Мы свой, мы новый...

      – Машина, мне нужна ещё машина! – не обращая внимания на заливавший лицо дождь, прохрипел Адриан, высокий тощий европеец, недавно разменявший четвёртый десяток. – Надо закрыть брешь!       – Где я тебе возьму машину, рожу, что ли?! – рыкнул справа Милз, мелкий подвижный негр, на вид его ровесник. – Без проблем! Дай мне девять месяцев без инфов, получишь свою машину.       – Заткнулись, нехрен возбуждать аппетит, – выдохнул Марк, седой латинос. – Родить машину никто не успеет.       Воздух снова наполнился какофонией из шума воды, выстрелов и злобного шипения инфов. Ник был самым младшим из всей четвёрки. Парень, которому всего ничего оставалось до законной покупки спиртного, сам бледный как инф, сейчас судорожно менял магазины и передавал пистолеты старшим товарищам. Стрелять ему не доверили: у него так тряслись руки, что попасть точно в голову твари он бы просто не смог, а патроны следовало беречь.       Рокот моторов, подмога? Нет… Показалось.       Из-за дождя инфов заметили слишком поздно. Вообще повезло, что их увидели раньше, чем они приблизились к баррикаде на въезде в город. Случись это месяцем раньше или месяцем позже, всё было бы нормально, инфов порвали бы на посту без лишних нервов. Но как раз сейчас шло строительство зоны ворот. Там были люди – сотни гражданских, сотни приманок для кровожадных тварей. Стройку не успевали остановить, не успевали безопасно увести людей под землю, не успевали!       Обычно вот такие вот толпы в несколько сотен инфов отлавливали задолго до того, как они успевали приблизиться к городу, высылали машину-приманку и уводили на боковую дорогу. Там, в давно определённых точках, водитель давал по газам, машина отрывалась от толпы, не способной самостоятельно вернуться к городу. Их больше не пытались каждый раз зачищать под ноль, присказка про «мало патронов» стала мантрой при любом столкновении. Без крайней нужды боезапас старались не тратить.       Из-за ливня инфов заметили поздно, когда выманить их прочь от города стало уже невозможно чисто географически. Хуже того, эта волна оказалась цепной.       Инфы не обладали какой-то магической способностью отличать своих от еды на любом расстоянии. У инфов было зрение хуже человеческого, нюх немного лучше, слух где-то на уровне нюха, вот и всё. Если показать одному инфу другого на расстоянии километра, первый не отличит второго от человека, пока не подбежит на расстояние метров в пятьдесят.       Именно так и получались цепные волны. Одна толпа инфов видела вдалеке другую и принимала её за стадо еды. Если при этом первая толпа двигалась достаточно быстро, не позволяя себя догнать, получалась картина двойной, цепной волны. Они сливались, когда задние догоняли передних, потом разделялись, когда быстроходы отдалялись на полкилометра-километр от черепах, и снова сливались, когда отстающие забывали, что впереди не мясо, и бросались в погоню.       Бейкон Хиллз находился в долине между холмами. Из долины было только два нормальных выхода, по северной и по южной дороге, поэтому каждый день там курсировали патрули, как раз для того, чтобы отслеживать крупные неприятности. В ясный день высокая точка давала хороший обзор на окрестности. Ясные дни прошли, а новый маршрут для патрулей разработать не успели, во многом из-за проблем вроде отсутствия дальнобойной связи, особо трудной в подобном ландшафте.       По штатному расписанию патрульных должно быть шестеро. Сейчас, почти у самого входа в долину, всего в каком-то километре от поста, их осталось четверо, и слава Богу, что дело было не в потерях, просто двоих сразу же послали за подмогой.       Наверное, Ник беззвучно ревел от страха, трясущимися руками ловя прилетающие пистолеты и меняя пустые магазины на полные. От позора спасал ливень и тот факт, что до слёз пацана никому не было дела. Огромными от ужаса глазами он смотрел на казавшуюся бесконечной волну мертвецов, с угрожающей неспешностью подбирающуюся к нехитрой баррикаде из двух машин. И да, ещё одной, чтобы перекрыть самый центр, не хватило – на ней двое патрульных рванули в сторону города. В пробел придумали воткнуть три велосипеда, которые так же полагались по штатному расписанию, на случай, если машины выйдут из строя.       Метров сто перед баррикадой, сколько успели, накрыли отодранной от забора колючей проволокой, примотанной к отбойникам, но выглядело и было это всё крайне ненадёжно.       Повезло в одном: обойти дорогу тут было невозможно. С одной стороны находился крутой скользкий склон, скатиться с которого было раз плюнуть, а вот забраться обратно без помощи – не в этом месте точно. С другой стороны в густой подлесок упиралась крупная автомобильная авария с участием дальнобойщика, которую за полгода так и не удосужились разобрать.       Место для пробки выбирали не наобум.       Подпускать инфов близко к баррикаде было нельзя, два-три безголовых трупа легко превратятся в лестницу, и тогда всё, прощай, мама, у тебя был глупый сын, который считал, что быть охранником – это круто.       Основной функцией баррикады было не задержать инфов в принципе и даже не укрыться от пуль – инфы не умели стрелять или швыряться камнями. Баррикада не позволяла инфам рассмотреть, что с той стороны находятся живые люди. Как только твари поймут, что мясо совсем рядом, скорость движения волны мгновенно сменится с быстрого шага на спринт.       При ясной погоде инфы давно бы выдали агро, но, видимо, в дождь они принимали звуки выстрелов за гром, а плотная водяная завеса мешала их ущербному зрению даже больше, чем человеческому.       Жаль, что инфы в целом уловили, что где-то там есть живое мясо, и теперь пёрли напролом, не обращая внимания на препятствия.       Инфы доходили до колючей проволоки, цеплялись, путались и падали, создавая уже по-настоящему действенную, псевдо-живую, шевелящуюся баррикаду, которая тормозила всю волну. Когда кто-то из инфов перелезал по своим или готов был выпутаться из колючки, патрульные стреляли. И по мере того, как растянутая на пару километров толпа собиралась в одной точке, таких, готовых прорваться, становилось всё больше и больше, грозя прорвать рукотворный затор.       Вышки. Если бы город успел поставить радиовышки, как давно планировали, можно было бы запросить подкрепление по радио. Увы, этот проект, как и многие другие жизненно-важные проекты, был отложен на потом. Нехватка времени, людей… и патронов, да. Патронов, чёрт их поимей, всегда мало!       А ведь Ник считал себя закалённым. Он, нахрен, участвовал в зачистке города! Думал, привык. Думал, справится без проблем.       Он никогда не думал, что их останется горстка, без поддержки, без возможности сбежать, способных только ждать, пока их прикончат либо инфы, либо инфаркт.       Будь здесь миссис Мартин, она бы объяснила, что для Ника дело именно в той самой зачистке. В мае, когда они убегали от инфов, Ника преследовало ощущение нереальности. Игра, фальшивка, сон, «понарошку». Во время уборки города он до самого донышка понял, что всё всерьёз, по-настоящему.       Именно поэтому парню сейчас было так страшно – он с безжалостной ясностью сознавал всю серьёзность происходящего.       Инфы всё пёрли. Первые пятьдесят метров колючки уже были сняты.       Ник видел чётко, как не видел ещё ничего и никого в жизни, и видел он инфа, забравшегося на трупы, и ноги этого инфа были обвиты колючей проволокой. Колючки скребли по ноге, снимая с неё драные ошмётки кожи и куски мяса. Инф, залезший на самый верх чудовищной баррикады, уже начал спускаться, но тут же упал, повиснув на собственной ноге. Колючка, конец которой оказался под его бесполезно шевелящимися собратьями, прорвалась до самой кости и не пускала дальше, приковала тварь к одному месту. Это не радовало, ни капли. Потому что следом, прямо по голове привязанного, точно пёс на цепь, трупа полез другой, ничем не скованный, и таких как он с каждой секундой становилось всё больше.       Часы показывали, что машина гонцов уехала пятнадцать минут назад. Верить часам не хотелось ни капли.       Сантиметры колючей проволоки как обратный отсчёт жизни.       Когда инфы пройдут всю колючку, жалеть патроны станет бесполезно.       Со стороны оборонявшихся к машинам прислонили инструменты, больше всего похожие на осовремененные шестопёры, и круглые полицейские щиты из поликарбоната – последнее оружие, которое пойдёт в дело, когда закончатся патроны. И то, и другое выглядело как ступеньки эшафота.       – Мазила. Разуй глаза, куда целишься?       – Не сбивай…       – Заткнулись оба.       Меняя очередной пустой магазин на полный, Ник зацепил краем глаза глок, оставленный одним из уехавших патрульных. Они выложили всё оружие, забрав на двоих единственный пистолет, даже без запасных магазинов. Этот оставленный пистолет был приметным. Форменным, конечно, у них у всех одинаковые глоки. Только розовым. Акриловая краска. У Рольфа в городе дочка, ей семь лет. Она всегда провожала любимого папу и проверяла «счастливый» пистолет.       Восемнадцать минут ожидания подмоги, тридцать метров шестьдесят сантиметров проволоки до машин. Ник раньше и представить себе не мог, что десять сантиметров – это охренеть какое расстояние.       «Никогда в жизни, – беззвучно шептал Ник, словно заговаривая патроны. – Ни за что. Не выйду из города. Буду таскать цемент на стройке.»       – Милз, – напряжённо окликнул пожилой латинос, Марк, старший дозора. – Достреляешь – убирай ствол и берись за дубину. Осталось два магазина.       Точно. Ник с трудом заставил себя досчитать до двух. В водонепроницаемом мешке осталось только два магазина, каждый на двенадцать патронов.       Когда последний магазин уйдёт, Ник тоже возьмётся за шестопёр, который старший обозвал дубиной, потому что другой задачи ему не останется.       Инструктор в убежище орал, что Ник никак не может запомнить оптимальное расстояние для выстрела – то далеко и мажет, то близко и точно получит когтями по морде. Инструктор может быть спокоен: Нику вообще не придётся стрелять.       Чёрт.       Больше слёз не было, только гулкая пустота внутри. И, кажется, очень хотелось пить.       – П… последний, – прошептал парень, протягивая розовый пистолет.       – Это намёк? – напряжённо выдохнул Адриан. – Рожать машины обещал Милз, если что. Я не по этой части.       Марк сделал подряд сразу пять выстрелов, практически очередью, и, отбросив пистолет под днище машины, стремительно принялся крепить на руку круглый щит. Ник занялся тем же самым. Адриан, последний, у кого осталось огнестрельное оружие, вскинул «счастливый» глок.       В спину ударил свет, кто-то заорал:       – В стороны!       Все четверо рефлекторно шарахнулись кто куда. Между ними, перекрывая свет, метнулось несколько теней. Они расшвыряли велосипеды и, ухватившись за приваренные решётки, синхронными рывками раздвинули модифицированные патрульные пикапы. Под возбуждённое шипение инфов, наконец-то воочию узревших живое мясо, между машинами один за другим проехали три тяжёлых асфальтоукладчика с наглухо запаянными кабинами.       Асфальтоукладчики выстроились в линию, заняв всю дорогу целиком, и тронулись вперёд. Тут же перед отброшенными к самым отбойникам пикапами выбежали ещё три тени и растянули что-то вроде мобильной баррикады, больше всего похожей на линию противотанковых ежей, только не из стального проката, а из толстой арматуры.       Редкие инфы, сваливавшиеся с кабин асфальтоукладчиков или умудрившиеся обогнуть эти машины смерти, тормозили у арматуры или напрямую насаживались на неё. Подоспевшая подмога сносила застрявшим головы, отчего лужи на асфальте очень быстро стали темнее прежнего.       Когда тел за мобильной баррикадой скопилось слишком много, под неё, между ногами ежа, просовывали что-то вроде телескопических швабр, которыми ловко отталкивали подальше окончательные трупы.       Четвёрка дозорных растерянно смотрела на происходящее. От мгновенных перемен, яркого света и непонимания у них кружились головы, а из-за накатившего облегчения, что это оно, долгожданное подкрепление, отказывали ноги.       Всё закончилось, не прошло и получаса. И даже почти без выстрелов, потому что… Ну да. «Патронов всегда мало».       Всё закончилось.       – Есть раненые?       Ник ничего не сказал. Он вообще никак не реагировал, только сидел и смотрел в никуда, даже не моргая. Зрачки в его глазах сузились до точки, несмотря на ранние сумерки.       Чьи-то руки стащили с него шлем, задрали ему подбородок, проверили пульс. Потом парня завели в фургон без окон, залитый ярким искусственным светом, избавили от куртки, от толстовки и от термобелья. Тело, соприкоснувшись с холодным воздухом, покрылось мурашками. Ник впервые моргнул и потихоньку начал соображать.       – Как тебя зовут? Сколько пальцев видишь?       Первая помощь. Точно. Их спасли, теперь его обследуют.       – Я… кха… Я не ранен, мисс.       – Так, голова не в порядке, – постановил голос. Незнакомый, молодой, но откровенно мужской.       – П… прошу прощения. Мистер.       – Всё равно получишь направление в госпиталь на полную проверку.       Ник был согласен на что угодно, лишь бы в городе. Перед глазами в очередной раз встал отрезок колючей проволоки с намотанным на него мясом. К горлу подступила желчь.       Едва успев выпить то ли подслащённой, то ли подсоленной воды, парень рухнул на откидную койку и тут же отключился.       За стенкой фургона Марк с благодарностью принял протянутую сигарету и первой же затяжкой выкурил её почти на половину.       – Спасибо, шериф, вы вовремя. Ещё бы минут пять…       Шериф Стилински поморщился, оглядывая поле боя, похожее на арену соревнований международного слёта неряшливых мясников. Всюду валялись конечности, отбивные, местами – раздавленные внутренние органы. Зрелище не для слабонервных.       – Вам спасибо, что продержались, – мотнул головой шериф. – Останавливать всю эту толпу на заставе – вот это точно был бы неудачный номер.       – Служу родному городу, – криво ухмыльнулся старший дозора. К остатку сигареты он отнёсся куда бережнее, старательно растягивая удовольствие. – Но со связью надо что-то решать. Это, кстати, кто? – кивнул он на ребят, которые первыми добрались до их баррикады. Из-за форменных курток и глухих шлемов было трудно различить даже пол, не то что опознать конкретного человека.       – Оборотни, – пожал плечами шериф, как будто это было само собой разумеющимся.       – Что, серьёзно? То-то я смотрю, они машины чуть не пинками раскидали. И эти, ну, «швабры» – хрен бы я такой штукой сдвинул кучу трупов.       – Сорвали со стройки, – подтвердил шериф. – Всех, кого смогли.       Марк, прищурившись, смотрел на двух парней и девчонку, как раз возвращавших баррикаду в компактный вид. Процесс был не таким простым как казалось. Нужно было снять с арматурин мёртвые тела, убедиться, что нигде ничего не застряло, потом осторожно дотянуться до центра каждого ежа и что-то там отщёлкнуть, после чего отдельный ёж складывался в ровную связку.       – Так, может, это? – задумчиво спросил латинос. – Ну, к нам, в дозор? Хотя бы по хвосту на направление.       Стилински с сожалением покачал головой.       – Не получится, Марк, не получится. У нас оборотней… мало, в общем, и так пихаем их куда можем. Сам понимаешь, на дальнем выезде такой ресурс нужнее, чем в рутинном дозоре. На стройке их ни одна техника не заменит, КПД на участке с оборотнями взлетает как ракета. На ферме у них тоже постоянное дежурство, там-то стену строить даже не начинали, и не факт, что начнём, поэтому там охрана даже нужнее.       – Эт-точно, – огорчился Марк. С сожалением докурил до фильтра, машинально помусолил самостоятельно затухший бычок о подошву и убрал в карман: насчёт мусора правила были строгими. И обоснованными. – Хоть сам хвост отращивай.       Шериф похлопал его по плечу. Видимо, с отращиванием хвоста были отдельные неведомые сложности.       – Как у тебя новичок-то? – сменил тему Стилински.       Марк машинально оглянулся на фургон, куда не так давно увели Ника. Подумал. И решительно кивнул:       – Толк из парня выйдет, шериф. Обоссался, конечно, но сбежать даже не подумал, держался до конца. Толк выйдет. Ладно, тут наша смена подъехала. Я домой. У меня рабочий день закончился.       Стилински снова похлопал Марка по плечу и вернулся к баррикаде – его рабочий день был ещё очень далёк от завершения.       Асфальтоукладчики остановились вдалеке, по ту сторону поля бойни, отмечая собой границу. Новая смена дозора, одетая помимо обязательных кожаных курток и шлемов ещё и в плотные варежки почти до локтей, похожие чем-то на кухонные прихватки, прошлась по полю с болторезами, кромсая и собирая колючую проволоку там, где это казалось возможным. Срезанную колючку складировали в металлический контейнер.       Дождь пошёл на убыль. Уже практически в темноте к месту происшествия подъехали два школьных автобуса и большой самосвал. Из автобусов вышли люди в защитных костюмах. Быстро разбившись на четвёрки, они разобрали инструменты и отправились собирать трупы. Сначала на носилках к самосвалу таскали более-менее целые тела, потом в тачки закидывали относительно крупные куски, потом в дело пошли лопаты.       Да, как уже успели выяснить, после своей окончательной смерти инфы переставали представлять собой угрозу заражения уже через считаные минуты. Вместо этого они становились прекрасной питательной средой для всякой гадости. Трупы инфов разлагались быстрее, чем трупы обычных, незаражённых людей, превращаясь в биологическую опасность другого рода. Чума городу была ни к чему – ни среди людей, ни среди животных.       Существовала теория, что трупы инфов в среднем «чище» трупов незаражённых. Теорию выдвинул госпиталь, который выкроил время и средства для базовых тестов. Ни в одном изученном образце не встретилось чего-то вроде СПИДа или гепатита, хотя минимум двое, чьи анализы попали в лабораторию, до превращения в инфов состояли на учёте как имеющие венерические заболевания.       Но теория – это всего лишь теория, настоящих крупных исследований госпиталь пока провести не смог. Рисковать никто не хотел, поэтому весь город и места крупных столкновений с инфами старались зачищать по протоколам фирм, занимавшихся уборкой мест преступлений.       И был ещё один немаловажный фактор обязательного огненного погребения. Инфы когда-то были людьми. В большинстве своём – обычными гражданскими, не имевшими за душой крупных грехов, достойных того, чтобы труп сгнил в канаве. Мёртвые заслуживали покоя, пусть даже покоя братской могилы.       Работу заканчивали в свете прожекторов. Первым уехал самосвал с последней партией ошмётков в кузове. За ним, спустя минут десять, тронулись автобусы, увозя уставших за эти часы людей, наконец-то снявших защитные костюмы, которые перед самой отправкой засунули в специальные изолированные ящики, дабы не пачкать транспорт. Все были голодны, но есть пока не могли. По рукам пошли термосы с отвратительным мятным чаем, который помогал успокоить тошноту.       Последними, гораздо позже дозорной смены, опустевшее место происшествия покинула тревожная команда, предварительно тщательно упаковав всё оборудование – стерилизовать костюмы, баррикаду, лопаты и прочее будут потом, в специально предназначенном для этого помещении.       В ночной тьме машины ехали очень медленно, водители внимательно следили за дорогой. Глупые случайности типа внезапного оленя не были нужны никому, включая самого оленя.       Город сливался с тьмой, ничем не выдавая своего существования до самого последнего момента.       Для многих очередной день в Бейкон Хиллз закончился далеко за полночь.