Операция "Э" и Другие приключения в Средиземье

      Бри оказался точно таким, как его изобразил Питер Джексон в фильме: мощеные крупным щебнем улочки, каменные дома с чуть выступающим вторым этажом, под которым располагались крытые лавки торговцев. Возле некоторых домов в загонах паслись коровы, козы, валялись в грязи свиньи. В общем — деревня деревней. Привязав лошадь к забору возле сторожки, Валка отдала старику-часовому монетку за присмотр и, взяв меня под руку, повела на рынок.       Запомните, дорогие дети, сигареты — зло, наркотики — большое зло, шоппинг — АДСКОЕ ЗЛИЩЕ!!! Если бы не настырность травницы и острая необходимость в покупках — ноги бы моей не было в радиусе километра от торговых палаток! За исключением, разве что, продуктовых… У портного мы зависли капитально. Пока он снимал с меня мерки, буквально захлебываясь слюной на мой кружевной лифчик, пока выбирали ткань и модель костюма, пока я все-таки дала ему подробно рассмотреть верхний элемент нижнего белья, прошло около полутора часов. Пообещав, что вещи будут готовы часа через три-четыре, он проводил нас на выход, на прощание слезно поблагодарив меня за посещение и пообещав внушительную скидку. Еще бы! После полученного описания устройства и покроя бюстгальтера, у бедняги отбоя не будет от клиенток, а выручка вырастет до небес!       Следующим на очереди был кузнец. Внимательно выслушав наши требования (говорила в основном Валка, я лишь молча кивала), мужчина с самым серьезным видом обошел меня кругом, оглядел с ног до головы, пристально осмотрел ладони, даже мышцы прощупал, с таким же сосредоточенным молчанием нырнул за прилавок и, покопавшись там, достал темный сверток. Положив поверх остального товара, он развернул его, и я восторженно охнула. Неприметный сверток оказался широким кожаным поясом-чехлом с ножнами для метательных ножей. Всего я насчитала пятнадцать — по пять на каждый бок, и еще пять — в индивидуальных чехлах. Ножи были цельностальные, длиной примерно с две моих ладони, с кольцом на конце плотно обмотанной кожаным шнурком рукояти, с блестящей и обоюдоострой кромкой лезвия, и по форме напоминали ножи-кунаи. Вытащив один, я прокрутила его в пальцах, сначала медленно, восстанавливая мышечную память, затем быстрее, и с кругового разворота метнула в дальнюю стену прилавка. Нож вонзился точно в центр мишени для проверки стрелкового оружия. Послышались аплодисменты и удивленный гул стоявших рядом мужчин.       — Отличные ножи, — кивнула я кузнецу и полезла в карман за деньгами, — беру! Сколько за них?       Как-то странно глядя на меня, он ткнул пальцем на цифры, накарябанные мелом на прислоненной к прилавку дощечке. Валка кивнула мне, соглашаясь с ценой. Но когда я протянула ему нужную сумму, он, не глядя и не пересчитывая, убрал монеты в кошель и, дернув меня за рукав рубашки, кивком головы велел подождать. Затем скрылся за дверью, ведущей в рабочее помещение, прогрохотал там и вернулся с чем-то вытянутым, завернутым в кусок плотной ткани. Сдвинув сваленный на прилавке товар в сторону, он положил предмет на стол и аккуратно развернул. Это оказался длинный, около метра, узкий меч в ножнах из темного дерева, с фигурной гардой и плотно обмотанной кожаным шнурком белой рукоятью. Пристально посмотрев мне в глаза, кузнец, не проронив ни слова, кивнул на него.       — Но я не владею мечом, — я попыталась возразить, но он взял его в руки и протянул мне.       Похоже, тут все серьезно, и пререкаться нет смысла. Невольно нахмурившись, я как можно бережней взялась за рукоять и одним движением вынула клинок из ножен. Длинное обоюдоострое и белоснежное (!) лезвие ослепительно сверкнуло в лучах солнца. Весом чуть меньше килограмма, он нисколько не утяжелял руку и не сковывал движения.       — Какой красивый, — завороженно прошептала я, благоговейно проводя пальцами по цепочке рун, нанесенной по долу лезвия.       — Это Утренняя звезда, — батюшки, кузнец умеет говорить! — Он закален многими боями и не раз спасал жизнь своему владельцу…       — Раз так, то где его хозяин сейчас? — вопрос вырвался помимо воли, но на мое счастье мужчина не оскорбился, а наоборот — мягко улыбнулся.       — Состарился, а меч остался пылиться в сундуке, где ему совсем не место. Теперь он твой, — кузнец протянул мне ножны.       — Боюсь, я не потяну его стоимость, — я вложила в них клинок и, виновато улыбнувшись, хотела отпустить, но мужчина накрыл своей ручищей мою ладонь, сжимающую отполированное дерево.       — Ее у него нет, — не знала, что с таким низким и грубым голосом можно говорить так мягко, что аж мурашки по спине. — Я отдаю тебе его даром, но с одним условием…       — И каким же? — в голове тут же появилась куча предположений, одно страшнее другого.       Наверно, все они отразились у меня на лице, потому что кузнец вдруг расплылся в улыбке и по-доброму хохотнул.       — Ну и фантазия у тебя, девонька! — да они тут что, поголовно мысли читать умеют?! — Нет, просто у тебя на лбу все написано! Я лишь хотел сказать, что с момента создания этот меч служил во имя добра. Обещай, что так будет и впредь.       Я серьезно посмотрела в его усталые карие глаза и с искренним почтением склонила голову.       — Обещаю, что никогда не направлю его против друзей, союзников и тех, кто служит Свету.       — И не позволяй ему ржаветь, — бросил он через плечо, отворачиваясь и подозрительно шмыгая носом.       — Спасибо, — тихо и немного растерянно поблагодарила я, но кузнец услышал и, не поворачиваясь, кивнул.       — Пойдем, дорогая, — Валка мягко взяла меня под локоть и повела к следующему прилавку.       Я чувствовала себя как-то неопределенно… Никогда еще мне не дарили настолько ценных подарков, и дело не в материальной стоимости! Было видно невооруженным глазом, насколько дорог этот меч хозяину, и… странно, что вот так просто он отдал его мне.       — Бывает, вещи долго путешествуют по рукам, меняя хозяев, теряясь и находясь, чтобы в итоге попасть в руки истинного владельца, — как бы между делом произнесла Валка, загадочно улыбаясь.       — Но почему он решил, что я подхожу для этого меча? — сердцем я была до одури счастлива, но мозги параноидально искали во всем подвох.       — Наверное, почувствовал, — пожала плечами травница, отвлекаясь, чтобы купить головку сыра и три буханки хлеба. Посмотрев на мое подозрительно задумчивое лицо, она вздохнула и пояснила: — Некоторые мастера, в частности кузнецы, могут чувствовать не только оружие, которое создают, но и суть людей, которым они его продают. Вспомни, как внимательно он изучал тебя, прежде чем предложить те ножи! Проверил силу рук, обошел кругом, оценивая силу духа, посмотрел в глаза, определяя силу сердца. Таких мастеров много среди эльфов или гномов, но среди людей они — редкость. Нам повезло встретить его сегодня здесь.       За неспешным разговором мы подошли к конюшне. Валка и тут взяла на себя переговоры с хозяином, доступным языком объясняя, какая именно животинка нам нужна. Внимательно ее выслушав и местами задав уточняющие вопросы, он решительно взял меня за руку и потащил к загонам. Подвел к белой кобыле, флегматично жующей сено, посмотрел на нее, потом на меня, покачал головой и отбуксировал к следующей. Так мы обошли всю конюшню и ни с чем вернулись к удивленной Валке.       — Здесь для нее нет коня, — недовольно буркнул мужик, почесывая мозолистой рукой косматый затылок. — Хмм, дай-ка подумать… Ага! Иди за мной!       Куда это его понесло? Удивленно переглянувшись, мы с травницей обошли следом за ним конюшню и вышли к огромному полю, окруженному метровым забором из широких досок. Заглянув за ограждение, я увидела там всего одного коня, зато какого! Угольно-черный, с длинной лоснящейся гривой и волочащимся по траве волнистым хвостом, густо обросшими копытами, крепкими ногами и широкой грудью. Не конь, а красавец!       Но мое восхищение моментально испарилось, когда он едва не откусил полруки помощнику конюха, попытавшемуся накинуть на него седло. Резво отскочив в сторону, этот черт взвился на дыбы и угрожающе заржал, метя передними копытами прямо в черепушку бедного пацана. Заорав, не хуже маньячной животинки, парень бросил седло на траву и галопом припустил из загона.       — Вот! — с гордостью выдал конюх, опуская руку мне на плечо, а другой указывая на злобно оскалившегося зверя. — Этот — твой!       Очень ме-е-едленно повернувшись к нему с вытаращенными, как у хамелеона, глазами, я хриплым и проникновенным голосом поинтересовалась:       — Охренел?! — и тут же, резко сбросив с плеча его руку, возмущенно заорала: — Да я к этой психованной скотине и близко не подойду!       Ошарашенно хлопнув глазами, конюх демонстративно прочистил правое ухо и, буркнув что-то про безмозглых девиц (это он обо мне что ли?!), без особых церемоний затолкнул меня в загон и быстро закрыл ворота. От неожиданности я и пикнуть не успела, когда, заметив постороннего на своей территории, конь опустил голову и целенаправленно двинулся в мою сторону, беря разгон.       — Покажи ему, кто главный! — гаркнул за спиной конюх.       — КАК??!! — блажью завопила я, вжимаясь в забор и круглыми от ужаса глазами наблюдая неумолимое приближение черной смерти.       — Как угодно!!       — ААА, К НОГЕЕЕ!!! — проорала я во всю мощь легких, зажмуривая глаза и понимая, что нихера он не успеет, и меня сейчас размажет по забору. Эх, а я так хотела подергать за уши живых эльфов!..       Прошла минута, вторая, а я все так же стояла, живая и невредимая, и слушала гулкие удары собственного сердца. Неожиданно мне в волосы кто-то фыркнул. Вздрогнув, я рискнула приоткрыть левый глаз и тут же изумленно распахнула правый: в нескольких сантиметрах от моего лица замерла и шумно дышала совершенно невозмутимая конская морда. Большие темно-синие глаза смотрели открыто и заинтригованно, в них не было и следа недавней ярости, только детская доверчивость и любопытство. Я удивленно склонила голову к плечу, конь, как зеркальное отражение, повторил за мной. Хм… Я сделала шаг в сторону, он — тоже. Я с некой опаской протянула к нему руку, готовая одернуть ее в любую секунду, и осторожно коснулась пальцами бархатного носа. Благосклонно прикрыв глаза, конь позволил себя погладить. И вот тут у меня, наконец, отлегло от сердца, и я вспомнила, как дышать…       — Ну, что я говорил! — эта сволочь, конюх, был донельзя доволен собой. — Ее конь! Пять золотых! — повернулся он к Валке.       — Сколько?! — возмутилась она, упирая руки в бока. — Да я чуть Мандосу душу не отдала из-за твоих выходок!! Два золотых!       — Конь редкой породы, умный и выносливый! Четыре!       Вскользь улавливая их торговую перебранку, я чесала едва не мурчащего коня за ухом, уже придумывая, как его назвать. На цену было наплевать — этот зверь теперь мой и только мой! Никому не отдам! Но и прерывать увлеченные торги я не торопилась, чисто из спортивного любопытства — чья возьмет.       — Я тебе таких штук десять щас поймаю! — Валка уперто стояла на своем. — Два с половиной!       — Да он никого другого теперь и близко не подпустит! — не поддавался конюх. — Слушаться будет только ее и понимать с полуслова! Три золотых!       — Вместе с седлом! — тут же добавила травница.       Конюх открыл рот, чтобы возразить, но прикинул что-то в голове и согласно хлопнул по ее протянутой ладони.       — Идет, забирай! Полгода уже не могу продать этого засранца! — схватив деньги, мужчина крикнул помощнику насчет седла и торопливо скрылся с глаз долой — а вдруг мы передумаем!       Я обернулась к мертвенно побледневшему от перспективы возвращения в загон мальчишке и, покачав головой, сама подняла с земли седло и подвела коня к забору.       — Давай, объясняй, что, куда и как крепить! — бросила я через плечо, вешая сбрую на столб.       Под чутким руководством расслабившегося парня я оседлала свое новоприобретенное транспортное средство, пару раз щелкнув его по носу за клацнувшие в сторону инструктора зубы. Поблагодарив парнишку, я бросила ему серебряную монетку в качестве моральной компенсации и торжественной поступью вышла из загона вместе с горделиво выгнувшим шею Громом. Подойдя к Валке, он деловито обнюхал ее и нагло потянулся к карману платья. Засмеявшись, она достала оттуда яблоко и погладила коня по длинной гриве.       — А знаешь, Валка, — задумчиво протянула я, наблюдая, с каким аппетитом Гром схрумкал фрукт, — мы ведь все необходимое купили? Я малость проголодалась. Пошли, перекусим?