обгорелого пятна на пне действительно не было.       За спиной Стайлза стояли псы его своры: Эллиот, успевший вернуться с фермы Амар и Халвин – волк, тигр и адская гончая. Они молча обводили поляну настороженными взглядами, им здесь не нравилось. Подозрительное место, опасное, в первую очередь для их хозяина. Хотя инфами тут не пахло даже близко, что верно, то верно.       Кивнув своей охране, Стайлз подошёл к пню и осторожно коснулся его края.       – Привет, – сказал он и тут же спохватился: – В смысле, здравствуйте. Мир этому дому… лесу. Роще.       Неметон никак не отреагировал.       Стайлз с настороженной решимостью полез на пень. Там молодой колдун сел почти в центре, перед самой широкой трещиной, уложил рядом с собой тощий рюкзак и ещё раз прокрутил в голове всё, что собирался сделать. Потом, спохватившись, залез в карман кожаной куртки и вытащил список.       За эти три дня Стайлз многое сделал. В частности, он проконсультировался с Кевином, который Вайолет, по поводу прорастания пней. Пока помогал с подвязкой растений, узнал много нового. Например, что многие деревья сами дают новую поросль после того, как их спилят. Ещё узнал про прививку, когда к спилу, то есть к тому же пню, прививают веточки других растений. Прививка за кору, прививка в расщеп… Познавательно, но в целом бесполезно. Стайлз не думал, что Неметон обрадуется попытке привить к нему посторонний дуб.       Потом была мысль срезать один из отростков, попытаться оживить его в домашних условиях и потом привить уже его, но всё это попахивало дендро-некромантией. Будь оно возможно, Неметон справился бы сам, безо всяких недомагов.       В итоге весь вчерашний день Стайлз потратил на очередное зелье, потеснив в импровизированной лаборатории миссис МакКолл с примкнувшей к ней Джинни. И вообще, изначально это была его лаборатория!       Сейчас, сидя в центре пня, Стайлз перебирал в уме те идеи, которые отверг или перенёс на потом, если сейчас не получится. Там было много всего. Например, масштабная печать для сбора энергии, где-нибудь подальше от города. Обкладывание удобрениями. Ритуал на зимнее солнцестояние. Жертвоприношение. Побратимство. Ещё с десяток всяких вариантов. Но лучше бы получилось сейчас, вот так. Без лишних жертв.       В очередной раз перечитав куцые строчки на обрывке бумаги, Стайлз сверился с понтовыми механическими часами на цепочке. Часы показывали приближение астрономического полудня. Полдень дня полнолуния… Звучит странновато. Достал из рюкзака самую большую пробирку, какая нашлась в лаборатории, и приготовился.       Когда, если верить расчётам астрономов на этот год, солнце оказалось точно в зените, Стайлз откупорил пробирку и выплеснул из неё густое, как томатный сок, ярко-зелёное содержимое в самую большую трещину на пне. Половина зелья ушла внутрь, не расплескав ни капли, чем нарушило законы физики и сильно приободрило Стайлза.       Оставшейся половиной начинающий колдун принялся осторожно поливать окрестности трещины, вырисовывая плавно сужающуюся спираль. Под речитативную скороговорку, аккуратно отмечая интонационные точки, Стайлз отбросил пробирку как можно дальше в сторону, не глядя вытащил из рюкзака маленькие ножницы, которыми без задержки срезал прядь собственных волос, изрядно отросших за последнее время.       Поменяв ножницы на зажигалку, Стайлз осторожно перехватил срезанную прядь так, чтобы держать её только пальцами, над ладонью, словно они были фитилём импровизированной свечки, и поджёг этот фитиль, только не сверху, а снизу.       Может, следовало позвать для этого Халвина, но Стайлз не стал рисковать, используя огонь магического существа.       Когда огонь обжёг пальцы, удержать речитатив удалось с трудом, больно же. Прядь сгорела до конца, упав в ладонь ломкими перекрученными остатками. Выбросив зажигалку, на этот раз куда придётся, просто чтобы не занимала руку, Стайлз на ощупь сгрёб где-то рядом островок мха и тут же завернул в него остатки волос. Получившийся кулёк маг-самоучка поспешно запихнул во всё ту же трещину и наконец-то завершил речитатив, который всё это время твердил по кругу.       Бросив взгляд на листок, Стайлз убедился, что всё сделал правильно, и быстро соскочил с пня. От резкой смены позы парня повело. В следующее мгновение он почувствовал, как его подхватили под локоть. Обернувшись, Стайлз встретился с обеспокоенным взглядом Эллиота и благодарно улыбнулся. Потом кивнул Амару и тот без вопросов прошёлся по поляне, подбирая разбросанные вещи.       Утвердившись на ногах, Стайлз, вытащив из протянутого Амаром рюкзака полулитровую бутылку с водой, жадно принялся пить. Бутылку пришлось держать левой рукой, потому что хмурый Халвин в это время рассматривал покрасневшие подушечки правой, пострадавшей от огня.       – Жить будешь, – постановил Халвин. Эта вылазка была ему как бальзам на душу – он до сих пор завидовал Корвину, который неделю назад уехал по личному поручению от хозяина. Тот факт, что экспедиция вообще-то была отправлена по нуждам города, адскую гончую ничуть не трогал.       – Спасибо, доктор, – ухмыльнулся Стайлз. – Эллиот, у тебя?       – У меня, – отозвался волк, приподнимая в мускулистой руке (бицуха толще, чем у Стайлза бедро!) тяжёлый мешок.       Пока Амар с Халвином охраняли периметр, Стайлз обошёл поляну по краю. Через определённое расстояние он останавливался, доставал из мешка, который нёс Эллиот, крупный речной голыш с собственноручно нарисованной печатью, и закапывал этот булыжник. Неглубоко, скорее просто прикрывая дёрном. И всё равно этот обход занял ещё час.       Убедившись, что всё вроде бы выглядит как надо, Стайлз снова напился и с бутылкой в руке отправился к пню.       Из трещины, прямо сквозь мховую пробку, пробился росток. Совсем маленький, всего сантиметра два, но несомненно живой.       – Зовите меня феей Неметоной, – облегчённо засмеявшись, проговорил себе под нос Стайлз и полил молодой росток остатками воды.